Хитрость для лиса

      Если у утра, есть чувство юмора, то оно точно черное. Будильник сломался. Мы проспали, поэтому с Орлой мы неслись по лестницам как угорелые. Я опаздывала на Руны, она на Прорицание. Едва не свалившись с лестницы, все-таки завязала галстук. Орла же все еще держала в зубах, застегивая мантию. В коридорах похолодало, и пальцы чуть немели от холода. Поежившись от неприятных ощущений, махнула Орле на прощание перед кабинетом и тихонько постучав, заглянула в кабинет. — Мисс Крам, а я уже начала беспокоиться, — профессор поправила очки на носу. — Присаживайтесь!       Я кивнула и сев на ближайшую парту, достала свиток и принадлежности для письма. Во время речи Профессора, за окном раздалось недовольное карканье, и в стекло ударилась темная фигурка. Профессор замолчала, подошла к окну и с подозрением оглядела класс. Я же непроизвольно сползла под парту, готовая накрыть голову учебником, чтобы окончательно исчезнуть.       Профессор же, приоткрыла створку окна, запуская в прогретый кабинет, холодный, промозглый ветер, но и черного ворона. Он деловито прыгнул на подоконник. Заинтересованно оглядел Профессора, снова каркнув, подпрыгнул расправляя крылья и сделав круг по классу, опустился перед мной. Поцокав коготками по парте, растерянно дернул за синию прядь волос и уставился на пеня черной бусинкой глаза. — Мисс Крам, — женщина недовольно поджала губы и осуждающе взглянула на меня. — Может быть вы все же возьмете почту у вашего ворона, и мы продолжим урок?       Я виновато посмотрела на Профессора и забрав два конверта и небольшую коробочку у Мунина, согнала его с парты. Он недовольно каркнул, отступил на несколько шагов, и снова каркнул. Я же растерянно взглянула на Мунина. Он снова подпрыгнул ко мне и больно ущепнул за кожу на запястье. — Мисс Крам? — женщина раздраженно сдернула очки с носа и просверлила меня взглядом. — Мунин, — я возмущенно посмотрела на ворона, но кажется, отступать он не собирался.       Взглянув на письма, удивленно подпрыгнула, сгребла Мунина в охапку и вылетела из класса. В спину донесся гневный крик Профессора, о снятие десяти баллов, но мне было все равно. Позволив Мунину перебраться на плече, бросила коробку и второй конверт на подоконник. Все подождет.       Серебристая бумага конверта. Руны по краям сворачиваются в спираль в центре. Подписей не нужно. Я знаю от кого это письмо, но все же пальцы предательски дрожат, а сердце уходит в пятки. Неведенье, вот что я желала оставить себе. Чтобы открыть письмо, нужна капля крови. Ищу взглядом, что-нибудь острое, но ничего нет. Достав перо из сумки, зажмурилась и уколола подушечку пальца. Зашипев, прижала к центру письма. Руны, словно впитывали кровь, меняя цвет с черного на алый. Слишком медленно, слишком долго. Нервная дрожь, расползаеться по телу, холодом окутывает сердце. Треск сургутной печати, в полной тишине коридора, звучит оглушающе. Разворачиваю конверт. Внутри гербовая печать Думстранга. Развернув пергамент, с силой закусываю губу.       «Дорогая, моя ученица, Это последнее мое письмо, в жизни многое произходит, помимо нашей воли. Чаще всего, обстоятельства произходящего, заставляют нас прогибаться под изменчивость этого жестокого мира. Я сожелею, что в последующие наши встречи, ты не будешь смотреть на меня с прежним уважением и восхищением. Наши пути разошлись.       