Welcome to the fucking party

      Это была одна из таких ночей, в течении которых могли уснуть только мёртвые и младенцы. Треск бьющейся посуды, бутылок, горшков и старенькой оконной рамы смешивались с голосами, заливающими улицу вдоль дороги, и давали понять — это одна из самых-самых молодёжных вечеринок. Вызывать полицию не было смысла, потому что отдыхающие как предугадывали это — выключали музыку, свет и затихали. Полиция приедет, пошумит за ложный вызов и уедет, а молодёжь продолжит развлекаться. Сегодня был особый повод. Мать Талии Грейс уехала на съемки в Лос-Анджелес и оставила её одну. Она, как истинная дочь своей матери, собрала всех своих знакомых, вскрыла мамины запасы алкоголя и отрывалась по полной. В тот день музыка грохотала на всю мощь и посуда дребезжала от вибраций. В гостиной был лёгкий полумрак. Ужасно пахло выпивкой и потом. Сколько трясущихся тел присутствовало здесь? Толком и не скажешь, ведь вечеринки в этом районе любили все. Часа через три после начала мероприятия музыка стихает, включается свет, и пьяная Талия сидит и спорит с одной из пришедших «от знакомого» девиц, вовсю размахивая полупустой бутылкой мартини. — Ты самая большая стерва на этом чёртовом свете, раз не уважаешь Green Day! Да они…они…они настолько велико…велик…великолепны, что у меня нет слов, чтобы передать их… их… ВЕЛИКОЛЕПИЕ! Дрю непонимающе уставилась на Талию, и было даже слышно, как медленно крутятся шестерёнки у неё в голове, пока сама Талия с широко раскрытыми глазами и безумным блеском в глазах ждала ответа, ждала признания в том, что, да, её группа определённо круче, но… — Ну знаешь, Талия, я тебя уверяю, что вкуса у тебя как такового нет и явно не было! — Дрю всё-таки находит ответ и вскидывает руки для убедительности. — Почему ты ведёшь себя, как парень? Почему ты слушаешь эту мерзкую музыку, под которую толстые, потные мужики трясут головами?! И… И… она задумалась, подняв глаза в потолок. — ЧТО И??? — И… И группа твоя — полный отстой! Вот чего! Видно было, как накалились у Талии глаза, и видно было, как румянец от выпитого алкоголя всё продолжал разрастаться у Дрю на щеках, и слышно было, как кто-то в ожидании шептал «Уууууу…», ведь противостояние двух самых влиятельных людей — что может быть лучше? — Ты, мерзкая похотливая шлюха, думаешь, что можешь просто так вломиться в мой дом… — Я пришла по приглашению! — …вломиться в мой дом и просто так ненавидеть мою любимую группу? Можешь валить отсюда, и не заявляйся больше, а то не думаю, что от тебя что-то может остаться, кроме огрызков от твоего платья и волос по всему полу, из которых мы сделаем чучело, — Талия усмехнулась собственному остроумию и хотела подняться, в ожидании победных криков её триумфу, как Танака открыла в себе второе дыхание. Глупо было предполагать, что у царицы-мокрых-штанов не было опыта в таких делах. — Ты слишком зазналась, малышка, — на лице Дрю неожиданно возникло что-то особенно ужасающее, приковывающее всех к себе. Не просто какая-нибудь гаденькая ухмылочка, какими пользуются любители «что-то о себе возомнить», что-то, что гораздо сильнее этого. — Если ты думаешь, что ещё способна решать за всех, то, по-моему, вскоре не останется ничего от тебя. Талия прикрыла глаза и положила ногу на ногу, сиюминутно задумавшись о чём-то. Всё это, в принципе, могло продолжаться довольно долго, как продолжалось обычно. Перепалка взглядами, унижения, ставки… Не думайте, будто это они так первый раз. На той неделе чуть не дошло до драки, хвала безбашенному Джексону, который имел смелость оттащить Талию от лица Танаки. К слову, спор был о Луке, который сидел на кресле в углу и молчал, искоса поглядывая то на одну, то на другу. Это крайне взбесило Перси тогда — Талия помнит, как загорелись его глаза и как напряглись для удара кулаки. И когда закончилось представление