Золото и серебро

Регис медленно шел к дворцу, красиво одетый в новую, пошитую лучшими портными Боклера, одежду. Мягкий шелк приятно холодил кожу. Его вместе с Геральтом пригласили на бал в честь освобождения от Бестии и воссоединения семьи. Дворец нарядили, украсили цветами и новыми скульптурами. Вампир поднимаясь по ступеням и входя в обширный зал, незаметно рассматривал гостей, одетых в крайне дорогие и пестрые одежды, пока глаза не зацепились за кого-то смутно знакомого. Человеческая толпа мешалась, от цветных дублетов рябило в глазах. Эмиель уверенно, но аккуратно, перемещался по залу, направляясь к златоволосому объекту. Он узнал его ещё до того, как увидел лицо или услышал голос. Да, запах этой крови он никогда не забудет. Сладкий, чуть горьковатый, словно патока переливающийся во рту. О! Вампир помнит запах лютиковой крови. -Черт! — Громкие четырхания звонкого голоса, заставили на секунду ностальгически прикрыть глаза, но вскоре цирюльник уже стоял за спиной барда. Чуть наклонившись к его шее, вампир тихо прошептал, согревая кожу своим дыханием: -Твоя кровь все так же сладко пахнет.- Регис скорее почувствовал, чем увидел, как Лютик вздрогнул и обернулся, все так же держа кровоточащую ладонь у лица. В другой руке как раз был бокал с лопнувшим стеклом. От барда пахло духами и игристым вином, заставляя глубже втянуть его запах, чтобы почувствовать сладкие и манящие нотки крови. Невероятное удивление вперемешку с радостью заставили поэта открывать и закрывать рот, словно рыба, разглядывая своего близкого друга. Друга, который, как он думал, погиб. Желание бросится ему на шею было почти реализовано. Ладонь пронзило острой болью, стоило немного сжать ладонь. -Осколок ещё внутри, — мгновенно догадался Регис. Посмотрел на молчавшую рядом фрейлину ревнивой Герцогини, которую та поставила следить за своим фаворитом. Не слишком симпатичная, замужняя и уже совсем не молодая, но все ещё живая. Герцогиня учла все, чтобы ее фаворит не польстился на фрейлину и чтобы она сама успевала за ним. -Я украду ненадолго нашего друга, передайте это Герцогине, — произнес мужчина.- Ему надо заштопать порез. Фрейлина поджала губы, развернулась и молча пошла в ту сторону, где виднелось симпатичное платье Анны-Ганриетты. До выхода из зала вел Регис, точными движениями обходящий всех знакомых барда, а потом уже впереди шел Лютик. В бесконечных коридорах и поворотах даже вампир мог потеряться, но как только они вошли в просторное помещение, он сразу догадался, где именно они находятся Обильный, струящийся запах барда покрывал здесь все. Цирюльник не мог не вспомнить, как его друг отмывался в каждой речке, и был словно оплот чистоты в той невероятной грязи, в которой погрязло все вокруг на время войны. Вытащить стекла, обработать порез, зашить, наложить бинты. Совершенно не сложно. Совсем. Должно было быть, пока нос вампира не уловил прекрасный, сладкий и такой манящий запах крови. Концентрация мгновенно ослабла, столь хорошая выдержка, надломленная после Тесхам Мутна, начала давать сбои. Но Регис справился, у него получилось не обращать на навязчивый запах внимания. В процессе обработки Регис старался кратко пересказать все, что случилось с момента их последней встречи. Очень давней последней встречи. Когда рана все же была обработана, оба мужчины не удержались от объятий. Бард практически повис на Эмиеле. Но для вампира это не было помехой, словно бы его ноша была пушинкой. Удерживая Лютика в объятиях, мужчина прижался носом к его шее, глубоко вдыхая столь родной и желанный запах. Но все же продлилось это не долго, в дверь постучали, и без разрешения вошли. Две фрейлины быстро оглядели отпрянувших друг от друга старых знакомых и не найдя ничего интересного лишь сообщили, что Герцогиня хотела бы видеть Лютика в зале. Кажется, за весь вечер, вампир так и не отошёл от барда дальше, чем на пару шагов. Лютик ловко ловил мужчину под локоть. А Регис весьма удачно уводил своего друга от флиртующих с ним особ. Только вот было совершенно непонятно, делал ли он это чтобы оградить его от ревности Анны-Ганриетты или из-за своей собственной. Ближе к центру люди танцевали, и когда они проходили мимо, вампир не удержался, чтобы глубоко поклониться, выставив вперёд руку, приглашая на танец. И