За ошибки совершенные в молодости, всегда приходиться платить, платить придеться и мне. Я был честолюбив, желал силы и власти. Считал, что мои таланты недооценены окружающими. У моего поступка было много мотивов и все они корысны, и это то о чем я сожелею       Я пишу это письмо, с единственной целью — освободить тебя от обязательств ученика. Освободить от долга перед учителем. Тебя больше ничего не связывает, ни с моим именем, ни с моим прошлым. Я надеюсь, что в глубине твоего сердца, я все так же останусь твоим любимым учителем и в нем не будет ненависти ко мне. Я горд тем, что именно ты была моей ученицей. Я горжусь тем, что именно такой ты стала, под моим началом и буду гордиться и дальше, какой бы ты поступок не совершила.       Надеюсь, судьба будет, ко мне милосердна, и мы не встретимся на поле боя. Надеюсь мне ни когда не придеться, сражаться с тобой, по Его приказу.       С почтением, Валентин Долохов.»       Руки безвольно опустились, хотя пальцы так и не выпустили тонкого пергамента, с крупным, размашестым подчерком. Слезы капали на пергамент, размывая чернильные буквы. Больше нет не единого шанса отрицать очевидное. Он вернулся. Он собирает сторонников. Он пришел и за учителем. — Мисс Крам? — голос раздавшийся рядом, заставил вздрогнуть, я перевела взгляд на стоящего рядом, но из-за пелены слез, даже не могла разглядеть кто это. — Мисс Крам, такое ощущение, что кто-то умер?! — Лучше бы умер, — я не узнаю собственного голоса, он сухой, безжизненый, пустой. — Что вы такое говорите, Мисс Крам?!       Я не могу ответить, потому что у меня нет слов, чтобы описать словами то, что произходит внутри меня. Я явственно слышу треск в своих ушах, слышу, как внутри я, словно ломаюсь, гнусь, гнусь и стреском переламываюсь пополам. И боль, она внутри меня, рвет когтями, разрывает на клочья, то что называеться душой.       Мунин встревоженно каркает, взвиваеться над головой. А я задыхаюсь, не в силах сделать и вдоха. Грудь, словно сжали в тисках. Я отталкиваюсь от подоконника, но ноги не держат. Я падаю на пол, ударяясь коленями. Мир плывет, качается, а грудь раздирает от нехватки кислорода.       Чьи-то руки косаются моих плеч, но я отталкиваю их, цепляюсь за подоконник, пытаясь подняться, но снова падаю. Нужно идти, я уговариваю себя, умоляю. А изнутри душат рыдания, они подступают к горлу и непроходимым комом застревают там, и из меня не вырываеться ни звука.       Я почти ползу, карабкаюсь по стене, ломая ногти, обдираю кожу на подушечках пальцев. Я почти падаю на лестнице и судорожно цепляюсь за перила. Я должна выдти, я должна выдти. Стены давят, оглушают, звон стоит в голове. Я почти вываливаюсь на улицу, падаю на землю. Обдирая ладошки мелкой галькой. — Мисс Крам, Мисс Крам! — голос доноситься почти из подводы, отрывисто приглушенно.       Палочка скользит в пальцы. Такие непослушные, негнущиеся. Взмах, я жду. Жду, и почти содрагаюсь всем телом, когда явственно слышу звон бьющегося стекла. Пальцы с силой жимают плотную ткань чехла. Слышу, как рветься молния, сопротивляясь моим грубым действиям. Древко метлы ложиться в ладонь теплом, уверенностью. Она, словно вибрирует от нетерпения, чувствуя бурю внутри. — Северус, не дайте ей взлететь! Север…       Я отталкиваюсь от земли, взвинчиваюсь в небо, так высоко, как только могу. Пока тугой ледяной воздух, словно огромной дланью не отшвыривает меня назад, на острые пики башень. Швыряю свое тело вбок, от чего мышцы напригаются до боли. И я наконец-то могу вдохнуть, с выдохом приходит и крик. Мне больно, настолько больно, что удержать её внутри себя я не могу. Я направляю метлу вверх, выворачиваю чуть вбок. Замок удаляеться, воздух обжигает, скручивает мышцы, но я сново кричу, потому что не могу сдержаться. Потому что страшно, не выносимо страшно. Моё жалкое трусливое сердце, сжимаеться, трепещет, так, словно его уже сжали грязные пальцы.       