Космос

Чем хороши школьники - они чисто температурно горячие ©

Мирон ходит по амфитеатру класса, сложив руки за спиной. Тихо скрипят стержни ручек по линованной бумаге. Он опять отвлекся – вместо скучных фактов рассказывает про атмосферу Венеры. Скрип ручек прекращается – класс понимает, что на контрольной этого не будет. – Довольно забавно, что этот сернокислотный ад назван в честь богини плодородия и любви, – кто-то в классе шумно вдыхает – уже погрузились в свои мысли. Мирон не может их винить, еще помнит себя в 16-17 лет, когда первые пару часов после пробуждения не хотелось не то что учиться – не хотелось даже дышать. Он поворачивается в сторону второй парты ряда у окна и понимает, почему любовь и ад так тесно связаны. Мирон понял это еще к концу первого триместра на самом деле. Сейчас он уже просто смотрит в синие полуприкрытые глаза, на грязные светлые волосы и глотает слюну. Ване – 16. Ваня – типичный русский школьник, который пидоров в рот ебал, кажется Мирону. Ваня – его ученик в конце концов. Ваня – ахуенно красивый, и в глазах у Вани – целые неоткрытые галактики. Встреться они в другой стране и при других обстоятельствах – был бы у Мирона шанс? Он не знает. Так шанса нет никакого, даже шанса на шанс – и того нет. Так что ему только и остается, что увлекать его астрофизикой, рассказывать про далекие и неизведанные глубины космоса, куски льда, несущиеся сквозь световые года, про гигантские сгустки газа, поддерживающие жизнь целых солнечных систем. Ваня даже не подозревает, что, когда Мирон с такой страстью и любовью говорит о звездах, он имеет в виду те звезды, что видит в самом Ване. Домашнее задание он пишет на грифельной доске, противно скрипя мелом. Звенит звонок, класс постепенно пустеет. Только Ваня со своей соседкой по парте задерживаются. Вика, так зовут соседку, наконец выходит, и Ваня идет за ней по широким ступеням. Останавливается около стола, смотрит немного осоловевшим взглядом – задремал к концу второго урока. – У меня сегодня классный час восьмым уроком, подождешь? – Мирон кивает, подождать пару часов, чтобы пойти домой с Ваней – это меньшая из жертв, на которые он готов пойти, лишь бы хоть немного побыть рядом, поговорить наедине. – Спасибо за урок, Мирон Янович! Ваня говорит это уже на выходе из класса – поэтому и по имени-отчеству: не стоит никому знать, что физик разрешает обращаться ученику на «ты». Мирон выходит покурить – третьим уроком у него окно. Заходит в безымянную кофейню, так удачно расположившуюся неподалеку от лицея, берет латте себе и американо Ване, если тот решит зайти на большой перемене. Мирон кофе не одобряет, но Ваня явно не спал допоздна, если клевал носом на его уроке. Возвращаться в кабинет не хочется – Мирона преследует запах Вани, а сидеть в проветриваемом кабинете – то еще удовольствие. Он стоит за гаражами возле школы и курит уже третью сигарету. Неподалеку – компания восьмиклассников, которые больше не стесняются при нем курить, знают, что не донесет и по башке не настучит. Пальцы, в которых зажата сигарета, мерзнут, так что Мирон все же возвращается в кабинет, открывает окно и заходит в лаборантскую, где стопкой лежат тетради с контрольными, которые нужно проверить к шестому уроку. Ваня не заходит ни на большой перемене, ни на следующей. Кофе так и стоит в лаборантской, уже совсем остыл, наверное. На пятом уроке телефон в кармане вибрирует, уведомляя о новом сообщении. Мирон заканчивает диктовать условия задачи и возвращается к столу – классу понадобится как минимум минут 15. На телефоне высвечивается сообщение от абонента «Ванечка», и у Мирона краснеют кончики ушей – ему стыдно за то, как записан у него в телефонной книжке Ваня, но всю нерастраченную ласку нужно выплескивать хотя бы такими глупыми способами. Ванечка в его телефоне спрашивает, не хочет ли Мирон пустить его в лаборантскую покурить на перемене – старшим классам нельзя выходить из здания школы до конца занятий. Мирон тяжело вздыхает – завуч