Доблестный воин

Юный наследник владыки Трандуила печально вздохнул. Лось, сопровождавший молодого эльфийского принца в его нелегком деле, наверное, тоже бы вздохнул еще горше, если б умел. Но вместо этого умное животное грустно и словно понимающе посмотрело на увлеченного своим делом светловолосого юнца, наклонило голову так, что с его ветвистых роскошных рогов едва не соскользнул привешенный за единственную лямку темно-зеленый потрепанный мешочек, коснулось мягкими губами чуть заостренного ушка расстроенного чем-то маленького эльфа – по людскому счету ему было бы не больше тринадцати лет – и тоже заглянуло туда, куда, не отрываясь, смотрел стоящий на коленях Леголас. Светло-коричневая одежда, типичная для лесного эльфа, покрылась темными подтеками от травяного сока, словно юный эльф с утра ползал на животе, знакомясь таким нелепым образом со владениями отца. Серебряный венец с легкой резьбой съехал набок. Лицо, особенно щеки, было исцарапано так, как будто светловолосый милый мальчик с боевым кличем продирался сквозь чащу. Картину довершала ужасающе зияющая на разодранной в кровь коленке дыра с бахромчатыми краями. Тонкие брови наследника хмуро сошлись у переносицы, на лбу образовалась забавная складка. Недовольно наморщив нос, совсем по-взрослому поджав губы, Леголас, поддерживая правой рукой вытянутую и чуть подрагивающую оголенную повыше локтя левую, внимательно рассматривал собственный локоть. Вернее, внутреннюю сторону локтя справа. А там действительно было на что посмотреть. Даже лось полувозмущенно-полусочувствующе фыркнул и, дабы не мешать своему маленькому другу, выпрямился и уныло начал оглядываться вокруг. Не оставалось и сомнения, откуда взялась столь грозная боевая отметина на руке. Светлый изящно изогнутый лук, доходивший юному стрелку до плеча, с натянутой тетивой лежал рядом с «раненым», стрелы с неброскими светло-зелеными перышками затерялись в траве. Колчана не было и в помине. Вернее, столь необходимую вещь Леголас умудрился оставить сегодня «где-то там». Так что, даже лось мог ему посочувствовать. На локте медленно расплывалось малиново-лиловое пятно, бледнеющее по краям, с яркими красными крапинками в центре. Эльф чуть прикусил губу и, стараясь не сгибать левую руку, осторожно дотронулся мизинцем до вспухшей кожи. Естественно, ничего хорошего, кроме новой порции боли, это не принесло. Кроме того, такое же пятно, только менее устрашающее по цвету и большее по размерам, красовалось на всей внутренней стороне руки, сходя на нет к запястью. Леголас побледнел и сильнее впился зубами в губу. Нет, ничего хорошего стрельба без защиты не приносит. Ладно, когда тетива один раз ударит по локтю, полоснет по руке – можно жить. Но если упорно выпускать стрелы раз за разом, не обращая внимания на резкую боль, то результат не даст покоя ближайшую неделю. Для эльфа срок, разумеется, крошечный. Но не для столь юного и упорно убегающего каждый день «на волю» с целью пострелять. Юный наследник с тихим вздохом медленно опустил руку и, поднявшись на одно колено, беспомощно оглянулся на лося. Казалось, животное всем своим существом стремится помочь эльфу, вот только даром речи оно не наделено. Так что лось меланхолично что-то пережевывал, а сын Трандуила сердился на самого себя. Леголас смущенно осмотрел разбитую до почернения коленку. И где, интересно, он получил сие ранение? Осторожно ковырнув ногтем засохшую темную корочку, эльф мудро решил, что не стоит все же дальше проливать собственную кровь. А поэтому он не без труда вскочил на ноги и, поморщившись от боли в локте, лихо перекинул лук через плечо, наклонился, начал шарить в траве, ища разбросанные стрелы. Все, как это ни странно, были на месте, правда, с замызганными перышками и испачкавшимися наконечниками. Светловолосый, однако, решил проблему совсем недостойно будущего короля – он, ничуть не смущаясь, обтер заляпанные землей стрелы о собственный костюм, все равно уже тот испачкался, так что терять особо нечего. То же самое действие он повторил и с не менее чистыми руками, по очередности осторожно зажимая пять тонких стрел то в одном, то в другом кулаке. Вот теперь перед лосем стоял действительно доблестный и бесстрашный воин, не боящийся ни грязи, ни ран, а не юный Леголас, сын Трандуила, будущий наследник лесного трона. Воин, поднявшись на цыпочки и вытянув здоровую руку, аккуратно снял с отростка рога свой мешочек с одной лямкой. Разумеется, это была котомка не для сына столь богатого отца, но не просить же папу о такой мелочи? Поэтому потерянная кем-то из стражи вещь