Мир

— Заткнись, Малфой! — Умри, Поттер! Откуда выползла эта скользкая ненависть, этот отвратительный яд? Гарри мог ответить на это примерно так ещё пару месяцев назад: Малфой — отвратительный человек, на редкость гадкий, высокомерный и, очевидно, искажённый до безобразия во всём, начиная от его убеждений касательно людей и заканчивая его поступками в их сторону. Наследник древнего рода был воспитан в строгих руках отца, который трепетно сохранял все традиции своих предков и их кровь. Драко Малфой стал продолжением дела Люциуса и его предков — его растили, чтобы он стал Малфоем. У его родителей это отлично получалось, переливая все свои убеждения и всё своё мировоззрения в его детский, восприимчивый мозг. И в итоге Малфой стал их изуродованным воплощением. Он не был личностью, человеком, он был… Был Малфоем. Гарри ненавидел эти убеждения, которые подразумевали под собой возвышения одних над другими. Гарри ненавидел мысль о том, что люди заслуживают смерти только потому, что их родители магглы — а сами они сильные маги, чудом родившиеся с невероятной, волшебной силой. Гарри ненавидел идею считать себя лучшим только за то, кто твои родители, и кто твоя семья в Мире Магии, даже если сам ты ещё ничего не сделал для того, чтобы считать себя выше. Гарри ненавидел это и видел всё это в одном лишь образе, который представал перед ним семь лет его жизни в Волшебном Мире. С самой первой встречи у Мадам Малкин. До последней в Выручай-Комнате. Нет… На самом деле, этот образ дал трещину намного раньше. Наверное, тогда, когда его палочка, нацеленная на Дамблдора, опустилась; или тогда, когда он отчаянно плакал в туалете школы, изливая свой ужас призраку — единственному, кто мог выслушать; единственному, кто не засмеял бы, не осудил бы; тому, кто не растрепал всему миру, всем газетам, просто потому, что не смог бы. Тогда Гарри не успел подумать об этом, но о каком же одиночестве говорили в нём эти действия? Он изливал слёзы, которые не могли смахнуть родительские руки; его дрожащие плечи не могли поддержать Друзья; его рыданий не слышал никто из живых, кто был рядом с ним каждый день, постоянно окружал своим вниманием и своими беседами. И ни одному из них он не мог сказать того, что говорил зеркалу и призраку рядом. Гарри было до странного знакомо это одиночество, и вместе с тем оно было будто в другой его жизни. Когда уже всё осталось позади, когда уже все враги побеждены, наконец, а Друзья рядом, он впервые, кажется, смог серьёзно подумать об этом и ощутить сильное одиночество. Когда просто не на кого опереться и некому доверять. Гарри испытывал странную смесь горькой жалости, понимания и недоумения, но не от того, что рядом с Драко никого не было — не испытывай он к нему сочувствия, он бы посчитал, что это ни капли не удивительно — а от того, что он нуждался в том, чтобы рядом с ним кто-то был. Это было настолько по-человечески, что, наверное, с трудом поверилось бы. После этого, чем чаще он видел его, тем сильнее понимал, кто скрывается за этой ненавистной фамилией на самом деле. В тот день, когда он не смог убить старого, ненавистного ему человека даже ради себя, даже ради своего отца и семейной чести, ради которой, Гарри думал раньше, он готов продать весь мир малодушно и эгоистично. «Драко, ты не убийца», — уверенно и мягко говорил Дамблдор, и был прав. В те дни во время войны, когда он был так сильно напуган и как его лицо искажал ужас от мысли, что он — своими руками под угрозой Авада Кедавры Волан-де-Морта — мучает невинных людей только за то, что у них другая кровь. В тот день, когда он «не узнал» Гарри в Малфой-мэноре… «Почему ты не сказал ей? Беллатрисе. Ты знал, это был я. Но ты ничего не сказал». Вопрос так и остался без ответа, но Гарри уже почему-то чувствовал в себе ответ на него. Не смог. Почему-то не смог. Значит ли это, что внутри этой оболочки скрывалось нечто большее? Человек, который на самом деле боялся чужой боли. Человек, который не любил смерть и обволакивающую темноту вокруг. Человек, который, несмотря на предубеждения, не мог не видеть в других таких же людей, как и он сам? Или Гарри это лишь показалось? Он очень хотел об этом узнать, изучить, развить в нём. И Гарри часто думал: что если бы он тогда принял его Дружбу? Что бы это смогло изменить? Он, Гарри, смог бы стать тем, кто выслушал бы его страхи? Смог бы стать тем, кто переведёт в последствии Малфоя на светлую сторону этой войны? Как бы это повернуло историю, если бы он тогда протянул руку в ответ? И смог бы сделать это? Гарри вздохнул. Вряд ли смог бы тогда, даже если бы знал, что будет дальше. Этот беловолосый ребёнок перед ним, самодовольно