Больше нет шансов отрицать, нет ни единой здравой мысли, что могли бы послужить тенью иллюзии. Мы встретимся в бою, судьба любит такие насмешки, любит играть, слабостями тех, кого она косаеться своими скрючеными пальцами. Я не испытываю ненависти, хотя понимаю, теперь за каждым из них будет тянуться кровавый след. И за ним тоже. Я чувствовала боль от утраты, человека, который был мне учителем, наставником. Человека, который верил в меня. Волшебника, который научил меня держать посох. Учителя, который закрывал глаза на все мои шалости и прикрывал перед другими учителями. Мужчину, в которого в силу своей детской наивности, была влюблена. Он был одним из опорных столпов, на основе которых формировались мы убеждения, принцы, желания, стремления, мечты. Я почти падаю на траву, слышу ее обледенелых хруст и словно сама рассыпаюсь на осколки. А небо жемчужно-серое, тяжелые, кучевые облака, словно дум заволокли небо. — Она ранена?       Моей шеи косаються холодные пальцы, и вздох облегчения. Сильные руки, поднимают меня с земли, но я не в силах даже пошевелиться. Издать хоть звук. Даже на сопротивление, нет сил. Я чувствую, как слезы жгут глаза, бегут по коже, добираються до висков, щекочущим странным ощущением скатываються по шее. — Северус, ей нужно к Мадам Помфри… — Нет, — холодный, безразличный голос, он кажется таким знакомым.       Меня опускают в какое-то кресло, звон бутыльков, журчание наливаемой воды. В губы утыкаеться что-то прохладное, но я не могу пошевелиться. Шипение, словно сквозь сжатые зубы. И резкий обжигающий удар по лицу, заставляет вздрогнуть. Резко вскинуть голову, и уткнуться в черные глаза. Они полны презрения, злости. — Вы самонадеяная, безоответственная, своенравная, неуправляемая… Как ваш отец!       Я с смотрю на мужчину, слышу его слова, вижу, как кривиться его лицо. Но не могу понять и слова. Он говорит еще что-то, но я тянусь вперед, ловлю за руку, такую странно теплую и крепко сжимаю. Он удивленно замолкает, переводит шокированый взгляд на меня, а все что я могу сказать, это бесмысленная фраза. — Лучше бы он умер! — О чем вы… — Лучше бы он умер! — кричу я, сгибаясь всем телом и утыкаясь лицом в колени, тут же переходу на шепот. — Лучше бы он умер!       Я чувствую себя преданой, уничтоженой, сломанной, грязной. Мне предали. Человек, которого я любила, со всей своей наивностью, глупостью, надеждами, предал меня. Сломал, выпотрошил, перевернул внутри весь мир. Предал меня. — Мисс Крам, — обжигающе горячие руки ложаться на плечи. — Вам нужно успокоиться. — Вы не понимаете, — поднимаю взгляд на мужчину. — Я ему верила, доверяла, считала учителем, наставником, я любила его, а он… предал меня.       Последние слова, словно обжигают ядом изнутри, заставляют неистественно выпрямиться. Я беру железный кубок из рук мужчины, твердо, уверенно. Опрокидываю в себя мерзкую на вкус жидкость. Не я сломалась, не я сдалась, не мой мир рухнул, а он изменился, прогнулся, сломался, изменился, предал идеалы, которые внушал мне, как прописную истину. — Со мной все в порядке, — я поднимаюсь из кресла, отталкиваю протянутую руку и смотрю в черные глаза. — Он уже умер.       Мужчина смотрит на меня растерянно, так, словно я несу околесицу. Но я понимаю все четко, ясно. В ту минуту, в ту секунду, когда было написано то письмо, для меня умер Валентин Долохов. Умер с честью. А Пожирателя Смерти, Валентина Долохова, я никогда не знала и знать не желаю. Мы не будем врагами, в моем сердце для него не найдеться даже ненависти. Мы чужие. Мы никто, друг для друга. — Мисс Крам, — мужчина протягивает руку, а я поспешно отстраняюсь. — Виктория… — Поэтому я тут? — я смотрю в глаза мужчины, пристально и уверенно. — Из-за него?       