Большие тайны маленького города

Петрозаводск нервничал: он впервые ехал в Санкт-Петербург как губернский город. Да что уж там, он и как обычный-то город за десять лет жизни успел побывать здесь всего раз! Тогда его взял с собой «поглядеть столицу» Великий Новгород, и Саша до сих пор пребывал под впечатлением: такая красота! Такие улицы, такие дворцы! Каналы! Мосты! Фонтаны! Столько важных господ и нарядных дам! У него на улицах публика была куда проще и малочисленнее. Да и сами улицы были именно что улицами, а не… Произведениями искусства. Единственно сознание, что многие из обрамляющих роскошные сады оград, фонтанных труб, литых и кованых элементов созданы им, Петрозаводску и придавало хоть какой-то уверенности. И все равно он невольно робел, разговаривая с… братом, по сути. Петербург, высокий статный юноша, был так же невозможно красив и царственно строг, как его широкие проспекты. И говорил так умно и одновременно изящно, что Саша невольно заслушивался. И не решался обращаться к столице иначе как «Петр Петрович». Питер его не поправлял. Петрозаводску даже показалось тогда, что Петербург им отчего-то был недоволен. Петр Петрович, конечно, ничего такого не говорил и даже улыбался… Но ему казалось, что как-то натянуто. Саше было неловко. Что он мог сказать или сделать не так? Они виделись второй или третий раз в жизни. Непонятно. И грустно. Со случайно встреченным в одной из зал Москвой и то общение прошло легче, чем с братом. Перед Михаилом Ивановичем он, правда, поначалу тоже стушевался. Ему было непривычно и оттого неуютно в ослепительной роскоши дворца, и чувство это только усилилось, когда он встретил Москву. Ореол былого царства вокруг Первопрестольной столицы, несмотря на прошедшие годы, ничуть не угас. Недавно свирепствовавшая в городе чума ему совсем не повредила. Напротив, Саше показалось, что он, истончившись, побледнев до сходства со своими белыми стенами, будто бы даже засиял ярче, засветился изнутри. Каждое движение, каждый взгляд, каждый выдох Москвы полнились величием и неуловимой, но неумолимой силой, перед которой невольно хотелось склонить голову. А то и преклонить колено. И если он сам казался себе среди местного золота и лоска словно бы лишним, то Москва был неотъемлемой частью всего этого. Однако стоило ему тогда несмело поздороваться, Михаил Иванович, хотя их никогда друг другу не представляли, вдруг уточнил: «Петрозаводск, коли не изменяет мне память?» А получив настороженный кивок в ответ, улыбнулся так светло и мягко, что Саша тотчас уверился: Москва не токмо о нем знает, но и отчего-то заранее к нему благоволит. За что ему такая честь, Петрозаводск и представить не мог – не за пушки же с чугунной ковкой! – но счел, что расположение Михаила Ивановича должен обязательно сохранить. Для начала перестать глядеть на Первопрестольную столицу во все глаза – непочтительно как-то. Хоть в тот раз Москва ему больше ничего не сказал и вообще удалился почти сразу, ведомый своими планами, Саша помнил эту встречу с теплотой: не каждый день, оказавшись пред ликом вечности, получаешь от нее улыбку. По правде говоря, он только однажды от Москвы ее и получил – Господин Великий Новгород вот улыбаться не привык… Жаль все-таки, что они с Михаилом Ивановичем так далеко друг от друга расположены. Он бы с превеликой радостью что-нибудь смастерил на его заказ. Но тот, конечно, предпочитает услуги тех городов, что поблизости, и верно делает – так издержки меньше… Вздохнув, Петрозаводск сообщил о себе секретарю брата и был приведен в малую гостиную приятных кремовых тонов ожидать. Здесь он никогда раньше не был, поэтому, прежде чем сесть, неспешно двинулся по периметру залы, с любопытством разглядывая вблизи меблировку, лепнину, роспись на потолке. Петербург не заставил себя долго ждать: Саша едва успел приблизиться к третьей стене, как послышались шаги. Петрозаводск поспешно плюхнулся на софу, отчего-то застеснявшись своего любопытства. Но почти тотчас вскочил, чтобы поприветствовать вошедшую столицу. - Рад снова свидеться, - сказал Питер, пожимая ему руку, и добавил, несмотря на то, что уже посылал ему приветственное письмо как губернскому городу: – И поздравляю с назначением. И приобнял! Как брат брата!.. - Благодарю вас, Петр Петрович… - смешавшись, пробормотал Саша. Сердце отчаянно билось. Петербург покровительственно