Голодные игры

— Папс… — почти едва слышно звучит голос в полумраке помещения, которое принято называть спальней. Только это больше походило на мрачный склеп, где не хватало для полноты атмосферы жертвенного стола и уймы тающих свечек от источаемого ими огонька. Здесь, в комнате Папайруса, всегда тускло светила настольная лампа, потрескивающая от малейшего скачка напряжения в сети. Днем же, как только выходило из-за горизонта солнце, один единый лучик яркого светила с улицы пробирался сквозь плотные, темные занавески, даруя хоть какой-то отголосок на видимость дальше своего носа. Так и сейчас — не будь тут лампы, Санс бы потерялся в неведении после закрытия двери, ступи пару шагов от прохода. Страшно… Не смотря на то, что ему должно быть относительно уютно в траурности окружения. Из-за пробирающего опасения скелета овеяло неприятным холодом изнутри, а затем сквознуло легкой дрожью от подобной реакции собственного естества. Вместе с этим душа требовала насыщения, не привычного для скелета, и вполне естественного, если учесть их обычный образ жизни. Хотелось избавиться от всех ощущений разом, проникнуться сладким сном на жестком диване в зале и ни о чём не переживать. Однако чем дольше низкорослый скелет откладывает вечернюю трапезу, тем чаще в череп настойчиво стучалось идеи о медленном и продолжительном убийстве кого-либо, с морем свежей, пахнущей сталью кровью и теплым мясом, которое так приятно сжимать в худощавых фалангах. Периодически даже начинал сам себя побаиваться после осознания отчаянности его ситуации. Раньше здесь не жаждали крови невинных, но теперь... времена изменились, утянув за новыми законами всех жителей, привив им одну гадостливую привычку, или скорее пристрастие, от которого уже не избавиться по собственной прихоти. — Па… — тут же осекся, вспоминая, как «хорошо» ему перепадает за упоминание имени без веской на то причины, — То есть. Босс? Блять. Я жутко хочу есть. Без шуток. И будь у меня кишки, они бы в узел завязались. Раздается нервный, не сдержанный Рэдом смешок, эхом отозвавшийся от пошкрябаных неровными полосами когтей стен. Санс прислушивается к малейшему шороху, к каждому шуршанию движимой ткани и тихому пощелкиванию костяных сочленений, от коих невольно передергивало. Он с трудом сглотнул и неровно задышал через носовое отверстие, со свистом пропуская воздух. Несколько раз моргнув, уставился вперед себя в ожидании хоть какого-то знака чужого присутствия. Папайрус здесь. Папайрус не дремлет. Папайрус… Бдит, как дикий зверь, поглядывая на собеседника множеством светящихся глаз из сквозной дыры в широком черепе. И стоило открыть ему нижнюю челюсть до уровня пятого шейного позвонка, как там ежесекундно возник блестящий алый зрачок, пристально уставившийся на Санса всепоглощающим взором. Будь у подобной аномалии рот, сейчас бы у низкорослого скелета появились проблемы похуже собственного обуреваемого голода. Как же стремно видеть подобное, пускай и не впервые за всё прожитое время. — Сегодня без ужина. — с грубой холодностью отвечает монстр, сидящий в углу, командно повысив тон. Рокочет после фразы подобием барахлящего авто-мотора, умудряясь добавлять к аккомпанементу противных звуков полушипящие вздохи. От сродного шума в ушных дырах звенело. — Мы можем убить ту крольчиху… — сжимая дверную ручку чуть крепче, тем самым облокотившись о ту, предлагает свой вариант Санс. Жестоко, однозначно, но чего не сделаешь ради того, чтобы наконец удовлетворить потребность в желании съесть что посытнее. — Нельзя убивать тех, от кого есть выгода. Она помогает с некоторым продовольствием. — ореол свечения магией Папайруса выделил его в самом углу комнаты, обмотаного в кусок рваного шарфа по локти. Он был на грани, но чудом держал себя в узде, переодически скрежеча острыми клыками. Он сам боялся признаться в том, что если