Назвать его по имени, у меня не хватает сил, предательское трусливое сердце, снова сжимаеться, словно произнесенное вслух имя, заставит появиться его тут перед нами. — Мисс Крам, для вашего приезда сюда, было много причин, — мужчина опускаеться в кресло, делает тяжелый вздох. — Я не имею права, что-либо вам объяснять. — Хорошо, — я киваю. — Я верю отцу.       Мужчина вскидывает на меня взгляд, в нем сомнения, какая-то затаенная боль. Он сжимает подлокотники кресла, поджимает губы и отводит взгляд. — В это время, доверие слишком хрупкая материя, Мисс Крам.       Он прав, я толкаю дверь, оказываюсь в коридорах подземелья. Доверие хрупкая вещь, но я могу верить своей семье. Потому что семья — это единственное, что у меня осталось. Оказавшись перед выходом из подземелья, прислоняюсь к прохладной стене.       Нужно просто смириться, вбить себе в голову, тот факт, что его больше нет. Он мертв, нас больше ничего не связывает. Но чем больше я себе лгала, тем тяжелее мне становилось. Оттолкнувшись от стены, вышла в холл и тут же оказалась в теплых объятиях Орлы. — Я так волновалась, — шепчет девушка.       А внутри, словно все переворачивается, словно что-то острое колется. Я обнимаю девушку в ответ, и медленно, словно не хотя, внутри становиться тепло. Хоть на немного, на этот краткий миг, но мне становиться легче дышать. Орла отстранилась и внимательно заглянула в глаза. — Ты в порядке? — Теперь, да, — я киваю, с трудом натягиваю улыбку, возможно когда-нибудь, я смогу рассказать ей, об этой боли.       Но не сегодня, не сейчас. Эта боль только моя. Она пренадлежит всецело только мне и жить с ней только и только мне. Я снова обняла подругу, вдыхая ее запах. Цветочный, сладкий-сладкий. Так пахнут яблочные сады в разгар лета. Выпустив подругу из объятий, сжала ее руку и смогла улыбнуться уже искренне. — Пойдем? — Конечно, — я вижу, что она хочет спросить, о том что случилось, но не решаеться кивает и улыбаеться в ответ. — Профессор МакГонагал, попросила тебя зайти к ней после занятий. — Хорошо, — я киваю.       Мы входим в Большой Зал, идем к Когтевранскому столу, когда под ногами, словно, что-то взрываеться. Что-то липкое стекает по лицу, одежде. Наталкиваюсь на озорной взгляд ясных голубых глаз. Он смееться, хлопает брата по плечу. Смех катиться по залу, Орла дышит часто-часто. С омерзением стряхивая с себя зеленую слизь. — Эванеско! — взмах палочкой, но слизь никуда не делась. — Эванеско!       И снова никакого результата, я с подозрением покосилась на свою палочку. Похоже от слизи так просто не отделаться. Мы с Орлой, переглянувшись, разворачиваемся на пятках и плетемся обратно, а за спиной снова раздаеться взрыв, и девечий визг режет по ушам. Оглянувшись, замечаю, что с девушки, капает в этот раз желтая слизь. — Придурки! — возмущенно шипит Орла.       Я же сижу на полу в ванной, жду пока она закончит отмываться от слизи. Струдом оттерев посох, тяжело вздыхаю. Что опять задумали Уизли? С интересом взглянув на слизь, растерла ее в пальцах и поднесла к носу. Слишком яркий запах. Призвав одну из колб, собрала слизь в нее и встрехнула. Интуиция подсказывала, что не все так уж и просто.       Новый способ отыскать Локи? Орла выключила воду и замотавшись в полотенце, отдернула шторку душевой. Я заинтересованно покосилась на девушку и расхохоталась. На коже, там где была слизь, появились яркие-зеленые ажурные пятна. — Ты будешь не лучше, — фыркнула Орла. — И как от них теперь избавиться?       Она оглядела свои руки, которые тоже подверглись своеобразной окраске. Пожав плечами, заняла место Орлы в душевой. Что это им даст?       