в виде женской драки, он поплёлся, пьяный в стельку, к громиле Луке, который был на сантиметров пять точно выше него и шире однозначно. Но это его пьяную голову, похоже, не очень смущало. А пока огонь ненависти опалял лёгкие каждой, головы наблюдающих вертелись то к одной, то к другой, выжидая, как шакалы, пока сильный убьёт слабого и оставит немного падали им на обед. Брови Талии приподнялись, и она нехотя раскрыла глаза, взмахнув бутылкой. — Довольно! Я не буду с тобой спорить! С такой безмозглой девчонкой, как ты, проще будет повеситься на лампочке в подвале, чем что-либо тебе доказать. Я прекрасно знаю о том, что Green Day самое лучшее, что могло со мной когда-либо случиться — кроме рождения Джейси, конечно, — она любовно глянула на него, сидящего на диване, закрывающего рукой глаза от стыда, с улыбкой указала тонким пальцем на него, — и никто никогда меня не сможет переубедить! — Талия вдохновилась собственными словами и залпом допила остатки дешёвого мартини, который явно готов был вырваться наружу в любой подходящий момент. — Пейте, гости мои, и веселитесь, как не веселились никогда! Все разом зашумели, поняв настрой Талии, включили музыку, разлили по бокалам недопитое спиртное. Кто-то на заднем плане кричал, что вот она — королева тусовок. Кто-то радостно перебивал того, говоря, что она — богиня. И блеклый свет от гирлянд и свечей озарил её лицо, в глазах будто появились звёзды, и некоторые с ошалелой улыбкой действительно подмечали про себя, что она совершенно точно богиня этого грешного светлого мира, который погибает под её дьявольскими руками. Она весело хохотала, размахивая бутылкой, пока та не улетела в конец комнаты, всё хохотала, до звона в ушах, хохотала и хохотала, пока не почувствовала запах моря где-то совсем близко. Её сердце почти упало в желудок по неизвестной ей причине, забилось часто-часто, а по коже медленно пробежали мурашки. Она могла узнать его из тысячи, из сотен тысяч, ведь такого запаха почти никто не имел. Вернее, не имел никто, кроме него. Талия считала это каким-то не очень нормальным — пахнуть морем практически всегда, а Перси вяло отмахивался и говорил, что он такой особенный. Талия верила. Талия верила и боялась вдохнуть глубже. — Слава королеве вечеринок! — неожиданно он заголосил прекрасным звонким голосом, который уже успел поломаться, разломаться и собраться, превратится тем самым в нечто прекрасное, подходящее к шуму здешних волн. — Слава Талии Грейс — всемогущей и непобедимой! Слава такой же непобедимой и всемогущей группе — Green Day! Перси закончил, сделал пальцами «пистолеты», помахал ими в разные стороны для… просто потому что мог, и из колонок посыпалась одна из любимых песен Талии. Она была, грубо говоря, удивлена, а когда её резко подняли на руки, ей не оставалось ничего, кроме как громко подпевать всем сидящим и танцующим здесь. Всем тем, кто разделял с ней этот дом и эту выпивку, всем тем, кто с таким старанием подпевал Билли и имел честь нести Талию на руках. В такие дни она понимала, что она недалеко уйдет от матери. Что капелька её всегда будет в Талии и всегда будет напоминать ей о том, кем является её мать. Талия думала, что не станет похожей на неё. Но полно, она сейчас занималась именно этим — воспитывала в себе именно то, что хотела подавить, что упорно избегала, что упорно хотела искоренить. — Кажется, мне хватит, — промямлила она и, оттолкнув пару человек от себя, направилась к выходу. Её глаза остановились на встревоженном Джексоне, и она подошла ближе. — Я пока выйду, а ты, Перси, займись остальными. Что бы она не делала, как бы она не веселилась, как бы ей не нравилось, она всё равно не хотела быть похожей на мать. Сейчас ей нужно было утешение, утешение, которого не хватало от близких людей. Они не видели того, что ей плохо. Они этого не замечали.