пришлась весьма кстати часто пропадающему в лесу эльфу. Леголас печально вытащил оттуда жалкие остатки прихваченного с утра хлеба и великодушно предложил половину лосю. Тот, разумеется, вежливо отказался, ибо мучное на дух не переносил, за исключением баранок. Но подобным эльф не располагал, так что животному пришлось обойтись скудным обедом из травы. Израненный в неравном бою с собственным луком Леголас еще некоторое время неподвижно стоял, задумчиво сминая в пальцах комочек хлеба. Ушибы, разумеется, если он хотел стрелять и дальше, стоило немедленно перемотать или прикрыть каким-то подобием защиты. Он растерянно огляделся вокруг – ничего подходящего на глаза не попадалось. Эльф со вздохом ссыпал в рот последние крошки и, помедлив, достал из маленьких ножен на поясе короткий кинжал. Вновь грустно вздохнув, он отстегнул и швырнул на траву кожаный ремешок (лось недоверчиво обнюхал металлическую пряжку), оттянул короткий подол своего далеко не самого худшего одеяния, стараясь не вскрикнуть от боли в левой руке, и осторожно, чуть прикрыв глаза, словно стараясь не смотреть на то, что он совершает, наугад резанул по ткани. Раздался жалобный треск рвущейся материи, видимо, несколько успокоивший юного хулигана. Леголас грубо кромсал светло-коричневый с темной полоской по краю подол на полосы, ничуть не задумываясь о том, что ждет его дома от любящего отца. Да, ткань была очень приятной на ощупь и не менее красивой цветом. Когда-то. Сейчас же верхнее одеяние спереди, примерно по пояс или чуть выше, было порезано на длинные полоски, а сзади, там, куда не мог дотянуться эльф без риска пораниться, все еще печально свисали его неровные обрывки. Губитель прекрасных одежд удовлетворенно посмотрел на результат своей бурной деятельности. Нарезанная им ткань печально свисала из сжатого кулака. Теперь можно перемотать поврежденную кожу и вновь продолжить пугать птиц глухим приятным звуком тетивы, с которой слетает стрела. Лось укоризненно смотрел на сына Трандуила, но, к сожалению, не мог произнести ни слова, даже предостеречь увлекшегося эльфа, что отец будет точно не в восторге от успехов сына. Леголас нехотя положил лук, стрелы и мешочек на землю, вновь опустился на колени, стараясь не думать о том, во что превращаются его штаны. Наклонившись, он сердито мотнул головой, дабы непослушные длинные пряди не заслоняли взора (серебряный обруч с жалобным звоном слетел на траву, но эльф, естественно, не обратил на это ни малейшего внимания). Лишь лось еще с большим укором посмотрел на наследника, вернее, на его худые плечи, ибо Леголас нагло повернулся к благородному животному спиной. Если бы любимец Трандуила обладал даром речи, он бы точно изрек что-нибудь поучительное. Например, полезное наставление юному эльфийскому принцу и столь необходимые в данный момент правила этикета: «О Леголас, сын Трандуила, будущий король не должен сидеть на траве и пачкать свои одежды! Твой венец – это знак отличия, зря ты так бездумно бросаешь его на землю! Дались тебе эти луки и стрелы в самый разгар праздника, на котором отец, должно, быть, уже давно обыскался тебя, трубит тревогу и не находит себе места! Что с твоими руками? Ах, Леголас, не быть тебе хорошим владыкой! И Трандуил будет очень недоволен…» Но лось, увы, молчал, грустно пожевывая траву. Безмолствовал и неопытный воин, перевязывыающий свои боевые раны. Сделать это одной рукой было не так-то просто. Материя выскальзывала из пальцев, а на локте вообще не хотела ложиться ровно, то задиралась вверх, опутывала закатанный рукав, то сползала вниз, где между мрачно-лиловым и бледно-малиновым пятном белела узкая полоска нетронутой кожи, которая ни в какой защите, видимо, не нуждалась. Наконец, он справился с и этим испытанием. Аккуратно надрезав кончик ткани, Леголас, высунув от усердия кончик языка, изловчился и завязал пару узлов. Лось нахмурился. Вернее, нахмурился бы, если б был человеком. Но темные большие глаза его были столь выразительны, что сомнений не оставалось – животное недовольно. Столько невыразимой печали, столько неподвластного описанию укора и неизмеримой скорби было в глубоких темно-карих глазах лося, что любой эльф бы тотчас раскаялся во всех своих грехах. Но Леголас сидел спиной к почти говорящему лосю, и потому раскаяться не мог. А жаль. Ибо доблестного воина дома ждал суровый и недовольный всеми его поступками отец, не намеренный ни прощать, ни выслушивать рассказы о тяжких ранениях. И только Эру или, на худой конец, Мандос может предсказать, что будет после этого с юным наследником Трандуила…