Проверенный способ

— Почему... я... ещё... жив?.. Маленькая комнатка в одном из самых дешёвых и грязных мотелей Токио, серые разводы на оконном стекле, дождь снаружи и пустота внутри. Жуткое, до тошноты, до удушья сдавившее горло ощущение неправильности. Сегодня Лайт — нет, Кира — проиграл. Он проиграл и должен был погибнуть, но вместо этого стоит сейчас посреди маленькой бедно обставленной комнаты, а за его спиной раздаётся тихое и на удивление спокойное дыхание Миками Теру. Единственного человека во всём мире, который верен ему до конца, беспредельно, безоговорочно. Который сейчас тоже жив по какой-то нелепой случайности. — Почему я ещё жив, Рюук?! — кричит Лайт, падая на колени, ударяя кулаками в пол, срывая голос. — Чертов Бог Смерти, почему я ещё жив?!! Теплые сильные руки ложатся на плечи, слегка сжимая, и негромкий, такой спокойный — отвратительно спокойный! — голос раздаётся над самым ухом: — Успокойтесь, Ками. Крики делу не помогут. Успокойтесь, иначе вы не сможете трезво мыслить. — Успокоиться?! — Лайт вырывается из рук Теру, разворачиваясь к нему лицом. Полубезумные глаза лихорадочно сверкают из-под взлохмаченной челки. — Легко тебе говорить! Сидишь тут и ждёшь, пока твой обожаемый Ками что-нибудь придумает... — Я просто не оспариваю ваше право разрабатывать стратегию и принимать решения. Но я готов сделать что угодно, чтобы помочь вам успокоиться. — В самом деле? — Лайт опускает голову и мелко, нервно смеётся. — В самом деле, Миками Теру? — Да. Сегодняшнее сокрушительное поражение пробудило в душе Лайта такую бурю чувств, с которой он не в силах справиться в одиночку. Мир качается и плывёт перед глазами, тело дрожит, словно от холода, и пальцы конвульсивно сжимаются и разжимаются, ногти скребут по ворсу ковра... Эту бурю невозможно победить тишиной, можно только вытеснить ураганом. И Лайт отлично знает способ пробудить ураган — жесткий, на грани насилия, секс. Давно, кажется, так давно его друг-враг, так и не забытый, вытаскивал его вот так из кошмаров — сжимая бёдра, кусая рот, вбивая в кровать и заставляя исходить криком... Но это был L, плевавший на человеческие предрассудки с высоты своего небоскрёба. А Миками Теру — слишком, болезненно правильный — согласится ли он? — Просто попросите, Ками. — Тогда... На краткий миг в комнате воцаряется тишина — ровно до тех пор, пока Лайт не вскидывает голову. Кривая улыбка словно раскалывает его лицо, и слова быстро, неотвратимо слетают с губ: — Трахни меня, Теру. Только нежностей я не хочу. Жестко, грубо, а если будет больно — плевать! Еще миг тишины, в течение которого Лайту кажется, что тот сейчас развернётся и уйдёт, оставив его сходить с ума в одиночестве, но Теру опять поражает его, спрашивая все тем же слишком спокойным тоном: — Почему именно так? — Проверенный способ, — Лайт кривит чуть дрожащие губы в усмешке. — Уже помогало. Лайт прикрывает глаза и прикусывает губу, отчаянно борясь с собой, и не слышит тихого "Хорошо" — просто его вдруг вздёргивает с пола и впечатывает в диван, ноги неловко свешиваются вниз, и подметки ботинок беспомощно и бесполезно скребут по ковру. Воздух выбит из груди, Лайт силится вздохнуть — и не может, только открывает и закрывает рот, как рыба на суше. Теру нависает над ним, словно зверь над жертвой, и Лайт вдруг почти с ужасом осознает, что тот сильнее, и ему не вырваться, если его верный помощник вдруг не захочет его отпустить. Но никто не собирается давать ему время на размышления: Теру прижимается к его губам, а Лайт, у которого именно в этот миг наконец-то получается снова дышать, отчаянно пытается глотнуть воздуха сквозь поцелуй. Получается плохо, он задыхается, бьётся, невольно прикусывает язык Теру, протолкнувшийся в рот. Голова кружится, перед глазами пляшут цветные звёзды, Лайту кажется, что сейчас он умрёт, задохнувшись окончательно, — но от этого удушья, от веса чужого тела, слишком сильно придавившего его к дивану, от ощущений, которые дарит колено, жёстко вклинившееся между бёдер, и руки, крепко прижавшие к дивану его запястья, член начинает подниматься и твердеть. Теру на миг отрывается от него — и Лайт жадно дышит, так жадно, словно старается надышаться на всю жизнь вперёд, а тот тем временем чувственно, с нажимом, проводит языком по его шее, а потом сильно, почти до крови прикусывает кожу, заставляя вскрикнуть. — Только не останавливайся! — выдыхает Лайт и, ощутив, как Теру