обещал устроить нагоняй, если еще раз увидит бычки под его окном или почувствует запах табака в его крыле, но пишет, чтобы Ваня не забыл сигареты, потому что его собственная пачка опустела еще в прошлый променад за гаражи. Урок заканчивается как-то невероятно быстро, и Мирон поторапливает учеников, которые кажутся ему очень медлительными. Ваня уже ждет под дверью – переминается с ноги на ногу, прикрывает заспанное лицо челкой. Мирону хочется его обнять, просто обнять и просидеть так с ним несколько часов. Он никогда не замечал в себе столько нежности, думает он, закрывая за Ваней дверь кабинета. И к кому? К здоровенному лбу, который выше самого Мирона чуть ли не на голову. Ваня молча заходит в лаборантскую и плюхается на стул ближе к окну. Придвигает Миронову чашку с остатками кофе и прикуривает сигарету. Мирон смотрит на ссаженные костяшки – подрался с кем? – и молча садится рядом, забирая у Вани пачку. – Мир, можно я твой кофе заберу? Спать хочу пиздец, – Ваня кивает на стакан американо, который Мирон взял для него утром. – Бери. Только он холодный совсем, – Ваня отмахивается и жадно пьет из картонного стаканчика. Капля кофе стекает у него с уголка губ, и Мирон не сдерживается – аккуратно вытирает подбородок подушечкой большого пальца. Ваня смотрит на него в упор, и Мирону кажется, будто его затягивает в синюю бездну – настолько у него большие зрачки. – Спасибо, Мир. Ты мой спаситель, – Ваня улыбается, мягко и сонно. Мирон только кивает в ответ – подкупать школьника кофе и разрешением покурить. Господи, куда катится его жизнь? Оставшийся урок проходит быстро – седьмой класс, у которого физика началась только в этом году, слушает уже без интереса, он иссяк еще к концу октября. После их ухода Мирон открывает окно и запирается в кабинете, чтобы сразу проверить домашние задания. Когда стопка уменьшается втрое, в дверь раздается громкий стук. Мирон смотрит на часы – седьмой урок кончился минут 10 назад. За дверью стоит Ваня – с влажными волосами, распространяющий запах пота, который он явно пытался перекрыть дезодорантом. – Я решил свалить с классного часа. Погнали? – Ваня не дает ему даже рта открыть. Мирон молча кивает и позволяет пройти внутрь, отходя от дверного проема. Ваня плюхается на парту, пока он молча складывает непроверенные тетради в сумку. Мирон чувствует себя как-то неуютно, ему не хочется разговаривать. Они бредут по коричнево-серой каше, которая еще утром была хрустким снегом, курят, вяло перекидываются пустыми фразами. На счастье – или несчастье – Мирона, они живут в одном подъезде, только на разных этажах. Мирон с силой дергает тяжелую дверь и пропускает Ваню в теплый полумрак парадного. У Вани красивые ноги, в который раз отмечает он про себя, вяло плетясь за ним по лестнице к лифту. В кабинке они молчат, прощаются на восьмом этаже, где Ваня выходит, оставляя после себя запах пота и табачного дыма. Мирон только и успевает, что разуться, когда раздается трель дверного звонка. Рыбьим оком глазка он смотрит на Ваню, переминающегося на лестничной площадке в расстегнутой куртке. – Мир, я ключи забыл, а мама сегодня на сутках. Можно я обнаглею и у тебя на ночь останусь, если у тебя никаких планов? Я тихо, честно, домашку сделаю и спать лягу, меня можно даже не кормить, – Мирон открывает дверь в тамбур, и Ваня, все еще тараторя, просачивается мимо него в квартиру. Когда закрывается входная дверь, Ваня уже стоит в одних носках на ледяном полу. - Горе ты луковое, Ваня, - Мирон тянется и треплет его по влажным волосам. – Иди в душ, полотенце сейчас принесу. Мирон уходит в спальню, достает чистое полотенце и ищет одежду, которая могла бы на Ваню налезть – все-таки комплекция у него неслабая. В душе шумит вода, и Мирон на секунду представляет, как горячие капли текут по телу Вани. Как он, закрыв глаза, подставляет лицо упругим струям. Во рту пересыхает, и Мирон с трудом сглатывает. Он идет в ванную, надеясь, что дверь не заперта. Его мольбы были услышаны – дверь