Белая могила

Люсиль касается его руки и нежно, но настойчиво поворачивает к себе. Алан удивляется, но не теряется и, очаровательно усмехаясь, поднимает на нее голову. И натыкается на ее светлый взгляд. Именно натыкается, потому что не ждет этого. В одно мгновение он осознает, что Люсиль проходит через целый спектр чувств за какие-то ничтожные полчаса. Когда она открывала ему дверь, ее глаза были налиты кровью и напряженным холодом. Когда он склонился над Эдит, краем глаза он заметил во взгляде Люсиль осторожное ожидание и тревогу. Тревога росла, как снежный ком, становилась страхом, а затем отчаянием, которое пробивалось горькой пеленой над носом. Теперь же ее сверкающие от скрытых слез глаза устремлены на него. И наполнены надеждой, верой и безграничной нежностью. Алан ухватывает в них и какое-то небольшое восхищение. И сам восхищается этой женщиной. Нет, не в хорошем смысле этого слова. И не в плохом. Он думает о том, что эта прекрасная женщина, так жестоко убившая отца Эдит, так хладнокровно сбросившая жену Томаса с лестницы, и так явно желающая владеть этим домом и своим братом, смотрит на него, на Алана. Его восхищение становится не чем иным, как страхом, перемешавшимся с его представлениями о красоте и силе. И это создает некий внутренний конфликт, который начинает даже нравиться Алану. Потому что Люсиль красива. Может, не совершенна, но ее живые глаза могут рассказать или, наоборот, смолчать о многом. Пускай это глаза убийцы, но они живые. В следующее мгновение Алан уже уверен, что они самые красивые. Ему странно ощущать ее твердое и вместе с тем нежное прикосновение. По его телу пробегает озноб. Ему страшно и отвратительно от того, что руки убийцы дотрагиваются до него, но одновременно электрический разряд проходит по всему его телу. Он смотрит в ее глаза, потом его взгляд мимолетно скользит по ее щекам, шее, голым плечам. Почему-то он уверен, что этим оголенным плечам холодно. В нем просыпается необъяснимое желание дотронуться до них и согреть. Краем сознания он даже думает о том, что так может отогреть ее внутренний холод. Но ему нужно спасти Эдит. Алан тут же без тени сомнения кладет свою большую теплую ладонь на остывшее плечо Люсиль и под предлогом «мне нужно остаться с пациентом наедине», который на самом деле значит навсегда увести Эдит отсюда, наслаждается прикосновением к нежной плоти Люсиль. Алан разворачивает ее к выходу — странно, но она поддается ему. Томас, доселе тихо стоящий поодаль, присоединяется к сестре, и они оба исчезают в соседней комнате. Алан кидает прощальный взгляд на женщину, запавшую ему в сердце, и отворачивается. Ее он уже теперь никогда не сможет забыть. Алан смотрит вниз, на лежащую в кресле бедняжку Эдит. Склоняясь над ней, он быстро шепчет:  — Я здесь, чтобы вытащить тебя. Он кладет ее обессиленную руку на свою могучую и подхватывает Эдит. Та непроизвольно поднимается и волочится на шее Алана. Он чувствует ее отчаяние и ее надежду. От этого измученного тела на его плечах веет ужасом, и Алан стремится покинуть замок, в котором дракон — прекраснейшая из всех женщин в мире. Когда он ловит себя на этой мысли, он вздрагивает. Из-за его минутного замешательства, Эдит падает и не может идти дальше. Теперь и Алана охватывает отчаяние. Он нагинается к ней и начинает быстро шептать слова утешения и поддержки. Его сердце бьется часто-часто: если они помедлят еще хотя бы мгновение, они уже никогда не уйдут. За спиной Алан слышит величественную и ужасающую поступь, но не хочет признавать свое поражение. Их с Эдит поражение. Он не поворачивается, но все-таки замирает, прекрасно зная, что позади, всего в нескольких футах от него, стоит дама его сердца. И зная, что она не позволит им спастись. Его, да именно его, Алана, ожидает схватка против Шарпов, одну из которых он хочет навсегда оставить себе. Но ни в одном из представленных ему судьбой вариантов нет того, который желаем. Либо он борется до конца и, спасая Эдит, покидает это место живым. Либо он погибает без боя во славное имя жестокой убийцы, тем самым убивая еще и Эдит. Он успевает определиться еще до того, как ее леденящий голос громко произносит:  — Кажется, вы куда-то торопитесь, мистер МакМайкл? Алан резко оборачивается. Люсиль, встречая его взгляд, довольно быстро перемещается к парадной двери, отрезая пленникам путь к отступлению.  — Да, но сперва позвольте открыть некоторую правду, — не имея ни малейшего представления, откуда у него в данный момент берутся силы и смелость, Алан начинает повествование о злодеяниях Люсиль. Быть может, это действует страстное, животное желание выбраться отсюда и увести Эдит из лап этих монстров. А может, он хочет в последний раз испытать на себе ее гнев. Ведь гнев, какое-никакое, а все же чувство. Может, он хочет обратить на себя ее внимание, пусть даже самую малость. Во время его рассказа он удивляется своему спокойному, хладнокровному тону, размеренной походке. Он то и дело смотрит на Люсиль, пытается увидеть ее реакцию на его слова в красных, опухших глазах. Однако она стоит прямо, а взгляд ничего не выражает кроме вынужденной расчетливости. Алан старается больше и больше оставить свой след в ее памяти. Он надеется, что она запомнит его. Потому что вот-вот они расстанутся — кто-то уйдет на тот свет, а кто-то просто навсегда покинет Аллердейл Холл. Пусть хотя бы останется короткое воспоминание. Алан наконец смотрит в глаза Томасу, стоящему перед ним. Внутри голубых океанов на лице Шарпа он видит надежду и отчаяние, желание спасти Эдит и желание спасти Люсиль. «Если за столько лет он не сумел спасти свою сестру, то что изменится сейчас, ведь он так и остался рабом Багрового Пика…» — думает Алан, и его посещает совершенно безумная идея. Он продолжает заговаривать зубы Шарпам, отходя к Эдит мелкими шагами. Томас кидается за ним к Эдит, Люсиль делает быстрый шаг навстречу Томасу, но Алан перехватывает ее, давая шанс Томасу увести Эдит. Шарп и больная писательница пытаются спешить, потому что Томас прекрасно понимает, что минутное замешательство может убить их обоих руками сестры. Алан оказывается позади Люсиль, вплотную к ее полуголой спине. Его руки охватывают и заключают в крепкое объятие величественную и хрупкую фигуру Люсиль. Он непроизвольно наклоняет голову к ее плечам и шее и вдыхает женщину в свое тело, сходит с ума из-за близости с объектом его желаний. Он чувствует ее растерянность, беззучный приказ отпустить ее. Но она не сопротивляется первые несколько мгновений, хотя он и знает, что она смотрит вслед Томасу и стремится догнать его. Тогда Алан, опьяненный телом Люсиль, нежно касается губами ее шеи, с ласковой медлительностью движется вдоль ее голых холодных плеч, пытается согреть их своим дыханием, поцелуем. И чувствует, как нравится это ей. За эти мгновения Алан будет вечно благодарен Небесам. Он возвращается носом к ее уху и шепчет, еле открывая рот:  — Мы можем быть вместе. Я увезу тебя, ты сменишь имя, и с тобой ничего не случится… Мы будем вместе, только отпусти Томаса… И снова спектр чувств за две секунды, который Алан смог ощутить, даже не глядя ей в глаза. Надежда. Колебание. Ярость. Она задрожала. В следующее мгновение ее тело наполнилось силой, и она, развернувшись, смогла вонзить нож Алану в плечо. Он ошеломленно посмотрел сначала на орудие, потом на Люсиль; ее глаза были наполнены кровавым огнем; она выдернула нож из его тела. Его ноги пошатнулись от безнадежности. Она уже неслась во всю прыть за Томасом и Эдит. Заслышав ее шаги, Шарп вручил Эдит первое попавшееся оружие — перочинный ножик, а сам заслонил своей грудью Эдит в тот самый момент, когда Люсиль врезалась в него со своим окровавленным лезвием… Эдит успевает спрятаться среди установки для добычи глины и метели. В своей белой ночнушке она идеально сливается с зимой. Люсиль. Она где-то здесь. Эдит уже не страшно, но… Она где-то здесь… Мисс Шарп уверена, что эта битва бесконечна. Но неожиданно Эдит заставляет ее оглянуться и посмотреть в глаза стоящему позади. Алан. Алан МакМайкл. Он жив. Его карие глаза с любовью и болью смотрят на Люсиль. Они смотрят на нее так, что она не сдержала крика вины и слез, смешанных с кровью. Она протягивает к нему руку, он дышит на нее, снова пытаясь согреть, и смотрит нежно-нежно.  — Люсиль! — слышит она громкий голос Эдит. Алан мотает головой  — Не надо! — просит он. Но женщина, на мгновение пожелавшая посмотреть в глаза и Эдит, и другим убитым заловкам, все равно оборачивается… Разъяренная, обиженная страдалица с громким звоном ударяет ее по голове, и Люсиль падает замертво. Алан вскидывает глаза на Эдит. Он не может сказать, что она сделала что-то неправильно. Что Люсиль — не убийца. Что он полюбил ее. Он не может винить подругу в этом злодеянии. Зато он может с твердой уверенностью сказать, что готов был сделать все ради того, чтобы спасти Люсиль. Тогда бы ее ждал свет в будущем. Мы все, независимо от того, насколько грешны, заслуживаем этого света, этой надежды, веры и любви. И Люсиль — не исключение. «А теперь что? — думает Алан, помогая Эдит идти по занесенной снегом дороге прочь из Аллердейл Холла. — Теперь ее участь — белая могила…»