In saecula saeculorum

Как давно она перестала стучаться, прежде чем войти в его кабинет? Нет. Не так. С какого момента она перестала стучаться, прежде чем войти в его кабинет? Вот так-то лучше. Вот так будет правильно. Наверное, с того момента, как он перестал стучаться, прежде чем войти в ванную комнату, где она была. Не суть. Это уже ее собственность, и царапины вон там, на спине, вдоль лопатки, это подтверждают. С ней была аналогичная ситуация, только вместо царапины у нее было… нет, не надо говорить. Она была бы против. Потому что еще иногда смущается. — Витя, чем ты будешь занят ближе к обеду? — Она приблизилась к нему, а он лишь не торопясь бросил ручку и повернулся на кресле ей навстречу. Виктор Петрович не встал, а, сложа руки, внимательно проследил за тем, как она закрыла жалюзи и как встала напротив него, опершись рукой о стол. — Я так понимаю, уже ничем. — Слабая улыбка, которая заставила усы приподняться. Елена довольно повела головой немного в сторону, будто ее подопечный прогрессировал после длительной дрессировки, но с места не сдвинулась. Ладонь все так же была на столе. — Мне нужно на рынок. Список с меня ростом. Поехали со мной, пожалуйста… — жалостливо проговорила она, глядя ему в глаза. Для Елены съездить на рынок за огромным количеством продуктов — вообще не проблема. Но зачем ехать одной, да еще и на своей машине, если у нас есть любимый и не менее любящий конкурент? Который немного побрыкается, но все равно согласится. А жалость в ее голосе непосредственно ускоряла процесс, и не более. — Во сколько? — с недовольным лицом спросил Виктор Петрович, всем видом показывая, что после этого она будет ему должна. А она обрадовалась и не скрыла своей довольной улыбки. Ее подопечный действительно прогрессировал. — Не будь злюкой. Ближе к обеду. — Лен, ближе к обеду — понятие достаточно растяжимое, как и твое «Я уже иду» и прочее. — Он просто напомнил ей. Виктор Петрович никогда не упускал случая ей что-нибудь припомнить, а она всем своим видом показывала, какой он подлец, и при это не скрывала улыбки. — В два часа, сможешь? — А, теперь это у нас время ближе к обеду. Хорошо, буду знать. — Ну не ерничай! — Женщина слабо ударила его по руке своей ладонью, не сдерживая смеха. — Так сможешь или нет? — Ну поедем, ну… Только не опаздывай. А то уеду без тебя. — Я буду тебя ревновать к картошке. — Она проговорила это с серьезным видом и между делом начала убирать на его столе. Когда он пишет, непонятным образом вокруг образовывается хаос. — Правда будешь? — с довольной улыбкой переспросил Баринов и совсем неожиданно для нее обхватил ее за талию и потянул к себе на колени. Все произошло так быстро, что она успела только на секунду зажмуриться. — Ну конечно буду, — со слабой улыбкой ответила она, уже смотря ему прямо в глаза. — К картошке, — на полном серьезе добавил Виктор Петрович, но в его глазах были искры, огни, они буквально блестели. — К картошке. — Но все равно он сдался первый и, рассмеявшись, обхватив Соколову двумя руками, зажав ей при этом руки, поцеловал ее в щеку, не сдерживая эмоций. Просто у кого-то сегодня хорошее настроение, и у нее теперь тоже.

