Степь и шаман

— Умри, Dex! Это приказ. Система самоуничтожения активирована. Дыхание остановлено. Блокада водителя сердечного ритма произойдет через десять секунд. Девять. Восемь. Перед глазами человека разворачивались картины весенней степи — сверху бескрайний океан неба, снизу — зеленое беспределье трав, разбавляемое желтыми, красными и, изредка, белыми огоньками цветущих тюльпанов. Воздух тут был другой, иной чем в лесу, где он жил последние годы. И небо было голубее, и трава — зеленее. Примятая трава запахла интенсивнее, когда он упал, раскинул руки и ноги. Весеннее солнце согревало, дарило чувство покоя и безмятежности. Семь. Шесть. Закатное солнце освещало спину бегущего по ровной, как стол, степи человека. Белые кисточки ковыля, подгоняемые ветерком, рябили, словно морские волны. В свете проявляющихся звезд было неясно — то ли бежит человек, то ли летит в наступающую ночь его душа шамана. Встречные ветерки-ветерочки ластились к нему, а он подставлял руки, гладя каждого встречного духа. Степь стирала границы между явью и мечтой, и, казалось, отсюда душа может попасть в любой мир любой вселенной, идя по яркому Чумацькому шляху. Пять. Четыре. Яркий костер разгонял прохладу осенней ночи, заставляя фигуру с бубном отбрасывать замысловатую тень. Мерный рокот ударов сливался с биением сердца шамана, душа летела ввысь, в небо, в новый мир, увиденный лишь однажды мельком в глубоком трансе. Летела, невзирая на опасность таких странствий — хоть транс и давал возможность занять тело ТАМ, но и душа страдала, если гибло то тело. Три. Два. Снег сыпал все сильнее, тщетно пытаясь укрыть человека и накормленный досыта дровами костер. Далеко по заснеженной степи разносились потрескивание огня и легкий перебор звуков варгана. Шаман глядел вглубь костра, вспоминая ТОТ мир, сколько раз он оказывался на грани смерти. Эта игра с владычицей Белого Безмолвия была опасна, очень опасна, но пока что ему удавалось уходить вовремя. Песни варгана и костра слились в одну мелодию, языки пламени уводили шамана за собой, раздуваемые поднявшимся ветром. Снегопад переходил в буран, сильнейший на памяти стариков. Один. Блокада водителя сердечного ритма. Снег засыпал последние угли едва тлеющего костра, а к утру Белое Безмолвие поглотило степь.