Но зато замечал он

Поэтому, сурово вздохнув, она пошла по коридору искать кого-то особенного. Кого-то, кто всегда её понимал, всегда был рядом и любил её. От кого пахло свободой и весельем, у кого смешные морщинки были у глаз и чтобы поцеловать которого, нужно было чуть приподняться. Звук разбившейся посуды отвлек Талию от этих мыслей. Лео занялся метанием тарелок в стену. Привычное, в принципе, дело. Особенно после литра водки. Она крикнула что-то наподобие «дурень-перестань-меня-за-это-по-головке-не погладят» и, шатаясь, отправилась смочить горло на кухню. Проходя обратно в гостиную, мимо комнаты матери, она услышала шорохи. Перед началом вечеринки Талия всегда просила о том, чтобы никто не заходил в эту комнату. Она знала, что у неё там много драгоценностей, и если что-нибудь пропадёт, то мать выгонит ее из дома. — Блять, я же просила не заходить в комнату моей матери! — она громко вздохнула и тяжко переставила ногу. Открыв дверь, Талия замерла. Она стояла на пороге, на самом пороге тёмной комнаты, свет в которую шёл только из двери в коридор, которую она сама и приоткрыла. Её слегка повело в сторону — она облокотилась о дверной косяк.

А кто-то и правда очень хорошо проводил время.

Сначала её сердце с трудом могло биться, а потом почти вырывалось из груди. В её голове гулял ветер, и единственное, что она смогла выдавить из себя — это тихий вздох. Тихий вздох с горечью боли на губах. Талию внезапно затошнило от собственных чувств, она села на корточки и прижала руку ко рту. Скрип двери не прервал занятия, только парень, не отрываясь от тела партнёрши, едва громко прохрипел «здесь занято» и продолжил оставлять отпечатки своих худых пальцев на её талии и своих губ на её губах. Талия на это хрипло рассмеялась, припомнив их лёгкие поцелуи, его лёгкие поцелуи, которые он оставлял за собой на шее или губах. Она помнила всё, что касалось их обоих. Как он обнимал её и повторял, что она единственная для него.

Единственная для него.

