Так теплее

Нос щиплет от холода, и Чимин морщится, прижимая варежки к лицу. Декабрь в этом году подобрался так незаметно, словно какой-то мальчишка нарочно решил просунуть свои ледяные ручонки под футболку, еще нагретую летним солнышком, и напомнить о том, что ее бы сменить поскорее на что-нибудь теплое. Свитер, например, а их Чимин обожает до глубины души. Но есть что-то такое в зиме, что Чимину не нравится абсолютно. Оно каждый год пробирается глубоко под внешнюю оболочку и сидит черным комком до первых весенних лучиков. И, казалось бы, проще некуда этот комок забить еще глубже, перевязать черной лентой и повесить табличку «для серых дней», но Чимин, видимо, особенный, раз эти серые дни у него растягиваются на целые недели, с редкими исключениями в виде суббот, когда можно зарыться в мягкий плед с головой и не чувствовать себя окончательно промерзшей ледышкой. Если Чимин и может думать о зиме в хорошем ключе, то только в своих собственных мечтах, где в красках рисует невероятно теплые вечера за просмотром фильмов, запах яблочного пирога из кухни, самые нежные и мокрые поцелуи, парные пижамы, руки, которые хочется греть и целовать каждую секунду, одно на двоих одеяло и- MY: Я, кажется, простудился MY: Можешь завтра предъявить Хосоку, если в школу не приду Чимин подвисает на светофоре и пропускает зеленый свет. На сердце кошки скребут. JM: А что он сделал? MY: Не пожалел снега, когда засыпал его мне за шиворот Чимин не знает, что ответить. Не то, чтобы он имел право злиться, но именно это и происходит каждый день. Снова Хосок, снова какое-то происшествие на двоих, Юнги пишет и жалуется, а что Чимин? Чимин тонет в ощущении собственной ненужности, задыхаясь от пожирающей изнутри ревности, ведь снова не он, снова не с ним. JM: Поправляйся, хен Светофор издает писк, оповещая о вновь загоревшемся зеленом, и Чимин больше не собирается втыкать и окончательно морозить руки. “Было бы из-за кого”, – бурчит себе под нос, прячет руки в карманы и быстрым шагом минует зебру, в очередной раз прокручивая в голове моменты из прошлого. Октябрь. Они гуляют. Намджун о чем-то усердно спорит с Чонгуком, Юнги поддакивает, Сокджин копается в телефоне, а Тэхен (храни его господь) виснет на Хосоке. Общий диалог каким-то образом переходит в тишину, и Юнги телепортируется ближе, чем хотелось бы в то время. Они идут сначала молча, ведь наедине общались от силы раза два, а потом совершенно случайно начинают говорить. Болтать обо всем на свете, словно и не было этой тишины, словно знают друг друга целую вечность, а не каких-то жалких 2 месяца, один из которых ушел на адаптацию в старшей школе. И Чимин ловит себя на мысли, что, существуй теория соулмейтов на самом деле, в тот момент вселенная бы точно оповестила его о том, что пара нашлась. Вот она, идет рядом, с красными от мороза кончиками ушей, облизывает и без того потрескавшиеся губы и подставляет Чимину локоть, чтобы тот ухватился поудобнее. А потом случается странное. Чимин по привычке дует на руки, чтобы согреться хоть немного, ведь перчатки благополучно оставлены дома на столе, и жалуется на холодный ветер, когда понимает, что они с Юнги отстали от компании. Юнги, кажется, тоже это замечает, но не пытается нагнать ребят, а наоборот замедляется, рассказывая очередную историю о том, как в младшей школе одноклассники шуткой толкнули его в бассейн, и он, захлебываясь, понял, что рожден для того, чтобы в воде находиться. Чимин слушает внимательно, ему правда интересно, но отвлекаться все-таки приходится, ведь осеннее пальто хоть и теплое, но перед минусовой температурой бессильно. Юнги же, в отличие от него, чувствует себя полностью в своей тарелке, ему комфортно и даже тепло, лишь красные ушки выдают минимальную принадлежность к роду таких вечно мерзнущих Чиминов. Сначала он смотрит на Чимина с жалостью и пару раз даже останавливается, предлагая свой шарф, а потом происходит это самое странное. Чимин, в очередной раз поднесший ладошки к губам, поднимает взгляд и обнаруживает руку, вытянутую вперед. – Так будет теплее, – говорит Юнги, переплетая пальцы и погружая уже две руки, свою и Чимина, в карман куртки. У Чимина внутри пожар невероятных масштабов. Сердце отбивает бешеный ритм, и он молится, чтобы это никак не отразилось на его лице. Они идут так весь оставшийся вечер, не расцепляя ладошки ни на секунду, и Чимин не знает, видел ли в жизни картину более правильную. Его маленькая, пухлая ручка идеально подходит длинным пальцам Юнги, точно некогда утерянная часть пазла, которой не хватало для того, чтобы собрать его полностью. «А что сейчас?», – проносится в