мир так хорош за секунду до взрыва

в прокуренной квартирке в старой сталинке давно никто не убирался. пыль, грязь — это волновало разве что тараканов, которые частенько пробегали мимо всякого мусора, валявшегося здесь, кажется, ещё со времен самого сталина. не то чтобы здесь кто-то жил. так, иногда приходили люди, сидели, выпивали, разговаривали. ничего необычного. на улице давно стемнело, не видно ни зги. хоть сейчас и лето, из открытого окна на кухне было слышно завывания прохладного ветра, что ничего хорошего собой не предвещал. на потолке нервно мигает лампочка, висящая на голом проводе, и периодически издает странный звук, который заставляет каждый раз вздрагивать и ежиться. двое не спят. двое глотают колеса любви. если это можно таковым назвать. медленно раскачиваясь на мерзко скрипящей табуретке, русый парень выкуривал уже вторую сигарету и смотрел в потолок, думая о чем-то важном, глобальном. или наоборот — о том, что случится с ним в пределах этой маленькой комнаты. — ты себя загубишь, если продолжишь столько курить, — решился разрушить тишину тот, что сидел рядом, то и дело переводил взгляд с окна на него. — а тебе не все равно? — не смотрит в его сторону. — и то верно. — ты меня зачем сюда притащил вообще? думаешь, мне заняться больше нечем? — язвительно, с издёвкой. — я как-то обещал тебе показать, что такое русская рулетка, помнишь? — говорит так, будто это что-то обыденное и входит в каждодневную рутину. внимание на своего собеседника курильщик все-таки обратил, но смотрел на него без интереса, чуть ли не засыпая. — помню, но какой в этом смысл сейчас?  — делает акцент на последнем слове. — я же обещал, — поднимается, подходит к тумбочке, из которой достает пистолет и кладет его на стол. тот замечает лишь то, что у его когда-то друга, одноклассника, возлюбленного (нужное подчеркнуть), мелко дрожат руки. он еще пару секунд смотрит на этот пистолет, отмечая про себя, что выглядит он примерно так же, как и игрушечные в детстве, но, наверное, тяжелее, потом на парня. тушит бычок в пепельнице, в которой образовалась уже целая горка. на улице все так же стонет ветер и веет прохладой. кажется, слышно сверчков. вперил взгляд на друга, взял его ладонь в свои, отчего тот еле заметно дернулся от неожиданности. — и чего теперь? — глядит сверху вниз. — показывай, что хотел показать. садись что ли. в небе сверкнула молния, а на кухне, казалось, можно было услышать в воздухе запах тревоги. берет пистолет в руки, проверяет магазин, возвращает его на место. подносит к виску, зажмуривается, так, на всякий случай, и спускает курок. щелк — и у тебя потные ладошки, которые то и дело перебирают ткань скатерти, что валяется на столе. пронесло, от сердца отлегло. — ясно? — спрашивает каким-то совсем неестественным голосом, хрипит. достает из кармана сигарету и закуривает. — да, вполне, — прищуривается, — это же вредно? как там: «ты себя загубишь»? — у меня стресс. — ага, — подносит оружие к левому виску, нажимает на курок и с совершенно спокойным лицом кладет его обратно на стол, услышав щелчок. повторяется. щелк. щелк. щелк. когда-нибудь это закончится. сейчас или через две минуты — неважно, потом всем уже будет все равно. — почему ты так спокоен? — смирился. — и всё? — а нужно что-то еще? — по стеклу начинает барабанить дождь. — почему так темно? это странно. смотрит на окно, проводит по нему рукой, убеждаясь, что оно ему не привиделось, и капли действительно не просто висят в воздухе. холодное. берет в руки уже ненавистный ему пистолет, подносит к виску. — правда, мир так хорош за секунду до взрыва? — спускает курок. выстрел. тишина. я, увы, не знаю, насколько все было всерьез. может, они были случайными жертвами стихийных порывов.