нараспашку, оттуда тяжелыми клубами валит пар. Мирон заходит и, не поворачиваясь в сторону душевой кабинки, оставляет одежду и полотенце на стиральной машинке. – Спасибо, – раздается слева от него, и Мирон по инерции поворачивается в ту сторону головой – Ваня стоит спиной к нему, очертания четко видны сквозь матовое стекло кабинки. – Пожалуйста, – сипло отвечает Мирон и спешит ретироваться как можно быстрее. Пока Ваня притворяется земноводным, Мирон успевает приготовить обед и заварить чай с лимоном. Ваня выходит, вытирая волосы полотенцем. Растянутые Мироновы спортивки сидят на нем плотно, так что Мирон видит Ванины длинные ноги, Ванину крепкую задницу и полоску голой кожи между поясом штанов и краем футболки. Ваня плюхается на стул, отбрасывая полотенце на край стола. Мирон ставит перед ним тарелку и чашку. – Вилки сам знаешь где. Я работать, – Мирон пытается сбежать с кухни, подальше от теплого, влажного и очень домашнего Вани, но тот хватает его за рукав. – Мир, спасибо. Ты мой личный супергерой, – Ваня улыбается ему, и Мирону хочется кричать, но он только улыбается в ответ и кивает. Минут через пятнадцать Мирон слышит, как с кухни доносится звук текущей воды, – надо же, посуду за собой моет – и потом шаркающие шаги из коридора. – Мир, можно я с тобой тихонечко посижу, пока домашнюю работу делаю? Неловко одному, – в дверной проем просовывается Ванина мокрая голова – не стучит, но и заходить стесняется. – Давай, только тихо. Можешь занять кровать пока. Ваня кивает и уходит, возвращается уже с рюкзаком. Достает какую-то тетрадь, аккуратно садится на кровать. Ему неудобно – чтобы писать, приходится согнуться в три погибели, так что в итоге он не выдерживает, забирается на кровать с ногами и садится по-турецки. С бешеной скоростью записывает что-то, время от времени поглядывая в учебник. Мирон уже почти заканчивает с тетрадями, когда замечает, что скрип ручки по бумаге давно прекратился. Он поворачивается в сторону кровати, на которой, вытянув одну ногу, уже крепко спит Ваня. Когда только успел? Еще и под одеяло залез. Мирон ставит оценку в последнюю тетрадь и придвигает стул ближе к кровати – Ваня спит, чуть приоткрыв рот, трогательно нахмурив брови. В полумраке комнаты – настольная лампа не дает достаточно света – его лицо выглядит совсем детским, и Мирон чувствует себя педофилом. Хочется потрогать Ваню – провести большим пальцем по губам, пригладить волосы, заправить их за ухо. Вместо этого он наклоняется к Ваниному лицу и глубоко вдыхает. От Вани пахнет Мироновым шампунем и его же гелем для душа. – Вань, – шепот в самое ухо. Ваня лишь хмурится и бормочет что-то неразборчивое. – Вань, я себе постелить не могу – постельное белье в ящике под кроватью. Ваня все так же не просыпается, так что Мирон обреченно вздыхает. Только сейчас он понимает, насколько голоден. На кухне он старается не шуметь, хотя Ваню сейчас, кажется, пушечными выстрелами не разбудишь. Мирон выходит из душа в одном полотенце на бедрах, воздух холодит влажную кожу, вода капает с мокрых волос на плечи. Он хочет лечь на диване в гостиной, чтобы не тревожить Ваню, чтобы не потерять рассудок окончательно, но у него нет постельного белья, а в спальне, на его кровати спит Ваня. Ваня, который забавно сопит во сне. Красивый, искушающий Ваня. Мирон не выдерживает и ложится с ним, натянув спортивные штаны. Одеяло только одно, и им укрыт Ваня, а в комнате холодно, так что Мирон все же накрывается, стараясь держаться от Вани как можно дальше, чтобы ненароком не задеть рукой или ногой. Ваня для него – неприкасаемая святыня. От осознания, что он с Ваней в одной кровати, под одним одеялом, он немножечко трогается головой. Холодный декабрьский ветер задувает в щели старых деревянных рам, но Мирону тепло. Он поворачивается к Ване лицом и аккуратно притрагивается к волосам – у того не дергается ни единый мускул. Мирон чуть смелеет и ведет ладонью по мягкой щеке, невесомо касается губ, тут же одергивая руку: боится, что