— Чёртова ты шлюха, Лука Кастеллан! Она не помнила, как выбежала из дома, куда бежала, как бежала. Только размытая дорога, фонари и скользящие машины по дороге. Не твёрдая почва под ногами, и она бежала, почти не соприкасаясь с ней. Талия остановилась возле какой-то тропинки и дерева рядом — перевести дыхание и привести в порядок мысли. В голове мелькали лишь отдельные кадры. Вот Лука нежно проводит пальцем по подбородку. Раскрывает пальцем губы и прилипает к ним, целуя нежно, осторожно. Талия помнит это чувство и помнит, как в тёмной комнате её матери он целовал другую так. Вот он кладёт руку на талию Аннабет. Проводит нежно, аккуратно, будто она настолько хрупка. Опять целует. Она улыбается и легко кивает на дверь. Он оборачивается, как всегда его наглый и усмехающийся взгляд. Хлопок двери. Улица. Бесконечные тротуары и перекрестки. В конечном итоге она сама не заметила, как прибежала к мосту. Талия упала на колени и склонила голову к ним. По её рукам бегали мурашки, а из глаз медленно начинали течь слёзы. «Ты для меня единственная» — Заткнись! «Самая-самая лучшая» — Заткнись, чёртов ублюдок! «О, Тали, я так люблю тебя» — Ненавижу…! Её щуплое тельце беззвучно содрогалась в судорогах, пока разум отчаянно вспоминал всё, с чего начинался этот мир. Их мир, который сиял своей неделимостью, мир только самой Талии и Луки. Мир, который не подлежал теперь уже восстановлению. Мир, который безуспешно был потерян, Талия даже не знала, когда. — Что это я? — она прислушалась к эхо, разносящимся течением резвой реки. К эхо своего голоса, который истощал только ненависть и боль, какие подправлялись алкоголем. У неё было смутное предчувствие того, что тот, кто это увидит, поймёт все не так. Она мысленно покарала себя за несдержанность и, вытирая слёзы, хрипло простонала в темноту: — Вот дура! Она встала, облокотившись на перила, закрыла глаза и прислушалась к звукам вокруг. Река текла так, будто насмехалась. Гадко, промёрзло и жестоко. Так, как смеялись глаза Луки в тот момент. Усталость — единственное, что она чувствовала сейчас. И может быть, ей что-то и помогло бы в преодолении чувства горя, но, вероятно, не менее, чем прыжок с этого раздолбанного моста, на каком она сейчас стояла и всматривалась в хохочущую воду. Порывшись по карманам в поиске сигарет, Талия нашла только старую потрепанную зажигалку. — Вот же блять, — пробормотала она себе под нос. Никотин помог бы успокоиться своим едким дымком, раздирая к хренам болевшее горло, но она выложила пачку на стол после спора с Танакой. Мысли о недавнем происшествии отозвались повторным ударом в спину. Как Аннабет могла так поступить? Талия знала, что Лука ей не безразличен, но уводить его вот так — это уже свинство. А уводила ли она вообще его? Как давно Аннабет стала составлять компанию Луке? Как давно её губы касаются его губ? — Эй, Тали. Услышав своё имя она резко открыла глаза и увидела того, в ком она незаметно от себя нуждалась. Перед ней стоял Перси собственной персоной и улыбался почти так же ярко, как светило сегодня солнце в рассвете. — Не ожидала, что кто-то заметил, что я ушла, Перси. Ты же вроде смотрел за тусовкой, — неожиданно усмехнулась Талия. Хрипло посмеявшись, Перси сел рядом, достал знакомую пачку «Marlboro» и протянул ей. — Я подумал, что они тебе понадобятся. Она зажала сигарету между губами и чиркнула зажигалкой. Серый дымок ярко выделялся в ночной мгле. Талия не стала спрашивать, как он её нашёл. Талия не стала спрашивать, зачем он её нашёл. Талия боялась услышать тишину на свои вопросы. — Дай огоньку. — Ты же не куришь. — Ну и что? Ты тоже когда-то не курила. Удивленная Талия подкинула Перси зажигалку, откинулась назад и позволила себе наконец насладиться дымом. Она искоса поглядывала на то, как Перси зажимает сигарету между тонких губ, как неловко подносит зажигалку… — Только не делай очень глубокий… О, Господи! Как типично для человека курящего в первый раз! Мысли Талии унеслись на два года назад, когда она курила свою первую сигарету. Как она едва прихватив её губами хорошенько затянулась, от чего её кашель разнёсся эхом высотных домов по улицам и переулкам. Тогда эту сигарету предложил ей Лука. Теперь она предлагает её Перси. Ту же марку. Так же предостерегает.

Они все убивают друг друга совершенно бездумно, не думая о последствиях.