отзывающийся о том, как его обхаживают родители, и так высокомерно насмехающийся над добрым и дружелюбным Хагридом, не видел того мира, который видел Гарри. Он не понимал его, и им было бы сложно Дружить… Но, возможно, Гарри мог бы помочь ему увидеть его Мир, Мир Гарри Поттера, когда маленькая белобрысая голова ещё не укрепилась в чужих убеждениях, в чужом мировоззрении. И сейчас, когда они все сломаны после войны, у Гарри, возможно, появился шанс показать ему, что всё может быть по-другому. Что нет разницы: чистокровный ты, полукровка или магглорождённый, если ты хороший Человек, ты достоин всего того же хорошего в жизни, как и любой другой; что крепкая и сильная Дружба преодолеет всё и примет тебя таким, какой ты есть: со всей силой и всей слабостью внутри тебя, поддержит тебя и любое твоё решение, такое как предложить старому врагу такую же Дружбу; что семья не обязательно должна быть связана кровью, чтобы быть настоящей Семьёй, которая каждое Рождество будет присылать тебе подарки и вручную связанные свитера; и что Любовь обладает такой силой, которая спасает даже от убивающего непростительного проклятия, и заставляет человека открыться таким, каким он должен быть на самом деле. А каким на самом деле должен быть Драко? Кем он сам хочет быть? Не его отец, его род и прочая глупость. Гарри так волновал этот вопрос, и он так хотел узнать ответ на него, что становилось даже волнующе странно. К моменту, когда Гарри смог осознать всё это, принять, он был готов предложить Драко Малфою Мир. Свой Мир. Предложить хотя бы просто посмотреть на него и попробовать начать всё заново. Гарри хотел познакомиться и, наконец, протянуть руку Драко — мальчику, который, кажется, чувствовал то же самое одиночество, что и сам Гарри в своё время, но в отличии от героя не хотел этого понимать. Они ведь просто одинокие дети, мальчишки, которые были затянуты в безумную историю без своего согласия на это. Возможно, этого мало для того, чтобы начать понимать друг друга, но это неплохой шаг, верно? Гарри утешал себя этой мыслью и надеялся, что это правда, ведь понять Драко ему и самому хотелось. Всё-таки понять, чем живёт этот человек, о чём он думает по-настоящему, особенно сейчас, когда огонь войны погас, мировое зло побеждено на этот раз навсегда, и ни одному из них теперь не надо доказывать чего-то семье или окружению. Когда Малфой наконец-то может стать Драко. Гарри сделал глубокий вдох. Драко, который почему-то заинтересовался Гарри с первой встречи. Выращенный брезгливым и напыщенным аристократом, он увидел щуплого, лохматого и потрёпанного несчастной жизнью ребёнка в изношенной одежде своего кузена, и почему-то потянулся, несмотря на очевидный другой статус и даже «ненавистную» маггловскую одежду. Гарри пошагал вперёд под взволнованные, но заботливые взгляды Рона и Гермионы. Драко, который почему-то до последнего не хотел подставлять Гарри в Малфой-мэноре, хотя и он, и его любимый папа могли получить большой авторитет в окружении Тёмного Лорда и у него самого, буквально править балом после его победы. Гарри остановился напротив напряжённо смотрящего на него Малфоя. Драко, который не смог ответить на вопрос Гарри в Выручай-комнате, который схватился за его руку в Адском Огне и крепко цеплялся за него, когда они улетали, как за последнюю Надежду. Гарри стоял напротив него: слегка напуганного, смотрящего своими серыми глазами прямо в зелёные глаза Поттера, слегка улыбнулся и протянул руку: — Мир, Малфой? Драко непонимающе моргнул, нахмурился и опустил взгляд на открытую ладонь. Гарри сейчас словно со стороны увидел, как в зеркале, картину: маленький, избалованный вниманием ребёнок, в новой мантии в магазине Мадам Малкин, стоит и смотрит на заинтересовавшего его с первого взгляда мальчика; до тошноты манерно и отталкивающе, но с интересом разговаривает с ним, пытаясь поддержать беседу, а тот — смущённый и растерянный тем, что не знает ничего о том, о чём ему вещает мальчишка, и ему становится всё менее уютно рядом с ним. Уже потом, в поезде Хогвартс-экспресса, Малфой впервые узнал, кто он на самом деле, протянул ему руку и попытался уверить Гарри, что поможет ему разобраться, что к чему в этом Мире. Но сейчас Гарри уверен, что всё в точности да наоборот: как тогда, так и сейчас. Драко неожиданно улыбается так, будто пытается сдержать непрошеную искренность, но ничего не получается. Гарри внутри себя понимает, что ему приятна эта перемена, но ничего не говорит и в лице не меняется — лишь зелёные глаза светлеют и блестят ярче. Драко выдыхает и слегка высокомерно отвечает, протягивая руку: — Так уж и быть, Поттер, — и крепко пожал в ответ, — Мир.