Змеиное шипение

Примечания: * — mere — «мама» с французского ** — enfant — «ребёнок» с французского

***

Я спрыгнул с верха шкафа с книгами, держа пару новых у себя за спиной. Времяпреровождение шло продуктивно, библиотека уже не казалась давящей, а запах бумаги остужал голову. Люблю читать приключенческие книги маггловских писателей. Особенно «Том Сойер», «Остров Сокровищ» и «Властелин колец». Обожаю! Фэнтези тематика особенно радовала, но выбирать не приходилось. Мне пять, я немножко опережаю всех в развитии, как говорит мама, и комплексую на тему своего отца. Он же псих! Отец часто говорит мне о том, что магглорождённые — низшая раса. Конечно же, после магглов. Я вообще не понимаю, что они сделали, чтобы заслужить такую ненависть. Ну да, типа, окей, они разрушают традиции, но мы сами их этому не учим! Хогвартс отмёл уроки «маговеденья», «законов магии» и прочих предметов, которые помогали освоиться в новом для магглорождённых мире. Когда вырасту и стану важным человеком, выскажу отцу всё, что думаю насчёт его политических взглядов. Вообще, я не решаюсь возражать только из-за того, что отец один из сильнейших магов нашего десятилетия. Я его, по-честному, немного боюсь, поскольку его навыки владения магическими артефактами невероятны. А ещё он меня бьёт, ага. Ну, ремнём, в смысле, в качестве наказания. «Наказание» обычно им и не является. Моя мать была заботливой, в отличие от отца. Опять же, только «определённой частью». Ну, во всяком случае по отношению ко мне и отцу. Она баловала меня игрушками и просто своим внимание, хотя как только появлялся отец — всё её внимание переключалось на него. Она очень любит моего отца, гораздо больше, чем меня. И если ей дадут право выбора, кого спасти, она не сомневаясь возьмёт Люциуса. Сейчас шёл банкет, но мне как-то плевать на все чистокровные семьи… кроме Тёмных, типа, максимально Тёмных. Маги Вуду, шаманисты, некроманты. Особенно последние. Они притягивали чем-то вроде… чувством приязни, неловкости; энергия знакомая была, короче говоря. Я начал читать книжки об их родословной, трактаты родов, лишь потом заинтересовавшись мемуарами и кодексами правил.. Изначально я думал, что получить данные книги будет проблемой, но в недрах нашего мэнора я нашёл огромную кипу бумаг, даже без переплёта. Вероятно, их собирали древние Малфои, которые только эмигрировали в Англию из Франции. Подобные практики там пользовались большой популярностью, да и сами Певереллы… Кто это? Вполне вероятно, что самый могущественный тёмный некроматический род на земле. Они владели землями везде, исключая лишь Австралию; их история уходила глубоко во времена рыцарства; казна была столь огромна, что можно было выкупить всю Европу; и обладали силой, неподвластной человеку. Вот, кто такие Певереллы. …были очень популярны, как и везде. Кроме Англии! В кипах бумаги были полезные документы, в которых описано множество не только базовых знаний, но ещё и некоторые, которые стояли у истоков магии. Несмотря на это, моей любимой книгой был «Трактат для и про Певереллов и Л.Д.С.». Я не знал расшифровки этого «Эль-дэ-эс», но она была будто написана для меня, столь простым языком подавался материал. Я вновь достал её из тайника за обоями и отложил новые книжки, снова нежно проводя по переплёту. Отец убьёт меня, если узнает, что я заинтересован в таких практиках. Я вздохнул, усаживаясь поудобнее. И открыл первую главу.