Вспомнив обо всём, что её так долго держало и причиняло боль, она невольно разжала пальцы и сигарета упала ей на руку. — Сука! — резко бросила Талия и зажала рукой место ожога. — Слушай, может пойдем назад? Тебе нужно отдохнуть, — сказал Перси и поймал её палец, осматривая руку. — Я не хочу возвращаться. Там… — Сразу после твоего исчезновения я разбудил Джейсона, и он уже наверняка всех выгнал. Я думаю, что осталась только Пайпер, — он поцеловал место ожога, разливая тепло мелкими мурашками по уставшим рукам. — Ты… — М? — Может останешься со мной сегодня? — Ну, мне нужно позвонить маме. — Напишешь смс, не в первый раз. — Хорошо-хорошо. Пошли. Они шли назад по тем же улицам, Перси развлекал Талию историей о рыбных палочках, какие он с точностью самой Артемиды закидывал Пайпер в рот. Эта история сопровождалась множеством разных звуков-возгласов-боевых-кличей, типа «А Я ЕЙ БАХ! А ОНА ХРЯСЬ, И ПОСЛЕ ЭТОГО Я ЕЙ ТОЧНО ПРЯМО НУ ТЫ ЭТО НУ ПРЯМО ТЫ ПОНЯЛА В ОБЩЕМ ДА?». После стольких проваленных попыток, после стольких удачных забросов, он понял, что может закинуть сразу две и клялся и божился, что если вдруг перепадёт как-нибудь встретиться с Пайпс, то он обязательно это сделает. Талия продолжала идти, незаметно посмеиваясь над ним, и вдруг заметила, что никогда не думала о нём как о ком-то большем, чем просто друге. Для неё он всегда был лучшим другом, который всегда и везде поддерживал её. Может ли быть что-то большее, чем просто дружба, у них? Углубившись в эти мысли, она не заметила как они дошли до её дома, а Перси с кислой миной жаловался на то, что она его не слушала. Открыв входную дверь и зайдя внутрь, она увидела мирно спящих на диване Джейсона и Пайпер, а также полностью убранный дом. Перси зашёл следом и осторожно вытер ботинки об тот самый коврик, где спал Джейсон на момент его ухода. — А Джейсон славно постарался. Не придется убираться утром. — Он у меня умничка. Как насчет того, чтобы допить остатки у меня в комнате, чтобы не мешать нашим голубкам? — весело спросила Талия. — Так чего же мы ждем? — так же весело отозвался Перси. — Тащи давай, а я пока пойду найду свой телефон. Талия устало размяла шею и проинструктировала Перси о том, что нужно писать матери. В силу своей дислексии он неоднократно переспрашивал про написание сложных и не очень слов, а когда количество вопросов перевалило за пять, Талия не выдержала и крикнула: «Загугли, Джексон, черт бы тебя побрал!», на что тот ответил ещё громче: «Не злись, принцессам не идёт!». И в доме повисло неловкое молчание минут на пять — ровно до тех пор, пока Талия не нашла остатки спиртного и не притащила это все в комнату. Она со звоном поставила бутылки на прикроватный столик и села на кровать, дожидаясь Перси. — Талия, ты где? — донёсся с первого этажа его голос. — Поднимайся быстрей ко мне в комнату, иначе выпью всё без тебя, — крикнула Талия и схватила одну из бутылок. Послышался скрип половиц и в комнату ввалился Джексон, явно обескураженный чем-то. Талия приподняла брови в безмолвном вопросе, адресованному Перси, и протянув ему одну из бутылок, отпила больше половины. Вопрос в его взгляде тут же исчез, и он, дико улыбнувшись, пристроился рядом. Она протянула бутылку. Он её взял.

О, это мимолётное касание пальцами! Сердце, сердце, уймись!

Талия и не заметила, как быстро пролетело время. Было около четырёх. Перси отправился по зову природы, а она в одиночестве допивала последние остатки виски. В голову вместе с остатками алкоголя ударили воспоминания. Воспоминания, от которых хотелось подавиться. Вот сидят они здесь с Лукой. С тем же дешёвым виски и паршивыми сигаретами, с теми же мечтами, убеждениями, и Талия вот думает: изменится ли что-то с их расставания? Изменится ли её жизнь. Вот сидят они здесь же. Они пьют, подпевают песням с телефона и игнорируют стуки матери в дверь. Она грозилась, что убьёт их, но Талии было плевать.

Ведь у Талии был Лука.

Они сидят здесь и мечтают о далёком. Болтают о всякой ерунде и частично лежат друг на друге. Мать забросила это дело, ушла минут пять назад спать. Легонькие стуки бутылок легким дребезжанием отдаются в руках. То же соприкосновение пальцами и лёгкий-лёгкий первый поцелуй. — Что же ты делаешь? Придурок. Использовал меня, а теперь добиваешь? Она прикрыла глаза.

— Использовал ли?