голове, когда Чимин сворачивает во дворы. Юнги такой всегда. Для всех, на всех, ко всем. Пишет много, говорит, что Чимина любит безгранично, а потом обнимает Хосока сзади, с Намджуном смеется заливисто, всем своим видом показывая, что счастлив. Он-то, может, и счастлив, а Чимин каждую ночь до крови кусает губы и пытается уснуть, не думая о том, как ласково Юнги потрепал его по волосам утром. Для Юнги это мелочь совсем, наверное, незначительное действие, а у Чимина мир переворачивается с ног на голову в одно подобное касание. Он ждет, хоть и убеждает себя в обратном. Он ревнует и ужасно хочет, чтобы его ревновали тоже, поэтому к Чонгуку липнет каждый раз и в общем чате закидывает сердечками. Но Юнги все равно абсолютно, он не отводит взгляд, а чат как будто специально не читает, и осознание иногда так сильно ударяет Чимина, что тот вываливается из реальности на пару-тройку часов, закрывается в комнате и просто смотрит в стену под аккомпанемент самого душераздирающего сборника песен на свете. А когда приходит в себя, обещает, что с завтрашнего дня перестанет ждать, отвечать специально не будет, писать первый тем более, и вообще уйдет с головой в учебу, ведь так будет лучше. Но на следующий день просыпается под звук уведомления и совершенно обычное «Выспался, мелкий?», которое возвращает его на самый старт. Темнеет уже даже раньше, чем Чимин осознает, что учеба заканчивается, поэтому он совершенно не удивляется, когда на пути не встречает ни одного человека. Настроение паршивое, поэтому ему не очень бы хотелось сейчас увидеть какую-нибудь вечно веселую рожу Тэхена, например, что обязательно бы полез неприлично близко со своими «Чиминни, чего грустишь?». Ключи долгое время не хотят искаться в бардаке из формы для тренировок, тетрадей и прочего мусора, но в итоге сдаются, и Чимин цепляет колечко на указательный палец, открывая дверь в подъезд. Пахнет ненавистной лавандой, и он как можно быстрее пробирается к лифту, задерживая дыхание, нажимает девятку и выдыхает. Очередной день можно отправлять пылиться на полку со скромным названием «неудачные», как только он переступит порог квартиры. Ловко вытягивая телефон из кармана, Чимин долго не нажимает на кнопку включения, чтобы в очередной раз не расстраиваться из-за отсутствия новых уведомлений. Но когда все-таки нажимает, успевает только зацепить глазами «Я у тебя», потому что лифт останавливается, открывая двери. Нет человека, который выглядел бы круче, чем Юнги, в обыкновенной домашней толстовке и поношенной парке. Чимин давно думал об этом, но сейчас, когда он видит Юнги таким, мысль становится совсем явной. – Хен? – выдавливает из себя Чимин, делая шаг навстречу, и это максимум, потому что на большее сейчас он не способен. – Почему не отвечаешь? – Чимин впервые слышит и видит Юнги таким холодным и злым и в первую секунду мешкается, а потом, сам того не осознавая, начинает закипать. – Потому что я не хочу, – выпаливает на выдохе, сжимая ключи с такой силой, что остаются красные отметины. – Что я сделал тебе, чтобы ты даже не хотел мне ответить? – Что ты сделал? – Чимина разрывает, и весь последующий текст выливается из него нескончаемым потоком, а заканчивается абсолютно нечленоразделенной фразой, – ЯслишкомусталтебялюбитьМинЮнгипростоисчезни. Проходит, кажется, вечность, пока Чимин не разрывает зрительный контакт, и Юнги молниеносно подрывается с места. Чимин жмурится, готовясь к удару. Но ничего не происходит. – Повтори, – от голоса Юнги все тело покрывается мурашками, – Повтори, почему я должен исчезнуть. Чимин забывает, как говорить, дышать и жить. Он мысленно желает себе мучительной смерти, потому что то, что произошло сейчас, не вписывается ни в один из придуманных ранее сюжетов развития данного вечера. И в это самое мгновение из Чимина окончательно вышибает весь воздух, словно его, как одинокую рыбку, выкинуло волной на берег. Юнги нервно сглатывает и прижимается к его губам своими, обхватывая щеки руками. Чимин успевает только подумать, не очередной ли это фильм, что так любит показывать его воображение на ночь, но все же цепляется краешками пальцев за толстовку Юнги, точно боится, что он растворится. Если это фильм, то он хочет смотреть и чувствовать его еще дольше, потому что Юнги в нем феерический, со своими невероятно вкусными губами и запахом кофе. – Повтори, – снова говорит Юнги и дышит тяжелее некуда, прижимаясь своим лбом к чиминову. – Люблю, – говорит Чимин, чувствуя, как предательски у него дрожат коленки. – Люблю, – точно копирует Юнги и берет его за руку, тихо добавляя, – Так теплее. И Чимин понимает: холодно больше не будет.