Окраска разная, если судить по цвету слизи, значит так они хотят отсеить девушек по цвету. Если, на Локи они увидят зеленые пятна, то будут более чательно искать в группе зеленых. Тем самым став на шаг ближе ко мне. — Вик, она не убирается! — Орла недовльно вошла в ванную. — Вообще никак! — Знаю, — отозвалась я намыливая голову. — Они ищут Локи! — Как это? — удивилась Орла. — И что теперь делать? — Нужно подумать, — как же Уизли вовремя, впервые я была благодарна этим шутникам.       Они бросили мне канат для спасения, хотя сами этого и не понимали. Что ж, если я хотела затаиться, то я передумала. Лучшее лекарство, отвлечься, занять себя чем-то другим, чтобы боль снедающая меня изнутри, притупилась. — И сколько эта дрянь будет держаться? — Не знаю, — разбитые колени и ладошки щипало от воды и шампуня. — Что? Они так просто найдут тебя? — растерялась Орла. — Ну уж нет, — заявила я отфыркиваясь от воды. — Такого шанса я им не дам!       Завернувшись в полотенце вышла к Орле и достала из кармана мантии колбу со слизью. Что-то в ней было мне знакомо, но вот что? И запах. Я знала этот запах, но почему-то мысль ускользала от меня. Мы переоделись в обычную одежду, так как форма, явно была не пригодна к носке. Войдя в кабинет Трансфигурации, вежливо кивнула Профессору МакГонагал. Она проследила за мной изучающим, немного встревоженым взглядом. Мы сели с Орлой за первую парту. Но сосредаточиться на уроке не получилось. Запах, мне не давал именно он покоя. — Мисс Крам? — Профессор МакГонагал остановилась рядом со мной. — Вы должны изменить цвет мыши, а не превратить ее в камень.       Я растерянно оглядела застывшую мышь перед собой и тяжело вздохнула. Профессор поджала губы, сцепила пальцы в замок и выжидательно взглянула на меня. Покосившись в сторону Орлы, у которой мышь стала ярко-желтой, снова тяжело вздохнула. — Мисс Крам, если вы все еще плохо себя чувствуете, вам следует отправиться в Больничное Крыло, — спокойно сказала женщина. — Со мной все в порядке, Профессор, — взмахнув палочкой, вернула мыши ее естественное состояние. — Тогда, вам стоит сосредоточиться на уроке, — с нажимом в голосе сказала женщина, отходя к следующей парте. — Смотри, — Орла взмахнула палочкой над рукой, и пятна изменили цвет став ярко- желтыми. — Жаль быстро проходит эффект!       Я согласно кивнула, под конец урока, я наконец-то сумела изменить цвет шерсти у мыши. Выходя из кабинета, запнулась о порог и удивленно замерла. Запах. Так пахнет докси. Яд докси. Крутанувшись на пятках, встряхнула Орлу за плечи. — Я поняла! — О чем ты? — удивилась Орла. — Я знаю, что делать, — на занятиях по ЗОТИ едва усидела за партой.       С трудом дождавшись звонка, схватила руку Орлы и потащила в «Гнездо». Влетев в круглое помещение, бросила сумку к стене и закатив рукава свитера, направилась к горе хлама. Вооружившись палочкой, со всей силы пнула по обломкам. Оставшиеся докси встревоженно запищали, несколько из них взвились в воздух, нацелившись на меня выставили черные ноготки. Оглушив их, подняла за перепончатые крылышки. — За чем они тебе? — удивилась Орла. — Дай колбу, — разглядывая острые, как бритвы, зубки, я протянула к Орле руку.       Колба легла в ладонь, выдернув зубами пробку, прижала зубы докси к краю. Как только капелька яда попала на слизь, она стала бесцветной. Орла удивленно выдохнула. Встряхнув колбу, отдала её Орле, а сама создала еще одну клетку и сунула туда оглушенных докси. — И что теперь? — заинтересованно протянула Орла. — Нужно узнать, через сколько вернется цвет, — я взглянула на часы. — То есть это не избавит нас от пятен? — спросила Орла, осторожно кладя колбу поверх моей сумки. — Нет, но нам и не нужно, — я покачала головой. — Если мы избавимся от них, попадем под еще большее подозрение. -И сколько так ходить? — растерялась Орла. — Через пару дней, я думаю, пройдет!       