разжимает стальную хватку на его запястьях, запускает руки ему в волосы. — Ни за что не останавливайся. Даже если я попрошу... Он и не собирается. Трещит ткань, летят куда-то пуговицы рубашки, губы Теру скользят по обнажившейся груди его Ками, в то время как руки грубо срывают с него штаны вместе с нижним бельём и мнут ягодицы. Лайт ёрзает, брюки, стянутые лишь до колен, ужасно мешают, но снимать их совсем Теру, похоже, не собирается — одной рукой проводит по члену Лайта, так сильно, что удовольствие мешается с дискомфортом, а два пальца другой уже упираются ему в губы, почти силой раскрывают рот и проталкиваются внутрь. Ноготь неприятно задевает нёбо, но Лайту плевать, он сосёт и облизывает пальцы, бесцеремонно вторгнувшиеся ему в рот, неосознанно толкаясь бёдрами в руку Теру, которую он с члена своего Ками так и не убрал, хотя, к разочарованию Лайта, почти не двигает ею. Но длится это недолго, меньше чем через минуту Теру вытаскивает пальцы изо рта Лайта, убирает руку от его паха и толкает в колено. Миг — и тот лежит весь вывернутый чёрт-те как: согнутые в коленях ноги завёрнуты вбок, плечи прижаты к постели. Сразу два пальца уже хозяйничают в его заднице: двигаются, растягивая, довольно грубо и даже немного больно. И Лайт ахает приглушённо, морщится, ёрзает... — Вы же сами этого хотели, верно? — Теру наваливается сильнее, ещё грубее трахая своего Ками пальцами. — Вы просили меня об этом... — Да... — стонет Лайт, ощущая удовольствие наравне с дискомфортом. Теру усмехается углом рта и вновь поворачивает любовника, закидывая его ноги себе на плечи. Ни брюки, ни даже ботинки он с Лайта так и не снял — зачем, если и так можно добраться до задницы? Входит он резко, Лайт охает, невольно пытаясь отодвинуться — но куда там! А Теру одной рукой обхватывает его член и ласкает, не давая обмякнуть от боли. — Теру! — выдыхает Лайт. — "Больно же..." — хочется прошептать ему, но даже сейчас он понимает, что это прозвучало бы слишком жалостливо и по-детски, и потому только прикусывает губу. — Вы просили... именно... об этом, — прерывисто выдыхает Теру, еще глубже вбивая член Лайту в задницу. Это больно, Лайт вздрагивает от глубоких сильных толчков и стонет придушенно, безуспешно пытаясь дышать размеренно и расслабиться уже, наконец. У него очень давно не было подобного секса. Но Теру все-таки замирает на пару мгновений — то ли щадит Лайта, не желая навредить, то ли самому не очень-то комфортно. Несколько секунд — и тому все-таки удается расслабиться настолько, что боль исчезает, оставляя ощущение странного возбуждающего дискомфорта. Лайт уже готов был заёрзать под Теру, демонстрируя таким образом, что можно продолжать, но тот сам двинулся навстречу, вновь глубоко погружаясь в Лайта и проводя рукой по его члену. Дискомфорт не спешит исчезать, но теперь удовольствие затмевает его, становясь все сильнее с каждым толчком Теру, с каждым движением его руки по члену Лайта. И Лайт стонет, выгибаясь, подставляясь, бесстыдно приподнимая задницу навстречу Теру, целиком и полностью сосредотачиваясь на физических ощущениях и забывая обо всём, что тревожит разум. Ещё, ещё... Член Теру так сладко трётся внутри, растягивая мускулы, его рука скользит по члену Лайта — сильно, чувственно, и плевать, что немного не в такт. Лайт, совсем потерявший связь с реальностью, пропускает момент, когда сильные пальцы вдруг сжимают его горло, не давая вздохнуть полной грудью. Воздуха не хватает, он бьётся, силясь вдохнуть глубже и инстинктивно боясь задохнуться, и почти уже совсем ничего не соображает — отчасти от страха, а отчасти оттого, что удовольствие от удушья становится только сильнее. Миг, другой... и Лайт кончает, так бурно, что едва не теряет сознание. Содрогаясь в оргазме, он даже не замечает, как Теру, достигнувший пика на пару мгновений позже, убирает руку от его шеи и отстраняется. Потом он осторожно помогает находящемуся в блаженной прострации Лайту выпрямить ноги и начинает раздевать его. Лайт, пришедший в себя лишь частично, вяло думает, что же двигало его помощником. Готовность служить своему Ками даже так? Или же подсознательное желание отомстить идолу, упавшему сегодня с пьедестала в грязь? Но, ощутив, как Теру поднимает его, уже полностью обнаженного, на руки, и крепко прижимает к себе, Лайт начинает подозревать, что тут может быть замешано что-то третье... и засыпает, не успев додумать мысль до конца.