Мы.

— Are you going to Scarborough Fair Parsley, sage, rosemary and thyme Remember me to one who lives there She once was a true love of mine… — Слова песни разносились над темным кладбищем, рассыпаясь на отдельные звуки в отдалении. Над чёрной, без единой травинки землёй возвышалось серое надгробие с вырезанными инициалами Виолетты. На холодной плите сидел Канато, напевая такую ненавистную им и любимую Виолеттой песню, которую каждое утро «ещё последний разочек» просила исполнить девушка. Песня, описывающая любовь без будущего, так походила на отношения между юной смертной и вампиром. Это было ещё одно объяснение, почему Канато ненавидел эту песню. ~ Ты ведь будешь скучать? — в какой уже раз пронеслись последние слова Веты в заполненной мыслями и флэшбэками голове юноши. Он не видел её лица, но чувствовал, что она улыбалась. — Знаешь же, что буду. — Наконец ответил тот сам себе, снизив тон в добрые два раза, будто опасаясь, что его признание кто-то услышит. Канато любил кладбища, потому что там тихо, но сейчас больше всего хотелось променять эту давящую тишину на какие-нибудь приятные слова Веты, на её смех и даже на её крик, лишь бы его раздумья, пожирающие изнутри, что-то остановило.Если бы тогда он остановился, если бы отстранился от почти обескровленной шеи, если бы… » Если бы не родился» — вклинилась фраза в его мысли, будто поставив точку во всех предыдущих суждениях. Действительно, если бы не родился… Если бы она вообще не попала сюда — была бы жива. Хотя, тогда самому Канато не было бы до неё дела. Тогда зачем это всё? Мысли путались все больше и больше, не в силах наконец прийти к конечному выводу. На самом деле Канато знал этот чертов вывод. Вся вина лежит только на нем, а дальнейшие муки без его, как он уже понял, возлюбленной — являются, ничем иным, как его наказанием. С Юи было не интересно, она походила скорей на служанку, чем на хорошего собеседника или, тем более, на даму сердца. С Ветой же всё было иначе… Да, сначала сложно было найти общий язык, ведь букет душевных расстройств Канато давал о себе знать, зато потом… Сложно было представить хоть один час в сутках, чтобы они не были вместе. Понятное дело, что вампир принуждал её к этому, но на самом деле Вете этого хо клочья ничуть не меньше, чем ему самому. Чувства так долго были взаимны, но из-за сложного характера и восприятия всего происходящего Канато так и не признался ей в этом. Встав с места, вампир прошептал напоследок: — Ты ведь все равно знала это, но… Уверен, хочешь, чтобы я повторил. — Он не чувствовал, что говорит сам с собой, казалось, будто она вот тут, рядом, всё слышит, всё понимает, так что этот монолог много значил для Канато. Он сделал паузу и закончил. — Я люблю тебя. Удаляющаяся в сторону особняка фигура совсем скрылась из виду, а на могиле остался лежать листок, придавленный камнем, дабы не унёс ветер. На нём было выведено красивым почерком: «Где бы ты не была, я тоже скоро там буду. Через пару дней газеты галдели о том, что один из сыновей известного политика скончался от выстрела в сердце. Некоторые газеты «шутили», что пуля была серебряной.