Взгляну на колбу, нахмурилась, цвет начал возвращаться через десять минут. Всего десять минут. Мало, но вполне реально. Если правильно рассчитать время. И нанести яд перед их появлением. Яд вреден при попадание в кровь. — И что это нам даст? — удивилась Орла, видя, как в колбе слизь окончательно приняла свой цвет. — Шанс, обхитрить Уизли, — улыбнулась я.       В голове уже созрел план. Остались лишь маленькие детали. На Ужине все только и говорили, о предстоящем матче между Слизерином и Гриффендором, в эти выходные. Я же наблюдала за Уизли, почти пропуская все реплики мимо ушей. — Крам, — Роджерс щелкнул пальцами перед лицом. — На следующей недели, наконец-то освободиться поле, нужно, чтобы ты появилась на тренировке. — Крам же не член команды, — Чжоу недовольно поджала губы. — За чем она нужна на тренировках? — Тебя забыли спросить, — фыркнула я. — Роджерс, я же кажется, говорила, у меня нет времени, у меня подработка у Мадам Пинс. — Я уже с ней говорил, она будет отпускать тебя на тренировки, раз в неделю, — улыбнулся Роджерс. — И что мне там делать? — усмехнулась я. — Подпинывать Чжоу на ее «Чистомете», чтобы она ползала быстрее? — У меня вообще-то «Комета-260», — зашипела девушка. — А вот тебе, наверное, придется на школьной метле летать? — Вообще-то, у Викки, «Молния», — улыбнулась Орла. — Так что я с ней согласна, подпинывать ей нас придётся! — Ты будешь соперником Чжоу, — качнул головой Роджерс. — Она должна научиться противостоять «Молнии». — Не проще, тогда взять Викки в состав? — насмешливо протянул темноволосый парень, кажется, он тоже в команде по квидиччу. — К сожалению, не проще, — вздохнул Роджерс. — Состав команды уже утвержден у Амбридж. Все, что я смог — это вписать Крам в состав замены.       Чжоу рассерженно швырнула вилку на стол, прожигая меня ненавистным взглядом, резко поднялась и сжав кулачки, выскочила из-за стола. Роджерс устало потер лицо ладонями и обвиняющие взглянул на меня. — Может быть хватит, к ней цепляться? — Я вообще могу не участвовать, — пожала я плечами, Роджерс застонал роняя голову на стол. — Так что разберись с Чжоу, ее истерики никому на пользу не пойдут! — Вот же женщины, — зашипел Роджерс. — Вас не понять! — Да ладно тебе, — темноволосый парень усмехнулся. — Это нормально, что Чанг беситься, рядом с Крам, даже я чувствую себя не полноценным. — Что ты мелешь, Чемберс? — Роджерс удивленно покосился на парня. — Так ты не в курсе, — усмехнулся парень. — Она единственная, кто мог конкурировать с братом на поле. В одном из интервью, Виктор сказал, что не будь у него такого соперника, как его сестра, он никогда бы не стал, Ловцом Сборной Болгарии.       Я же издала страдальческий стон, фанат Виктора, только они знали все интервью брата на изусть. Именно после этой статьи, как раз перед Кубком Мира, я стала второй персоной, за которой гонялся фанатский клуб моего брата. Все праздники превращались в такой бедлам. К счастью, все письма, теперь стекаються в штаб-офис Болгарской Сборной, а не к нам на прямую. — Уизли! — вопль Джонс заставил даже нас подпрыгнуть на лавочках, ну, и голосочек у дамы. — Бегом на тренировку! — Бедняги, — покачал головой Чемберс. — Джонс, их скоро до смерти загоняет. — Думаешь, вас ждет лучшая участь? — усмехнулся Роджерс. — После лета, еле ластами на поле шевелите!       