улыбнулся: - Не меня, Екатерину Алексеевну. - Ее Императорское Величество, - согласился Петрозаводск. - Сядем, - обронил Петр и первым опустился на диван. – Как обстоят дела с заводом? - Хорошо, - заверил Саша. Петр Петрович смотрел на него с живейшим интересом, и Петрозаводск пустился в детали. Разговор о привычном и прекрасно знакомом вернул ему душевное равновесие. Вскоре принесли кофе и конфеты. Саша ощутил радостный трепет: конфеты ему доводилось есть нечасто – только по большим праздникам, когда делали заказ у какого-нибудь иностранного кондитера – а их он очень любил. Еще бы подали горячий шоколад вместо этого горького кофе… Но хорошего понемногу. - Не стесняйся, - некоторое время спустя одними уголками губ улыбнулся Петр Петрович, заметив его колебания, брать ли третью конфету, пока кофе в чашке и на четверть не убыло. Сам он конфеты не трогал, зато кофе из изящного фарфорового кофейника успел себе подлить уже дважды. – Знаешь, как придворные дамы на балу конфеты разбирают? Полны карманы набивают. - Я бы тоже набивал, - признался Саша. – Так вкусно! Петербург спрятал тихий смешок за чашкой. Петрозаводску подумалось, что во время прошлого визита холодность брата ему, должно быть, почудилась. С непривычки. Ведет-то он себя добро. Токмо сдержанно. Наверное, оттого, что столице полагается быть важной и серьезной. Правда, Москва вот много улыбался, и все равно выглядит внушительней некуда… «Михаил Иванович, когда был в годах Петра Петровича, верно, тоже не улыбался», - предположил Саша. – «А потом все приучились, что он столица, и стал улыбаться». Так это что же выходит, что Санкт-Петербург может и улыбаться, и смеяться – это пока секрет?! Ах! Да он же чуть Новгороду не разболтал, когда хотел спросить, почему Петр Петрович ему улыбался как чужому! Вполне осознать и подлинно ужаснуться своему едва не состоявшемуся преступлению Петрозаводск не успел: заглянувший в гостиную лакей передал Петербургу какую-то записку. Петр, прочитав, нахмурился: - Вынужден откланяться. Подожди меня здесь. - А кофе? – растеряно спросил Саша. – Остынет… - Пустое, - отмахнулся Питер и стремительно вышел, если не сказать вылетел, через вторые двери. …Сбив притом с ног Москву с каким-то письмом, которое тот, очевидно, почитывал на ходу. Стукнула о стену распахнувшаяся до конца дверь. Петрозаводск сжался – не то от звука, не то от страха, что Михаил Иванович потерял равновесие и может оступиться. А то и упасть! Но Москва не упал: Петербург удержал его на месте, машинально поймав в охапку. Михаил Иванович только и успел что покачнуться, зацепившись каблуком за ковер. - Voulez-vouz m’excuser? – попросил Петр Петрович, убедившись, что Москва стоит, и спешно Первопрестольную столицу отпустив. - Je l’ai pas fait exprès*. - Vous êtes tout excusé**, - хмыкнув, отозвался Михаил Иванович прохладно. Но вслед коротко кивнувшему на прощание Петербургу посмотрел со спокойным снисхождением и слабо улыбнулся, будто вспомнил нечто приятное. А потом взгляд его упал на дверной проем. Петрозаводск замер, не зная, как в таком случае полагается реагировать – застал такое неловкое положение… Москва, пристально глядя на него, приложил палец к губам. Алый камень в массивном, прошлого века перстне вспыхнул кровавой каплей. Саше вдруг стало страшно: он осознал, что стал свидетелем чего-то запретного. Того, что видеть был не должен. Он быстро закивал, стремясь заверить Михаила Ивановича, что все понял и никому-никому никогда-никогда ни за что ничего-ничего не скажет. Москва одобрительно ему улыбнулся – той самой ласковой улыбкой, которая ему так понравилась в прошлый раз – и, небрежно помахав самыми кончиками пальцев на прощание, отправился дальше, вновь поднимая к глазам лист, который читал. Саша подождал, вслушиваясь. Москва ступал по ковру легко и мягко, так что шагов его слышно не было, а шорох одежды стих почти сразу. Выждав для приличия еще с полминуты, Петрозаводск сполз с сидения и осторожно закрыл дверь. Больше он ничего лишнего случайно не увидит. Вернувшись на облюбованное место (поближе к блюду со сладостями), он устало выдохнул. Только приехал, а уже втянут в дворцовые тайны! Как тут у всех голова кругом не идет от такой жизни?.. «Не иначе как сластями спасаются!» Покосившись на блюдо, Саша решительно сунул в рот сразу две конфеты – по одной за каждую столицу.