Разозлившись на себя, она швырнула бутылку в стену. С места удара посыпалась зеленоватая штукатурка. Будто на это, резко распахнулась дверь, и появился Перси. — Эй, ты чего? — спросил он и присел рядом. — Слушай, если опять из-за этого козла, то я ему пойду и расхреначу морду… — Давай допьем эту бутылку и ляжем спать, хорошо? — устало выдохнула Талия и прижала последнюю бутылку к себе. Допивать и без того почти пустую бутылку оказалось на удивление легко. В воздухе плавал сильный аромат спиртного, от которого ещё сильнее клонило в сон. Пошатываясь, Талия встала и побрела к своей кровати. В глазах двоилось, и её знатно качало из стороны в сторону, словно Земля закрутилась в три раза быстрее, но она не собиралась сдаваться. Ей почти удалось. Оставался всего метр, но ее ноги отказались делать последний шаг. Резко развернув на 180 градусов, ее наклонило вперёд, и она полетела прямо на сзади плетущегося Перси. Через секунду они уже лежали на полу и их пьяный хохот разносился по комнате. — Предлагаю остаться спать на полу, а то кровать у тебя маловата для нас обоих, — сквозь смех сказал Перси. — Ну уж нет. Спи здесь, а я на своей кроватке. Кое-как встав с пола, Талия пыталась пойти к своей кровати, но, почувствовав нежное прикосновение к своей руке, обернулась. Зрелище нельзя было назвать обыденным или даже чем-то напоминающим реальность, ведь, по сути, такого не было никогда, да и, возможно, никогда уже не будет. Зеленоглазый Перси-принц буравил взглядом сотни маленьких дыр по всему телу застывшей Талии, а Талия почему-то буравила взглядом в ответ. Щёки его, да и всё его лицо, пылали ярко и непонятно от чего, скрывали точки родинок и стирали нечёткую границу губ, но по ним нельзя было точно сказать, насколько неловким будет его последующее действие, если оно будет вообще. Он нерешительно дёрнул Талию за рукав и отвернулся. Мысленно назвал себя слабаком и повторно, но уже крепче, обхватил её запястье и потянул на себя, совсем вскоре ощущая её тело грузом, тянущим куда-то в пропасть, в небытие. Было не хорошо и не плохо. Талия по принуждению нависала над Перси, растащив руки кое-как по бокам от его головы, а он, вследствие образованной передряги, оказался прижатым к полу и плавно осматривал её лицо. Глаза Талии пускали молнии, буря танцевала на лице, буря эмоций, сметающих понятие Перси о реальности в настоящий момент. Она то хмурилась, забавно складывая губы бантиком, то упрямо напрягала скулы, отводя взгляд в пол. И смена её эмоций в ней самой происходила слишком быстро, чтобы заметить каждую и что-то предпринять. Рука Джексона легла ей на затылок и, слегка надавив, он притянул ее к себе. Она упрямо поддалась, и их губы легко соприкоснулись. Талия на мгновение замерла, но затем неспешно начала отвечать, не ощущая ни рук, которые были опорой и выдерживали основной вес, ни коленей, в которые больно что-то впивалось, — только чьи-то солоноватые губы на своих, почти неощутимых сейчас, холодных и бездарных, не способных проникнуться глубже им. Почему-то стало мгновенно плевать на все, но на Перси — нет, потому что Перси — одно невообразимое то, на чём не держать внимание невозможно и нежеланно. Перси затмение, способное скрыть с глаз любого своими словами или действиями — самим собой, — дать утратить тянущее вниз, поднять вверх и упасть самому глубоко на дно, зарывшись в тину и поднимаясь вновь, поднимая и того, кого тянуло внутрь с ним до того, славно отыгрывая свой великодушный театр. И Талия вдруг вспомнила всех тех, кого ютил в своем обществе Перси, каких неловких внешне и нищих социально, но так прекрасно цветущих душевно. Тянет их на ёбаную гору, как пакеты с мусором, когда сам живет там и может жить спокойно дальше, в своём совершенно прекрасном мире. И Талия думает, не такая ли она сама? Не тянет ли она Перси куда-то вниз, когда он может пожинать