***

— Лена, я, конечно, понимаю, что Василий у нас молодой растущий организм, но не до такой же степени, — прокомментировал Баринов очередной поворот Елены к какому-то прилавку. Он уже сделал одну ходку до машины, погрузил туда пакеты и вернулся обратно, но, видимо, ему снова в ближайшее время намечается командировка к машине. — Холодильник пустой. Морозилка пустая. Он скоро приедет на зимние каникулы, а я не хочу каждое утро бегать в магазин. — Ну да, холодильник пустой, по ночам есть нечего. — Он с очередным напоминанием о том, что уже вряд ли забудется, забрал у нее из рук очередную покупку и положил в пакет. — Баринов, не беси меня. — Она с трудом сдерживала смех. Сейчас как никогда хотелось быть серьезной, но было смешно. — Молчу-молчу. — Свободной рукой мужчина обнял ее за плечи, и они двинулись дальше в поисках хорошей печени. — Кстати о покушать. Что тебе сегодня на ужин сделать? — Сегодня моя очередь, шеф. — Он посмотрел ей прямо в глаза и слабо улыбнулся. Разговаривая с ней, он не замечал ничего. Ни того гула, что обычно стоял на рынке, ни тех декораций, которые их окружали. Его интересовала только она в такие моменты. — Я забыла. И чем ты меня сегодня будешь кормить? — Сладкая улыбка, как перед поцелуем, но он незамедлительно обломал ей всю малину. — А не скажу. Вон печень, вон картошка. — Он показал в две разные стороны рынка. — Расходимся. Только, я тебя прошу, чтоб мне не пришлось разнимать тебя с продавцом, потому что у него печени, видите ли, более двух дней. — Ах ты… — Картошка. Ты обещала ревновать. — Он успел поймать момент, чтобы слабо поцеловать ее в губы, но, не дождавшись ответа, ушел к картошке, а через минуту она уже услышала, как он начал любезничать с продавщицей. У него была прекрасная манера общения с людьми за прилавком. Особенно с женщинами. Он им нравился, он их очаровывал, они продавали ему что посвежее и скидывали цену, а он, забрав покупку, уходил вместе со своей Леной. А вот ей повезло меньше. Возле очередного мясного лотка была большая очередь, да и она никак не могла выбрать тот самый кусок. — Ну что тут? — Он подошел сзади и стал смотреть на куски мяса вместе с ней. — Никакой кусок на тебя не смотрит? — Да что-то совсем… бедно как-то. — Ее что-то защекотало на шее, но она лишь бесполезно махнула рукой, будто отгоняла муху. — Ну так пошли отсюда. — Баринов упрямо продолжал водить петрушкой по ее шее, наблюдая за ее реакцией. Это вызывало у него слабую улыбку. — Ну что ты делаешь? — Она наконец повернула голову и поняла, в чем дело. Но у него от такого взгляда сложилось впечатление, что он ребенок, уже наскучивший своей маме, которая его хоть и любит, но уже устала, а он неугомонный. — Поехали, говорю, печень я возьму у себя в ресторане, а все остальное мы уже взяли. — Виктор Петрович выбросил ту несчастную петрушку и, взяв пакеты в другую руку, потянул Елену за руку к выходу. — Ну хорошо… Я уже что-то начала сомневаться, нужна ли она. — А я просто сомневаюсь, влезет ли она в холодильник. — Мужчина улыбнулся своей шутке, и вот они уже видят выход, а он замечает кое-что особенное. То, что он явно забыл купить. — Держи, — Баринов быстро достал из кармана ключи от машины и протянул их Елене, — а я сейчас. — Куда ты? — Порой она совсем за ним не успевала, настолько быстро он менял свои решения. Он за ней, кстати, тоже. — Сейчас приду. И вот она уже потеряла его из виду, но, понимая, что он никуда не денется, двинулась к машине одна. Виктор Петрович, прекрасно зная обо всех слабостях своей возлюбленной, просто не мог пройти мимо прилавка со сладостями, где было всего понемногу. Но его зацепили большие золотистые петушки на палочке. Вот за ними он и встал в очередь. Не отрывая глаз от своей цели, он неожиданно для себя почувствовал, как его кто-то взял за руку. Но ручка была совсем-совсем маленькая. Даже не ручка, а настоящая лапка. — Папа, я хочу вон тот чупа-чупс и вон ту шоколадку. — Указав пальчиком на все свои скромные желания, маленькая девочка с голубыми глазами, которые отливали зеленым (прямо как у Лены), подняла на него голову, но тут же растерялась и куда-то скрылась в поисках папы. Будто этот дядька с усами ее съест сейчас. А Баринов был просто готов скупить ей весь ларек. Она на него так смотрела, так взяла за руку… и ещё это маленькое создание жутко напоминало ему Лену. Он понял, что хочет дочку. Еще. Именно в этот момент, стоя в очереди за петушками. Все же пора ехать в ювелирный. Время пришло, чтобы потом на веки вечные.