dancing in the dark

«Не бросайся моим именем попусту!»

      Резко просыпается от собственного крика и жгущего глаза яркого белого света, который идёт от одной единственной лампы в палате. Он тяжело дышит, сжимая пальцами одеяло и притягивая ноги к себе. Надо успокоиться. Надо просто успокоиться и все. — Вы в порядке? — Ю резко поднимает голову и сталкивается с изучающим взглядом тёмных шоколадных глаз. Приходится часто моргать, чтобы избавиться от пятен в глазах и сфокусироваться на юноше перед ним. Его лечащий врач на врача как-то совершенно не похож. У него совершенно точно вытравленный цвет волос, а ещё кончики выкрашены в ярко-синий. Кихён вообще ужасается, когда он заходит к нему впервые, но на следующий день уже привыкает – это лицо ему видеть аж до конца месяца. Ровно столько ему лежать в больнице.       Ю часто отрицательно мотает головой, утыкаясь носом в собственные острые колени. Нет, он вообще не в порядке. Его бьет мелкой дрожью. Так, словно у него лихорадка, и врач, что стоит совсем рядом, хмурится и ладонью касается его лба. Жара нет, а значит, что проблема в другом. Более. . . психологическая. — Что вам снилось? — Кихён отвечать на вопросы не любит – предпочитает молчать, смотря куда-то в сторону или разглядывая собственные пальцы. Так проще. Так не надо сталкиваться лишний раз с этим внимательным гипнотизирующим взглядом. Он точно здесь работает или так, пришёл пару медсестер посовращать? Этот вопрос возникает каждый раз, когда Хосок, а так зовут этого недоврача, подмигивает или улыбается очередной девушке, которая по его просьбе что-то ему приносит. Что за бред? — Мы с вами вновь играем в игру «Угадай»? — Шин непозволительно близко. Настолько, что его дыхание Кихён чувствует на собственных губах. Из-за этого сердце как-то странно реагирует, кажется, переживая инфаркт. Или наоборот ускоряясь. Ю вообще теряется в собственных эмоциях и мыслях. — У нас могут быть неприятности, если вы сейчас от меня не отойдёте, — бормочет, не поднимая на него глаз. Это так странно. Вонхо (кажется, медсестры называют его так) вечно ведёт себя максимально странно и не логично, словно ему действительно интересно общество какого-то пациента. Если это так, то это, несомненно, приятно, но чертовски странно. Да, этот врач действительно странный.       Говоря честно, когда Ю сюда только привезли, то он был жутко недоволен. Кажется, там была возможность, что он лишится зрения, и потому к нему, конечно, приставили одного из лучших врачей клиники (а он врач то вообще?), но то, что является фактом – ему Шин не нравится изначально. Как только он в первый раз с ним здоровается, как-то по-идиотски облизывая губы. И, это было в прошлый понедельник, его Хосок вывел из себя. Это тоже факт. И первое время Кихён театрально вздыхает, стоит врачу лишь зайти в палату. А со временем просто начинает игнорировать его существование. — Такими темпами вы отсюда вообще никогда не выпишитесь, мистер Ю. А я думаю, что вам этого очень хочется, — Кихёна цыкает, когда Вонхо тянет его имя. Откуда вообще взялась привычка так растягивать один несчастный звук? — Что вам мешает лично черкнуть о том, что я здоров? И тогда мы распрощаемся с вами, — пациент на врача не смотрит. Его больше интересует то, что происходит за окном. Точнее, старается увидеть там знакомый образ, который вряд ли получится еще раз воссоздать в памяти маскимально подробно. Он просто словно исчез из памяти. — Не могу, ведь все же я давал клятву. Да и это может беду навлечь – своей репутацией я все ещё дорожу, к вашему сожалению. Ну так что? Может вам нужно что-то? Или попросить для вас телефон, может позвоните кому-нибудь? — Мне никто не нужен, — цедит Ю сквозь зубы, тонко намекая на то, что он хочет побыть в одиночестве. В гребанном одиночестве, убирая все лишние мысли из головы. Так, чтобы закрыть глаза и быть в абсолютной тишине, в полнейшем мраке.       