лавровые венцы там, вверху, и нежиться в чудесных облаках? Не тянет ли он её туда с собой из-за напыщенности и тщеславия, чтобы снова кануть в пропасть, увидев там иного — или иную — и покинуть Талию навсегда? Но их губы только плавно двигались в унисон друг другу; её губы — по прежнему немного прохладные, его — горячие, солёные и слишком нежно-девственные; их тела постепенно накалялись от жара ищущих близости сердец, их руки обретали движение, плывущие складно друг по другу, смелеющие с каждым новым прикосновением и ждущие чего-то необратимого и далёкого. Алкоголь брал часть своего, поэтому они, когда столкнулись мягко языками, могли почувствовать его горьковатый вкус, который оттолкнёт истинные ощущения друг друга, но придаст немного уверенности для того, чтобы присесть чуть выше паха, и чтобы положить несмело руки на тонкую талию и вместе улетучиться, подобно лёгкому газу, раствориться в воздухе и забыть всё, кроме совершенно значительного мира счастливых иллюзий, а может, уже не иллюзий. Талия отстранилась от Перси и совсем не смотрела ему в глаза; только первые секунд пять взглядом в губы, потом осознала и начала искать другую точку опоры. И нашла звезды. Они ярко светили через приоткрытое окно, и, глядя на них, ей казалось, будто сегодня их было особенно много, светивших только для одних в этой огромной чёртовой вселенной; их мириады таинственно озаряли их застывшие тела в немом восторге, подталкивали духовно к какому-то важному слову, которое должно было вот-вот слететь с чьих-то губ, особенно нежно, небрежно и неотвратимо. И она понимала, что боится. Боится, что это окажется всего лишь ошибкой, совершенной на пьяную голову, ошибкой, стоящей больше простой дружбы, общения или ещё чего, стоящей пожертвования всего для обретения, собственно, ничего, — если коротко — маленького внутреннего самоубийства, лишённого всякого смысла. Талия сомневалась очень сильно, когда повернула голову к Перси и увидела его увлечённый взгляд в окно, устремлённый на серебристые звёзды, как будто. Они находились все в том же неловком положении, и Талия смотрела на глаза Перси, на яркие-яркие глаза Перси, в которых мирным течением пролегали реки звёзд, создавая своей приятной причудой необыкновенный звёздный океан… Перси же медленно повернул голову, так, что Талия этого почти не заметила, окунаясь в приятные воды его взгляда, слишком погруженная в него до той степени, что быть погруженной в ком-то ещё ей казалось немыслимым и не способным вообще. Он крайне необычно на неё смотрел, показывал что-то глазами, хотел дозваться не подбирая слов, и Талия даже, кажется, услышала его беззвучную несвязанную речь. Беззвучную речь, потерявшую связность свою довольно давно, доведённую до сладкого совершенства и пронизанную чем-то серьёзным, мелькающим слишком редко в ней. Перси готовился изо всех сил и терпел над собой поражение буквально каждый раз, когда молнии шустрой стайкой пробивали воду его жизни, преподнося не невообразимое блаженство, а нестерпимый мрак и боль. Она склонила свою голову к его груди и, застывая внутренне, трепеща открытой Перси душой, вдохнула тот тяготящий внутренности запах… смывающий с неё другой… будто бы позволяющий доверится кому-то ещё. Доверится и обрести что-то похожее на внутренний покой, уносящий далеко в чужую вселенную, приправленную триллионами пылающих ясным холодом звёзд. Она безуспешно думала о том, что надо что-нибудь сказать. Что говорят люди в такие моменты? Обычные люди из романов… из книг… Но хотел бы этого Перси? хотела бы этого она сама?.. — О, Перси… Она еще раз втянула в себя этот запах и прикусила довольно сильно губу. — О, Перси… Она совсем расслабилась и рухнула Перси в руки, утопая в нём и его рубашке, утопая в его запахе, утопая в его руках и скулах, утопая в его любви, которая еще не успела показать себя целиком…

