У неё много имён

У неё невинный облик и порочная суть. Она — соблазн. Она подобна трепетной лани, столь же беззащитной и пугливой. Но она источает яд, медленный, смертоносный. Легко очароваться её прелестью. Нельзя вырваться из её тенёт. Она оплетает жертву своей сетью, будто кружевом, с упоением и чуткостью художницы, и, когда легковерный человек, забывший о своей смертности, посчитает себя её господином, она открывает свои восемь глаз и разрезает его на части острыми нитями своих пут. Её глаза не мигают, когда ровные куски плоти падают наземь, аккуратно нарезанные, так, что ни жилы, ни кожа не торчат рваными краями, и даже тёмная кровь вытекает не сразу, будто замирая в восхищении. Она любуется собственной искусной работой, умывается, прячет усталый интерес сытой хищницы под маской неискушённости и неспешно присматривает новую игрушку. У неё много детей и нет никого. Она — материнство. Она прародительница всего сущего, её плоть — кров людской. У неё так много детей, что она путается в именах. Так много забот, что она теряется за их завесой, а когда рвёт её, оказывается людоедкой, обгладывающей косточки своих отпрысков. Она непременно испугается после и покарает себя, но покуда её разум подёрнут пеленой, она высасывает мозг из тонких детских косточек, счёсывает ногтями сладкие кусочки мяса с грудины, отрывает мышцы с рук и ног зубами, вылизывает дочиста черепную коробку. Она мать и всегда голодна. Ей нужно выносить и прокормить так много потомков… У неё неукротимый нрав и огромная сила. Она — неистовство. Она повергает и ликует, пляшет на крови и упивается победой. Выдирает сердца и вгрызается в них, урча и порыкивая. Рассекает тела ударом меча, и те распадаются надвое, являя миру цветок плоти из багряных недр. Капли алого покрывают её кожу, сияют подобно драгоценностям. Если назвавшийся её мужем окажется распростёрт перед ней, она сомнёт пятками его рёбра во всепоглощающем боевом танце, мешая его внутренности ногами, словно виноград для терпкого вина. Она отсечёт его голову и выжрет мозг лишь затем, чтобы выдавить сок из мёртвого тела и напиться пьяной. У неё единственный муж и тысячи любовников. Она — страсть. Она добра и податлива, когда ей выгодно. Ничтожество и посредственность поверит в своё всемогущество, пока она живёт и дышит рядом. Стоит ей достигнуть цели, использованная оболочка доброй жены будет сброшена, и под ней окажется разложившийся труп со змеями в глазницах и червями во рту, и нечисть непременно захочет поцелуя. Её ласка сокровенна и безвозмездно даруется только тем, кто умеет ценить и любить. Остальные платят столько же, сколь много востребуют от неё. И если она сочтёт, что недозволенное прикосновение стоит сорванной кожи и брызг лимонного сока на трепещущей, сокращающейся от боли плоти — так тому и быть. У неё доброе сердце. Но она не беззащитна. Она сострадательна и терпелива. Это из её рук даётся пища голодным и вода страждущим. Под её крышей отдыхают уставшие и получают кров бесприютные. Её семьёй становятся беспризорные. Злоупотребивших её доверием она наказывает той же болью, которую они причинили ей и тем, кого она любит. Если потребуется, она переворошит преисподнюю. А если обидчик спрячется в чужом сердце, она вывернет грудную клетку покровителя, чтобы свершить месть. Она слижет слёзы, сколь бы горьки они ни были, в утешение или в унижение. Слёзы обиженных жгут ей губы. Лучшее лекарство — кровь мёртвых обидчиков. У неё много имён и лиц. Ей нет никакого дела, как её называют, что ей жертвуют и как её поносят. Она станет оружием и вдохновением для любой из своих сестёр, подарит им великую выносливость и священную ярость. В нужде и печали, вслух и беззвучно, все сёстры обращаются к великой богине. И она слышит.