Бог лесной чащи

Асгард страдал. Огонь ревел и смеялся демонским смехом. Хела с достоинством шагала, и подол её длинного чёрного платья будто кислотой выжигал все живое, чего касался. Она заметила появление Тора в Асгарде ещё до того, как ее новый слуга успел предупредить о новом госте. Она знает, насколько она сейчас сильна и прекрасна в своей разрушительной красоте. Хела сжимает длинные пальцы на могучей шее Тора, шипит ему в самое ухо: - Ты задержался, Тор, сын Одина, наследник трона Асгарда. Твои родители отдали жизнь за твою неспешность. Ты принёс мне книгу? Ты принёс мне то, что моё по праву? - Принёс, ведьма. Остановись, ты слишком много боли уже оставила здесь. Пора отступить и дать право жить тем, кто это заслуживает. Ты обещала ждать. Ждать моего возвращения. - Это уже не имеет значения. Асгардцы живы, хоть и боятся. Тоже мне, божественный народ. Попрятались, словно крысы в пещеры, и молятся своему Тору. С родителями проститься ты не успел. Поздравляю, теперь ты правитель этой жалкой кучки. - Ты не посмеешь... - Ты не понял, я уже посмела. Братца убьёт сам Лафей, ему теперь без надобности его жалкая жизнь. Насколько я понимаю, он теперь совсем не невинное дитя. А Лафея не интересует использованный товар. Тор вытирает кровь с виска и хмурится. Потом расплывается в широкой улыбке и с достоинством говорит: - Ты сейчас должна понимать, что книга у меня. И просто так я её не отдам. В твоих интересах, Темная Дева, уговорить меня раскрыть эту тайну. - А я тебя недооценила, сын Одина. - Оставь асгардцев в покое. Это дело только наше с тобой. Хела швырнула тяжелое тело Тора в сторону и кинула страже небрежное: «В камеру». Уходя от Локи, Тор находился в невменяемом стоянии. Руки тряслись, нижняя губа была искусана в кровь. Вся его цельная мужская натура понимала, что он принял единственное правильное решение. Он не мог поступить иначе. Не мог предать целый народ, ради которого он и появился на свет как наследник. Тор ощущал как грудь разрывает алмазными чёрными когтями боль потери. Он посмел загубить своё высокое чувство к Локи, обменял любовь на долг, и теперь на этом месте зияла сквозная рана с запекшейся кровью. Тор понимал, что Хела не оставит Асгард просто так, не отступит, потому что из хорошего в ней была только красота. И та слишком порочная. Он шёл на риск и тянул время. Если бы он знал заранее, чем обернётся для него путешествие в лесной домик молодого мага, он бы ни за что не согласился на предложение ведьмы. Он бы никогда не взял ее кровь, которая позволила найти брата колдуньи. Тор положил бы свою голову на жертвенный алтарь, до последней капли крови бился бы за свой народ, но никогда не подставил бы свою приобретённую любовь. А то, что он отдал своё сердце зеленоглазому колдуну, Одинсон отрицать никак не мог. Да и не хотел. Локи выл целыми днями, царапал короткими ногтями острые колени. Он разрушил свою библиотеку, порвал большинство книг в клочья и втаптывал остатки в пол, ненавидя все книги вокруг, а больше всего ненавидя светловолосого бога, который посмел затронуть такие тонкие струны в душе и предать. Потом Лафейсон кормил тишину истеричным смехом, пугая волка, который все время крутился у дверей, будто пытаясь о чём-то рассказать.