«О, Перси… Стоит… стоит ли тебе говорить о том, что я люблю тебя?»

Она поняла, что заплакала, только когда Перси крепко прижал её к себе, а она, будучи совсем не в себе из-за всего этого яркого небосвода, навалившегося на неё новой болью, выла от негодования и какого-то чувства, которое подталкивало её мысли к смертельному руслу в очередной раз. На данный момент она не знала твёрдо ничего. Только как-то не напрямую улавливала, что сердце бешено бьётся, в горле непонятный ком, а в голове только «блять, блять, блять, блять…» бьет, как нескончаемым ключом из-под земли. Она понимала, что что-то сейчас должно, нет, обязано произойти, как всякий герой дешёвого ужастика чувствует приближение скорейшего пиздеца. Её практически ломало от этого: она прижималась ближе к Перси и закрывала уши руками, лишь бы только отстранить от себя этот момент, приближающийся неизбежно быстро. — Талия Грейс. — Нет, Перси. — Талия. — Нет. — Я люблю тебя, Талия. — Нет, Перси, это не… — Я знаю, что ты хочешь сказать, но дай мне договорить. Мне кажется, я влюбился в тебя ещё тогда. Ну, помнишь… — он замялся, а Талия, в свою очередь, прикрыла глаза и утонула во мраке, как несколько секунд назад тонула в Перси. Она не хотела слушать и не хотела говорить; она не хотела отрываться, но хотела провалиться сквозь землю — и саму себя ей было чертовски сложно понять; и может, это просто алкоголь ударил по венам и лицу, вогнал в крайнюю степень немыслимого возбуждения, а может, это просто что-то такое в голову взбрело — не понятно. — Ну, это… Наша первая встреча. У тебя была короткая стрижка, — Перси провел пальцами по её волосам, но делал это осторожно, оттого и мило — Талия тем больше хотела провалиться сквозь землю, чем Перси делал то, что вводило её же в полнейшее внутреннее безумие, выбирающееся наружу мелкой дрожью по спине, — и концы волос зелёные. Смотрелось просто невероятно. Особенно с твоими голубыми глазами, в которых я запутался в первый момент. Чёрная помада на губах, — он облизнулся с характерным звуком и, немного помолчав, заговорил вновь: — Ты выглядела такой накаченной в этой куртке с плечиками, а ещё твои почти бесконечные «ёбаный конь в рот» и «молнию тебе в зад»… Я подумал, что ты наверняка лесбиянка, а если нет, то точно ебёшь парней резиновыми фаллосами. Перси сжался, ожидая чего-то неприятного в свою сторону непонятно почему. И вместе с этим, как и следует, он ожидал слов Талии. Звучало то, что он сказал, определённо дико и неромантично — это точно, но он и не знал, как следует вести себя нормально с девочками, когда почти единственная подруга (хотя уж чего тут греха таить — давайте поглядим на Пайпс) ведёт себя в большей мере как пацан. Талию во время раздумий Перси тревожили несколько необычные ощущения и мысли. Она хотела очень громко смеяться и плакать одновременно оттого, что Перси превосходен во всех смыслах сразу, что путало её жизненное восприятие. Но она начала себя чувствовать куда более спокойнее и лучше в кампании такого Перси. Поэтому она глубоко вдохнула, заставив Перси пережить мимолётный приступ пароксизмальной тахикардии, и совсем по-прежнему, безнадёжно-безразлично с хрипотцой сказала: «Продолжай». Перси продолжил поглаживать её по спине, не доходя до смертельной близости к пояснице, а Талия мелко задрожала, только уже смеясь тихо и порывистыми хрипами — предельно завораживающе. Перси чувствовал, как она дёргалась, как она горячо дышала ему в шею, как постепенно начинает открывать для себя ту вселенную, которую не успел открыть с Талией мысленно, когда был в дали от неё и Луки — практически один на краю озера, уходящего в горизонт. Смех её не менее превосходен её самой. — Ты же знаешь, что ты чертовски смешной. — Я ждал как минимум признания в любви!.. Для кого я пел эти серенады?! — Перси начал отстраняться, обиженно всплескивая руками, и бубнить что-то под нос крайне непонятное. Талия просто не выдержала всего этого и сломалась под вселенской тягой Перси — отдала ему часть своего раскроенного сердца, собранного им же самим, а вместе с сердцем и посвятила ему себя. Перси начал было подниматься, сталкивая Талию с себя, как она ухватила его за плечо, оказалось в мгновение слишком быстро и горячо поцеловала, так, что Перси подумал, будто окончательно съехал с ума и оказался где-то не на этой планете, не в этом штате, вообще не здесь…, а горячее её губ, обветренных и совсем немного пухлых, родней — не было уже ничего. И ночь не смела больше их тревожить ни завыванием полицейских сирен, ни звуками бурной жизни по улицам, еле освещенным бледно-жёлтым светом фонарей.