Я улыбнулась, проследив за рыжими, усмехнулась, а вот и он, удобный случай. Кивнув Орле на рыжих, качнула головой в сторону выхода из Большого Зала. Она кивнула и подхватив яблоко, с тарелки, поднялась. Когда мы вошли в гостиную, наткнулись на Полумну, которая мастерила львиную голову. — Что это? — я заинтересованно ткнула в нос льва, и челюсть у него отвалилась. — Прости. — Ничего, — мягко улыбнулась Полумна, взмахнув палочкой вернула челюсть обратно. — Думаю, у меня получиться заставить его рычать. — Наверное, — кивнула я отступая от льва на несколько шагов. — Гарри, снова поймает снич, — улыбнулась Полумна. — Ты так не думаешь?       Покивав, поднялась на верх. Орла достала из сумки клетку с обездвиженными докси. Ядом мы решили пропитать перчатки, пока они на мне, яд будет действовать на пятна. А потом у меня будет десять минут, чтобы показать Уизли, что они якобы, меня не задели и били со всем мимо.       Достав, чемоданчик из-под кровати, пробежала взглядом по содержимому. Выбор конечно не велик, особого вреда тут ничто не нанесет, но ведь и просто так, с пустыми руками придти, это ведь невежливо. Выложив на кровать, железную шкатулку и баночку с мазью, усмехнулась. — Как ты выберешься из гостиной Гриффендора? И вообще, как ты туда собираешься попасть? — Орла заинтересованно на меня взглянула. — Войти не проблема, — покачала головой, а вот как выйти и правда вопрос.       Взглянув на свою метлу, которую похоже доставили домовики, нахмурилась. Впервые, я сожалела, что моя метла такая заметная. Покосившись на Орлу, улыбнулась. — Ты же одолжишь мне свою метлу? — Да, конечно, — отозвалась Орла и тут же в шоке уставилась на меня. — Опять в окно на метле? А если кто-то увидит? — Будет уже поздно и я не буду летать на уровне окон, отнесешь метлу под Гриффендорскую башню, когда заметишь Уизли входящих в Хогвартс. — Ты с ума сошла, — покачала головой Орла, но все же на лице у девушки появилась улыбка. — Точно сумасшедшая!       Кивнув, сложила все в карманы мантии, ее же упаковала в сумку. Обработав перчатки, убрали их туда же. Осталось встретиться с МакГонагал. Сомневаюсь, что она, как Мадам Помфри, простит мне пропуск назначенной встречи. Переобувшись в ботильоны, все равно Уизли пока на тренировке. — Ну все, увидимся!       Растерянно остановившись перед дверью декана Гриффиндора, нахмурилась. Я даже не могла догадываться, о чем ей нужно со мной поговорить, но похоже она и была свидетелем моей истерики. Что ей сказать? Тяжело вздохнув, тихонько постучала. — Войдите, — раздалось за дверью.       Толкнув дверь, прикусила губу. Женщина встретила меня, строгим пристальным взглядом. Кивнув Профессору, сцепила пальцы за спиной и выжидающе посмотрела на женщину, уступая ей право первой начать разговор. — Мисс Крам, я понимаю, что вам приходиться, довольно трудно. В чужой стране, в новой школе, — женщина тяжело опустилась в кресло и указала на стул напротив. — Но вы должны понимать, что мы несем за вас большую ответственность, перед вашей семьей. — Профессор МакГонагал, — я опустилась на предложенный стул. — Я прошу прощения, если заставила вас поволноваться. — Не знаю, что вас столь сильно огорчило, и понимаю, что здесь у вас нет никого, кому вы могли бы даже просто выговариться или получить дружеский совет, — женщина снова вздохнула. — Вы всегда можете придти ко мне, Мисс Крам, или к своему декану, Профессору Флитвику. Мы поддержим и выслушаем вас. — Благодарю, — я кивнула поднимаясь со стула. — Мисс Крам, — женщина приподнялась в кресле. — Не отталкивайте нас, нам вы можете доверять. — Доверие слишком хрупкая материя, в наше время, — усмехнулась я, повторяя слова Профессора Снейпа. — Благодарю, я могу идти, Профессор МакГонагал?       