А если кто-то когда-нибудь захочет присоединиться к нему, то он будет танцевать в темноте. В комнате, сплетенной из воспоминаний, боли, ярких улыбок, адресованных не ему, а ещё немых криков, которые раздирают горло сильнее, чем громкие. Так что, если кто-то однажды захочет быть рядом с ним, то ему придётся ступить в темноту. Ступить и танцевать с ним в темноте, стараясь разобраться в этой скрытной душе.       Вонхо честно старается. Старается, открывая этого человека с каждым днем, пытаясь подойти с разных сторон. Не сильно, но все же открывает. Пока что самым большим достижением стала слабая улыбка, тронувшая тонкие губы, когда Ю, проснувшись, видит на тумбочке рядом с кроватью букет свежих орхидей. Тем же вечером Шин влюбляется в его голос, ведь Кихён сидит на подоконнике, все так же привычно рассматривая двор больницы, и тихо поёт одну из песен, которую бормочет себе под нос Хосок, когда работает. Вонхо понятия не имеет, как он так тихо вошёл, что пациент его не услышал, но абсолютно точно знает, что влюбился.       Большую часть времени Ю все держит в себе, живёт в своём маленьком пузыре, не давая никому подойти чуть ближе. Он упорно разглядывает свои тонкие пальцы, покрытые мелкими шрамами, но зато теперь поднимает глаза, когда врач нависает над ним. Кажется, в такие моменты ему нечем дышать. Но отвести взгляд от чужой улыбки чертовски сложно. Почему в мире все такое сложное? Почему Шин Хосок такой сложный?       Ю подталкивает себя и двигает тело по морю, когда в очередной раз закрывается в своем мире, наполненном страданиями к той ненужной влюбленности. Влюбленности, которая причинила только боль и больше ничего. — Ты бы мог присоединиться ко мне, — шепчет, чувствуя, как чужие сильные руки вытаскивают его из зоны комфорта. Потому что Вонхо решительно надоело смотреть, как Кихён страдает один, отравляя и разрушая собственную душу каждый раз, когда вот так сидит, смотря расфокусированным взглядом в стену. Когда мысли упорно движутся в ненужном направлении. Когда он говорит, что ему никто не нужен. Потому что Шин знает, что Ю необходима поддержка. Его пациент похож на затравленного ребёнка, которому срочно требуется тепло, и мыслями Хосок возвращается во время, когда он работал в детском отделении. — Эй, Кихён, посмотри на меня, — шепчет, мягко улыбаясь и расправляя халат, чтобы сесть перед ним на корточки. Юноша просьбе врача подчиняется, но руки от ушей не убирает – шипение сломанного радио из головы не хочет уходить никак. Перед его глазами все ещё чужая ухмылка, застилающие глаза слезы и то, как разбивается лобовое стекло машины. В глазах Ю стоят слезы, которые Шин бережно вытирает, мягко улыбаясь. — Тебя здесь никто не тронет, слышишь? Пока я рядом, тебя не посмеют обидеть.       Да, он действительно все ещё не забыл, как успокаивал детей, которые, к примеру, боялись уколов, как огня. Вонхо просто превращал все в игру, одаривая их заботой, а после вручая смельчаку леденец или конфету. Может, поэтому его так любили дети? Наверное, надо было и оставаться все там же. Но вот проблема – тогда бы он не встретил такого невероятного и красивого молодого человека с манящим голосом. — Можно тебя поцеловать? — шепчет, взяв чужое лицо в ладони. Кихён даже щурится от их тепла. Щурится, но все же кивает, накрывая чужие руки собственными.       Хосок целует мягко и осторожно, чтобы не напугать. Становится смелее лишь когда Ю отвечает, выдыхая в чужие губы и тихо всхлипывая, потому что действительно соскучился по человеческому теплу. А Шин понимает, что в этом сражении с кем-то невидимым, который удерживал Кихёна, словно ошейник, он выигрывает. И теперь хочет присоединиться к юноше, чьи тонкие губы на вкус словно соленое море, чтобы танцевать с ним в темноте. Но лишь для того, чтобы в конечном итоге вытащить его на свет.