разбудит. Боится, что Ваня проснется и все поймет, оттолкнет и больше никогда не появится перед ним. Не окажется рядом. Но Ваня не просыпается – все так же легко дышит, только чуть кривит губы. Мирон возвращает руку на лицо – очерчивает пальцем скулу, уголок рта, проводит рукой по шее, оголившейся из-за съехавшего ворота ключице. Ваня для Мирона – то светлое и недостижимое, о чем мечтал в приступах депрессии. Вот оно – перед ним, обличенное в физическую форму. Мирон кладет руку под щеку и не может отвести взгляда от Ваниного лица. Я жил во мраке тягостного сна и ко всему вокруг ослеп на годы; и вдруг ко мне нагрянула весна во всей могучей щедрости природы. Большим пальцем по нижней губе. Из почек зрелых побеги брызнули стремительным напором, и россыпи цветов - лиловых, красных, белых - покрыли землю радостным узором. Придвигается чуть ближе, чтобы дышать одним воздухом на двоих. И солнце золотым потоком стрел лилось на прорастающие нивы, и тополя колонны стройных тел купали в гулком зеркале разлива. Невыносимо хочется прикоснуться к Ваниным губам своими. Чтобы дать понять, чтобы позволить выбрать – быть рядом или оттолкнуть. Я столько странствовал, но лишь сейчас приход весны увидел в первый раз и крикнул ей с восторженной тревогой! - Ты опоздала, счастья не верну! - но думал, следуя своей дорогой и к новому прислушиваясь сну: - Еще я догоню мою весну! Ваня стонет во сне, и Мирон одергивает руку. Лучше отвернуться, не смотреть. Забыть о физической форме и молиться на образ. Мирон так и делает. Во всяком случае, он отворачивается. Во сне Мирону жарко невыносимо, но вырваться из лап Морфея нет сил. Он открывает глаза только утром, когда будильник мерзко пищит возле уха. Он не сразу понимает, где находится, и кто рядом с ним – чья-то тяжелая рука оплетает его поперек груди, прижимая к постели. Кто-то горячо дышит ему в шею. Через несколько мгновений Мирон вспоминает, что засыпал с Ваней. И это Ваня обнимает его и дышит в шею. Сначала Мирону хочется остаться так навсегда – лишь бы Ваня не отпускал, лишь бы чувствовать его тело рядом. Но вот сам Ваня вряд ли будет рад такому развитию событий. Мирон аккуратно выбирается из объятий и нежно треплет Ваню за плечо. - Вань, просыпайся. Сегодня пятница, у тебя контрольная, - Мирон сам уже не помнил, когда успел выучить расписание Ваниных итоговых работ. Ваня в ответ мычит и зарывается лицом в подушку. Это мило, и Мирону до боли хочется поцеловать светлую макушку, но он останавливает себя от такого опрометчивого поступка. И так уже получил слишком много. - Ваня, давай. Я не буду тебя уговаривать. Из подушки раздается невнятное бурчание, и Ваня поднимает помятое лицо. - Встаю, честно. Мирон идет в душ, Ваня выползает, когда он уже чистит зубы, склонившись над раковиной. - Спасибо, что приютил. - Не за что. Завтрак? Ваня качает головой и выдавливает пасту прямо в рот – маленький шарик падает на футболку. - Прости, – бубнит он, набирая в рот воду. Утро проходит спокойно, и Мирона отпускает. В школу они приходят вовремя, хоть Мирон и заходил за сигаретами. У него сегодня нет первого урока, так что он готовится к лабораторной, пока в кармане не вибрирует телефон. «Мир. Мне плохо, а медсестры нет». Мирон быстро набирает «Что болит? Ты где?» и вытирает руки о джинсы. «На втором. Тошнит». В кабинетной аптечке был церукал. Он вытаскивает блистер и выходит из кабинета. В холле Вани нет, так что Мирон идет в мужской туалет. Ваня сидит на подоконнике, опираясь на рюкзак. Мирон подходит вплотную, кладет руку на лоб – вдруг температура? Но Ваня хватает его за запястье, притягивает ближе и смотрит прямо в глаза. – И вдруг ко мне нагрянула весна во всей могучей щедрости природы, – Мирон теряет дар речи, да и говорить тут нечего. Вряд ли Ваня решил на досуге почитать ему Мачадо. Лицо и шею покрывают красные пятна. Значит, не спал. Мирон хочет вырваться из хватки и уйти, но Ваня не дает – крепко держит, только притягивает ближе, смотрит в