даст вольность в действиях — первым пострадает именно самый близкий скелет. Его, может, будет не жалко обглотать до костного мозга, да с кем после разговаривать, если Рэда не станет? — Она и будет сей едой. У нас появится шанс, наконец, насытиться вдоволь, босс, понимаешь? То, что хранится за прилавком, хватит надолго… — Заткнись и проваливай прочь. Сегодня никакой еды. Ничего. — Но… — Ты меня плохо рас-с-с-слышал, жалкий уродец?! — раздался рёв, и шипящая буква растянулась в ужасающем воркотании. Рэда пробило током от испуга, ведь скакнувшая тень по комнате не предвещала ничего хорошего. Понадобилось какое-то минимальное мгновение, чтобы Санс потерял не только точку опоры, но и возможность ощутить что-то устойчивое под ногами. Например, пол. Его подорвали рывком ввысь за потрепанную шлейку ошейника, потянув с такой резкостью, что перед глазницами стало ещё темнее, чем раньше, а затем тьма зашлась искрящим фейерверком болевых ощущений. Тому виной вдобавок тупые, впившиеся в шейные позвонки шипы. Инстинкт самосохранения тут же забил тревогу, требовательно засигналив в разуме одну единую мысль: «спасаться», которую повторял подобно скороговорочной мантре. Санс повис с запрокинутой головой, хватаясь тонкими пальцами за алую кожу вещицы. — Я… всё прекрасно… услышал… б-босс. — выдавил из себя низкорослый из братьев, получая от поступающего новой волной трепета и дискомфорта не только мученические страдания, но и мазохистское удовлетворение, сливающееся со звериным хотением как следует вцепиться в конечности Папайруса. Сломать его чертову лучевую кость заточенными зубами, слушая порывистое смешение протяжных стонов, рычания, разъяренного вопля собеседника, а затем терзать осколок прямо на виду, плюнув на последующие последствия. — Проваливай нахер отсюда. — Санса жестко отбросило на лестничную площадку, нехило припечатав затылком в дубовые перила. — И только попробуй вновь явиться с жалобами. Гулкий хлопок комнатной двери Папайруса отозвался в доме громом средь воцарившейся тишины, утонув в ней же за малый клик. Затем звуки уже приходящего в себя Санса разбавили омертвелую атмосферу, заполонив не только страдальческим вздохом, но и уймой проклятий, разбавляемых отборными матами и упреками в сторону упертого высокого скелета. За какие только заслуги Рэду «подарили» столь понимающего брата, который не соизволил даже совета дать, или же подсказать, как и с чем скоротать время? Ребра повторно сильно сдавила аура собственной души, напоминая вновь о повышенном чувстве голода. Посмеиваясь над своей жалкой попыткой поговорить с Папайрусом, Рэд с грехом пополам поднимается на ноги и волочясь, спускается на первый этаж. Находиться здесь бесполезно — в холодильнике мышь повесилась, полки пусты, заначки съедены в самые тяжелые переживания насилия для восстановления баланса. Курс направления из дома прочь взял обычный, до коего додумался именно сейчас — «к Гриллби». На сей раз не с пустыми руками, а стареньким тесаком, некогда любезно подаренным братом. Раньше Санс не понимал, для чего ему холодное оружие, и только в такие периоды начинаешь осознавать важность животных инстинктов со способностью владеть чем-то колюще-режущим, когда магия не помогает или же запрещена правилами пользования. В баре часто случаются намеренные стычки, перерастающие в полноценное кровавое сражение на смерть двух сторон. И Санс с удовольствием станет одним из двух дерущихся, ведь победителю достанется не только восторженно-оглушающий гул зевак, но и бесплатная еда. Не важно, сослужит ли побежденный вечерней трапезой, или же бармен сам предложит что-то из своего меню — главное скелет сумеет насытить свою натуру, заглушив надолго не только боль, но и всепоглощающее ощущение пустоты. Он заполнит её чем-то более существенно сочным, чем «терпением» и ожиданием своей участи.