Предай его огню

К тому времени, как Бард возвращается в свой дворец в Дейле, темнота уже начинает подкрашивать мир лиловыми тенями. На всём пути сумасбродные снежинки водят вокруг него озорной хоровод, путаясь в шарфе, в темных волосах и, к вящей его досаде, даже в бровях. На улице собачий холод, ледяной ветер с севера колобродит в долине, и всё, чего хочется Барду, это провести вечер в тишине и покое, устроившись с кубком вина у жаркого очага. Хорошо бы, у Трандуила не было на этот счет других планов, ибо идеи, посещающие голову эльфа, бывают временами совершенно бредовыми. Отправиться посреди ночи на горячие источники к балрогу на рога или невесть зачем карабкаться к залитым лунным светом горным вершинам — это еще самые невинные из его затей. О прочих Барду сейчас даже вспоминать не хочется. Трандуил, раскинувшийся на их ложе с книгой на коленях и непременным кубком рубинового вина под рукой, — вот первое, что предстает его взору, стоит переступить порог спальной. Однако вовсе не взгляд с поволокой или вальяжная поза эльфа немедля привлекают внимание Барда, а нечто совершенно иное. Он истово трясет головой, учиняя маленький снегопад в королевских покоях. — Я думал, ты предал его огню еще минувшей зимой, — вместо приветствия заявляет Бард, энергично растирая руки и стараясь немного отогреть закоченевшие пальцы, прежде чем приблизиться к Трандуилу. Не снимая подбитого мехом кафтана, он склоняется к эльфу так близко, что тот наверняка чувствует исходящий от него холод. — Это самый кошмарный свитер, который мне доводилось видеть, и, странное дело, с каждым годом он становится всё ужаснее, — мурлычет он прямо в ухо Трандуилу, а потом прижимается стылыми с мороза губами к доверчиво обнаженной шее, неторопливо спускаясь к ключицам и слегка прикусывая кожу, не давая эльфу ускользнуть от зябких прикосновений. — Бард! — укор в возгласе Трандуила едва заметно отдает фальшью. — Этот свитер — драгоценнейшее фамильное достояние, дар Владыки Келеборна, и лишь по одному этому должно дорожить им. — С томной медлительностью, будто огромный кот, он потягивается на подушках, не сводя взгляда с разоблачающегося от верхнего платья Барда. Тот пренебрежительно хмыкает. — Я всегда знал, что у Келеборна отвратный вкус во всём, кроме, разве что, женщин (Валар ведают, чем он прельстил свою дражайшую половину). Но я и представления не имел, что всё так запущено. Пухлый шерстяной свитер и в самом деле ужасен: зеленый, точно елка, пусть и слегка поблекший от многократных стирок (в чём, по словам Барда, нет ни толики его вины), да еще изукрашенный каймой пунцовых снежинок. Впрочем, будь это всё, Бард, может, и притерпелся бы к злосчастному одеянию, но, увы, переднее его полотно являет собой истинное оскорбление для его глаз. На самом видном месте здесь красуется искусно вышитый снежно-белый эльф с красным, как кумач, носом (и такой же красной задницей, не упускает случая заметить Бард), увлеченно засаживающий своему не менее снежно-белому и красноносому собрату прямехонько в призывно оттопыренный зад. Как Трандуил, славящийся своим утонченным вкусом, не брезгует надевать нечто столь омерзительное, остается для Барда неразрешимой загадкой. Не вдаваясь в дальнейшие препирательства с эльфом, Бард скармливает несколько поленьев приплясывающим в очаге языкам пламени. — Что это ты делаешь? — интересуется Трандуил, сидящий теперь на ложе, скрестив ноги, неторопливо потягивая вино. Что он делает, довольно-таки очевидно, но коль скоро Трандуил не может уразуметь, зачем, Бард, плутовато улыбаясь, пускается в разъяснения. — Натапливаю комнату, чтобы тебе стало жарко. Сомневаюсь, что ты снизойдешь к моим просьбам снять этот шерстяной кошмар по иной причине. Трандуил не удостаивает это ответом, но стоит Барду присесть рядом, тотчас тянется к его губам. — Разумеется, нет, — с обычным апломбом заявляет он, царапнув зубами колючий подбородок Барда, чей ответный вздох порожден не только надменной репликой эльфа. — Отчего меня это не удивляет? — хрипло выдыхает Бард, против воли уступая искусным губам, дарящим изощренную ласку, и чувствует вдруг, что это у него горит кожа, тогда как над эльфом возбуждение, похоже, не властно. Вот же бестия. Точеные пальцы зарываются Барду в волосы, и Трандуил шепчет ему в самые губы, притягивая почти вплотную: — Можешь предать его огню сам, раз уж тебя это так заботит. И отнюдь не царственная ухмылка скользит по его губам, тут же властно накрывающим губы Барда. Когда тому удается вывернуться из его хватки, интерес в глазах эльфа далеко не безгрешен. — Со всей своей эльфийской красой и королевской статью, а на деле — сущий бесстыдник! — Поддавшись порыву, он со смехом толкает Трандуила на подушки. Эльф, однако, не против. Собственно, он никогда не против порывов Барда. — Что я слышу? — голубые глаза Трандуила искрятся весельем. — Ты всё-таки полагаешь меня красивым? Вместо ответа на королевский лик тут же приземляется одна из подушек. — Ну нет! — с показной горячностью протестует Бард, хотя затруднительно отрицать очевидное. — Не в этом наряде уж точно. Трандуил призывно воздевает над головой руки. — Тогда сними его, — предлагает он. Столько лет вместе, а надменный Владыка Лихолесья по-прежнему непредсказуем для Барда, и стоит ему решить, будто он наперечет знает все его плутни, Трандуил вновь завлекает его в ловушку. Вот и сегодня дичь попадается в силки прежде, чем успевает начаться охота. — Даже не говори, будто не замыслил всё это загодя, — голос Барда звенит нетерпением. — О нет, — смеется Трандуил. Возвращая улыбку, Бард тянется к краю свитера, где снежинки отплясывают свой нелепый танец. — О да, и потому под ним нет ничего, кроме тебя самого. На сей раз Трандуил хранит молчание, выгибаясь под руками Барда, чьи всё еще холодные пальцы рассыпают мурашки по его обнаженной груди, и когда пальцы оглаживают соски, тишину, рябью по воде, будоражит стон. Прекраснейший из звуков, думает Бард, повторяя ласку губами, чтобы услышать эту музыку снова. В конце концов, позабытый обоими свитер выскальзывает на пол из рук Барда, но тому сейчас решительно всё равно, какой из покровов спал с белоснежной кожи. Само собой, Трандуил полагает иначе. — Лучше? — интересуется он. — Гораздо лучше, — с ухмылкой подтверждает Бард, жадно оглядывая тело Трандуила. — Хотя на мой вкус одежды на тебе всё еще слишком много.