Женщина кивнула, в ее взгляде была такая усталость, что на секунду мне стало ее жаль. Выйдя из кабинета, облегченно вздохнула. Какое счастье, что она не задавала никаких вопросов, и за это я была ей благодарна, отвечать на вопросы я была не готова. Найдя заброшенный класс, быстро переоделась. Надев маску, натянула перчатки. Кожу чуть-чуть пощипывало, но скоро ощущения должны пройти. Превратившись в кошку, легко выскользнула в коридор. Добежала до гостиной Гриффендора, женщина на портрете, опять недовольно фыркнула, но проход открыла.       В этот раз в гостиной было многолюдно. Едва успев увернуться от какой-то первокурсницы, что попыталась меня поймать, столкнулась с рыжим лохматым котом. Треснув ему лапой по плоской морде, когда он попытался меня обнюхать. Взбежала вверх по лестнице. На кровати лежал только Ли, фыркнув запрыгнула к нему на кровать. Он удивленно оглянулся, я же прыгнула и уже опустилась на обе ноги. Крутанувшись на каблуках, взмахнула палочкой. Парень тут же рухнул на подушку, тихо засопев. — Приятных снов, — усмехнулась я.       Обойдя кровати, заглянула в душевую, открутив крышечку на шампуне, пересыпала туда немного порошка из железной шкатулки и несколько раз встряхнула. Порошок растворился в густой жидкости. Проделав тоже самое со всеми флаконами, убрала шкатулку в карман. Подойдя к раковине, вот и лосьон для лица. Добавив туда мазь, хорошенько потрясла, чтобы густая мазь смешалась с содержимым. Еще немного подумав, смазала мазью и саму душевую. Оглядев свое творчество, вернулась в спальню. Усевшись на подоконник приоткрыла створку окна, в помещение в теплой мантии очень жарко. — Да эти слизеренцы обна…       Один из близнецов замер в дверном проеме. Я же озорно помахала ему рукой и скрестила ноги в лодыжках, начав их раскачивать. Второй не поняв, что происходит толкнул брата в спину. — Ты чего застрял? Я в душ хочу! Замерз, как ледышка!       Первый все еще удивленно хлопая глазами, вошел в комнату, уступая брату дорогу. Он же стягивая форму через голову, крутанулся на пятках, спиной ко мне. Даже удивительно, как хорошо сложены близнецы, конечно не обладатели округлых выступающих мышц, но и не тощие доходяги. — Ммм, какой вид, — промурлыкала я. — Похоже, стоит заходить к вам в гости по чаще!       Уизли удивленно обернулся, тут же схватил брошенную толстовку на кровать и прижал к груди, залившись румянцем. Боже, словно оскорбленная девичья невинность. Засмеявшись, едва не вывалилась в приоткрытое окошко. — Ты? — Локи! — А я думала, вы будите рады меня видеть, — я стянула перчатки на глазах у удивленных парней и подхватила с тумбочки одно из близнецов, круглую карамельку. — Какой эффект от этой сладости? — Это Лихорадочные леденцы, — первый рыжий удивленно протянул ладонь за сладостью, и я вложила ее под пристальным взглядом второго, в руку его брата. — Что ты тут делаешь? — второй рыжий все же натянул на себя толстовку и наконец-то почувствовал себя, куда более уверенным. — Вы сегодня, меня знатно развлекли, краска на основе яда докси, — улыбнувшись, подхватила перчатки с подоконника и одела обратно. — Зашла сказать спасибо! — Ты же понимаешь, — начал первый. — Что теперь не выйдешь от сюда! — зашипел второй. — Ммм, сообразим на троих? — усмехнувшись, толкнула створку окна и завела руки за спину. — Да что ты…       Закончить они не успели, я резко откинулась назад. Почти вываливаясь в окно. Уизли кинулись ко мне, моя же рука с силой сжала древко метлы, перекувыркнулась через голову, подтолкнула под себя метлу и резко взвинтила ее в небо. Метла негодующе завибрировала. А я же от души расхохоталась. Эти лица полные ужаса.       Бедные Уизли, наверное, и правда перепугались. Замерев над пикой Гриффендорской башни, стянула маску, подставляя лицо холодным струям воздуха. Посмотрим, Уизли, что вы еще придумаете. Я готова поиграть!