бард не смог удержаться от искушения. Быстрая музыка, движения вперёд, навстречу друг другу. Горячие руки притягивают ближе, прижимают поэта к себе. Дыхание вампира отдает травами, мятой. Музыка ускоряется. Становится громче, заглушает все вокруг. Все кроме горячего дыхания на шее, горящих напротив черных глаз и обжигающих рук на крестце и рёбрах. Лютику жарко. Лютику кажется, что он сейчас сгорит в этом пожаре. Лютику хочется сгореть. Под кожей течет лава. Она распаляет, заставляет прижиматься ближе, чтобы поделиться своим жаром. Глаза напротив такие же пьяные. Музыка становится ещё быстрее и ещё громче. Все вокруг смотрят на мужчин и Лютику хочется кричать, что это просто невероятно! Музыка резко утихает, и их танец тоже. Всё замирает, словно отпечаток во времени. Поэт хочет прижаться ещё ближе, хочет поцеловать Эмиеля, глубоко, чертовски горячо и грубо. Первым отмирает вампир, чувственно проводит от пояса до лопаток барда, вызывая табун мурашек и тихий шепот практически в губы травника: -На рассвете, у меня. И мужчина в ответ кивнув, мягко улыбнулся, все ещё смотря своим обжигающе-горячим взглядом. Остаток вечера был невыносим, хотелось сбежать отсюда как можно дальше, в прохладу пустого сада, остудить кровь, что закипает от алкоголя и жара стоящего рядом Региса. Раньше он был абсолютно уверен, что от вампиров должен идти могильный холод- хотя ему ни раз во время похода приходилось спать с Регисом и Геральтом в обнимку- и был рад ошибиться. Прохладный воздух приятно холодит кожу. Но разум еще больше пьянеет. -Регис, догони меня? — Игриво произнес мужчина, подавая знак фрейлине оставаться на балу. И легко бросается в сад, видя, что вампир пока стоит, давая фору. Глубоко в саду, бард остановился и услышал предупреждение: «Я иду!» Кажется, прошел лишь миг, перед тем как его с рыком прижали к стене. Нос Эмиеля прошелся по шее поэта, глубоко вдыхая запах. После Тесхам Мутна и резни при освобождении Сианны он стал столь чувствителен к зову крови, а он так сладок. Лютик так открыто прижимается, так чувственно выдыхает его имя, так доверчиво задирает голову. -Будет больно, -предупреждает цирюльник, разглядывая пьяные глаза напротив. -Плевать. И больше ничто не смогло бы сдержать голодного, распаленного близостью столь желанного лакомства вампира. Лютик выгнулся по струнке. Укус был действительно чертовски болезненный. Кажется, он закричал, потому что его рот нашла ладонь с удлинившимися когтями. Сладкая. Манящая и зовущая. Столь отчаянно желанная. Пьянящая даже лучше самогона. Когти другой руки стали рвать рубашку, забираясь под жилет. Лютик дёрнулся в ужасе и боли, страх смешался с кровью, портя вкус. Хотелось отплеваться после такого, но Регис лишь слизнул ещё немного крови и мгновенно полез в сумку, доставая мази и бинты. -Спасибо, — шепот на ухо отдал мурашками по позвоночнику человека мурашками. И что-то вновь разбудили. Бинт лежал над ключицей плотно, небольшое бордовое пятно просачивалось сквозь него, но вскоре перестало. Эмиель, уже гораздо более спокойный, разглядывал свои труды и внутри зарождалось что-то похожее на удовлетворенное чувство собственника. Дождаться рассвета было тяжело. Очень тяжело. Лютик не ждал так ни одну девушку, как ждал вампира. И его ожидание было вознаграждено. Дымом он ворвался в окно, мгновенно подняв барда на ноги. Внутри что-то сломалось, поэт прижал Региса к столу, стоило тому только начать материализацию. Желание не остывало даже от воспоминаний об укусе. Влажный поцелуй, горячие объятия, обжигающие взгляды. Страсть застилает глаза. Руки гуляют во всю по телу седого мужчины, расстегивая жилет, сдергивая стегу, стремясь к открытой коже. Даже поцелуй выходит с кровью- вампир прокусывает губу барда. Следы на шее, плечах, руках, царапины на спине, бёдрах, укусы и синяки по всему телу — то, что будет ждать его по утру. И кровь. Много крови и всюду. Оргазм накроет неожиданно, ломая плотину внутри, унося сознание прочь. На утро Лютик найдет на себе горячее тело, прижимающее его к кровати. Седые волосы, длинные клыки, кровь вокруг рта и по всему телу барда, когти и звериный оскал. Что же, он сможет с этим смириться. Он хочет с этим смириться. Он хочет его. С собой, у себя, в себе и под собой. Всегда. Возможно, всю жизнь.