упор, поглощает чернотой зрачков весь свет. – Мир. Скажи это, – Ваня приближает свое лицо вплотную к Мирону, смотрит на него, ждет, но Мирон не знает, что он хочет услышать. Признание? Извинения? Так что просто молчит. Ваня вздыхает. – Мир. Ты мне охуеть нравишься. Дар речи к Мирону все еще не вернулся, так что он приближается к Ване, прижимается губами к губам, как хотел на протяжении последних месяцев. Губы у Вани сухие, но мягкие. Он чуть приоткрывает рот, проводит языком по кромке зубов Мирона, пытается проникнуть ему в рот, будто голодный, будто только об этом и мечтал. Хватает его рукой за шею, второй прижимая голову ближе. Мирону нечем дышать, голова кружится, но он не может оторваться от губ Вани, вылизывает его рот, словно пес вылизывает лицо хозяина, которого давно не видел. Ваня, не отрываясь, поднимается с подоконника и делает шаг вперед, прижимаясь к Мирону и прижимая Мирона к стене, трется об него. Мирон чувствует Ванин стояк, когда он задевает им его собственный. Завелся от поцелуев, хмыкает про себя Мирон, и опускает руку Ване на задницу. Ваня наклоняется, прижимается губами к шее Мирона – не кусает, только мягко и влажно ведет губами вдоль жилки. Мирон перемещает руку на Ванин пах, слегка надавливает сквозь ткань джинсов. Собственный член дергается, и у Мирона рвет крышу. Сейчас принцип «дают – бери, бьют – беги» актуален как никогда прежде. Он расстегивает сначала Ванины джинсы, потом свои, чуть не прищемив член собачкой. Ваня тяжело сипит ему в шею, облизывает его – верный пес – и обжигает горячим дыханием. У Мирона во рту пересохло, так что он подносит ладонь к губам Вани и не просит, приказывает – оближи. Ваня слушается, высовывает язык, ведет влажной дорожкой вдоль ладони. Мирон опускает руку вниз, пытается обхватить оба члена сразу – это труднее, чем кажется – и трет Ванину головку большим пальцем. Начинает двигать рукой сразу же – быстро, лишь бы кончить. Время у них еще будет. – Такой ты, – у Мирона срывается голос, Ваня только и может, что хрипло постанывать Мирону в ключицу. – Требовательный. Мирон перекатывает звук р на языке, и Ваня отвечает на это толчком в кулак. – Родной, – р Мирон все равно прорыкивает, хоть и говорит нежно. Он пытается вспомнить прилагательные с р, но в голове – хоть шаром покати. Так что он просто прижимается к Ване теснее, двигает рукой, ускоряя темп. – Давай, Ванечка, – господи, как же давно хотелось назвать Ваню ласково лицом к лицу, а не украдкой переименовать в телефоне. – Будь хорошим мальчиком. Нам нужно кончить, скоро звонок. Ваня протяжно и глухо стонет, толкается Мирону в руку, трется членом о член, целует шею Мирона. – Так хочу тебя, – полубессвязно шепчет он, прижимаясь теснее. – Пожалуйста. Это умоляющее «пожалуйста» становится для Мирона последней каплей – слишком долго он терпел. Он кончает, член дергается. Ваня кончает тут же – Мирон не знает, что именно на это повлияло, но продолжает двигать рукой, размазывая сперму по стволам. – Умничка, – Мирон целует Ваню в макушку – тот довольно удобно наклонился к его плечу. Ваня отодвигается, выпуская Мирона – тот все это время так и был прижат к стене. В туалете нет горячей воды, поэтому вытираться приходится холодными влажными полотенцами. Ваня все не может ровно встать – его немного пошатывает, а колени дрожат. – Ну что ты? Ваня мотает головой и снова бодает его лбом в плечо – котик. Мирон треплет его по волосам и обнимает. - Я хотел, чтобы ты был… ну, первый. До Мирона не сразу доходит, что Ваня имел в виду – с одной стороны, ему мерзко от себя. Он чувствует себя растлителем малолетних, хотя Ване почти 17, он уже в возрасте согласия. С другой же – ему льстит, что Ваня, который для Мирона – неизведанная и прекрасная галактика, выбрал именно его. Мирон не знает, что сказать, поэтому говорит просто «спасибо» и обнимает так крепко, как только может. - Можно остаться на ночь у тебя? – Ваня спрашивает осторожно, будто боится, что ему откажут. Мирон улыбается. Конечно.