***

      Глава 1. Эпоха Детей Смерти       Существование Певереллов, как и всех магов, было бы невозможно без столпов порядка в мире, — богов — которые являлись лишь людьми с большим объёмом силы и мудрости, а потому имели одну слабость.       Они могли влюбиться.       До средневековья они сдерживали желания при себе, ведь полукровка мог родиться как и богом без сил, так и человеком, могущественным настолько же, сколько и они. …       История появления и магов, — детей магии — и детей смерти трагична от начала до конца.       Во времена правления Утера Пендрагона, — точнее, в самом начале, когда он был ещё мальчишкой, — Смерть заприметила человека – он был смертельно болен, но лишь улыбался, приветствуя её.       «Столь прекрасное создание не может убивать людей», — сказал он тогда. Смерть вздохнула, пряча нежные руки под балахоном. Тела богов не старели, сохраняя первозданный вид, какими их создала вселенная.       «Смерть не убивает, она даёт возможность на жизнь», — сказала она, смотря ему в душу.       «Право, — рассмеялся открыто чеовек, которому оставался от силы год, — как интересно, леди Смерть. Являясь человеком необразованным, прошу меня простить – я не столь хорошо разбираюсь в философских мотивах, но ваш голос – как музыка для моей души».       Подобное вульгарное поведение взбудоражило Смерть, заставив возмутиться.       «Прошу заметить, — сказала она, изо всех сил пытаясь сохранять учтивость, — Вы говорите с божеством, сир».       Его обескровленные губы растянулись ещё шире.       «В гневе вы ещё более невероятны, леди Смерть», — она фыркнула, исчезая из материальности.       Такой флирт выводил её из себя… но в этот раз почему-то – нет. …       «Не владея ни грамотой, ни искусством политика, вы невероятный мастер слова, — неохотно признала Смерть на седьмой день с их встречи, — Флирт вас особенно вдохновляет, как я вижу своими глазами».       Он пожал плчами, ненавязчиво двигая руку в сторону конца её рукава.       «Девушки, совмещающие в себе силу, статность и женственность заслуживают комплимента. Они заслуживают гораздо большего, чем сидения с “обычным мной” в крохотной комнатушке».       Смерть возразила:       «Вы являетесь единственным смертным, что привлёк моё внимание за многие сотни лет… — она покачала головой, — это заслуживает уважения, сир».       Он склонил голову набок, нежно взяв её ладонь в свою. Смерть молчала, не зная, что ей делать. Он продолжал обвивать её крепче, а затем поднёс ко рту, нежно целуя костяшки пальцев.       «Ваши руки необычайно горячи для Смерти… леди Смерть», — она улыбнулась, ответив медленным движением, чувствуя теплоту человеческого тела ещё яснее. …       Магия была свободна – Смерть не одобряла её волю, но и не подавляла, как и все остальные боги.       Магия могла бегать с людьми по лесам, одаривать их дарами, заманивать заплутавших путников в свои сети, наслать на какое-нибудь королевство свою ручную тварь. Всё это она делала, чтобы не застрять на месте, как Жизнь или сама Смерть.       Магия была изменчива, поэтому ребёнок и жизнь на земле — скучная и обыденная, столь серая, — совсем не то, чего Смерть ожидала от богини.       «Он – моя душа. Не кто-либо на этой планете, не его отец очередное развлечение на один вечер. Мой ребёнок – это моё наследие и жизнь». — сказала она Смерти, смотря на неё своими белыми глазами.       Если красота Смерти заключалась в глубокой чувственности чёрной копны гладких волос, в манящем огне фиолетовых глазах, в смешанности холода и жара в её образе, то красота Магии была поверхностной, неестественной. Неестественно белая кожа, неестественно бесцветные волосы, неестественно пустые глаза, неестественное худое тело.       Смерть называла её «снежной красотой», которую «красотой» считали только люди.       «Ты не любишь его», — хмурилась Смерть, но Магия лишь улыбалась и склоняла голову набок, недоумевая.       Когда любишь, вокруг тебя – тепло каминного очага, а не холод арктических гор. …       Мерлин — так звали ребёнка Магии, — был очень милым. Смерть не могла сдержать улыбки, глядя на него. …       «Я люблю вас, леди Смерть, — шептал он, целуя её, своего личного жнеца, в губы, — Я влюбился в вас, как глупый мальчишка».       Смерть замерла, боясь пошелевиться. Слёзы, стоящие в глазах, были странно чёрными, будто дёготь.       Несмотря на то, что мёртва она, холодные пальцы, удерживающие и ласкающие её лицо, были далеко не собственными.       «Люблю вас горячо, сир», — шепчет она, сдаваясь.       Он смеялся и долго обнимал Смерть у затухающих угольков. …       Ардин Певерелл — единственное напоминание о нём. Смерть прижалась лбом ко лбу своего сына. Сейчас она чувствовала тепло походного костра и чуяла большие перемены.       Где-то рядом целовалась с ещё одним человеком Магия. …       Мерлин являлся первым магом в нашем смысле этого слова. Он повелевал стихиями и погодой, контролировал магических существ и был тем, кем его восхваляют легенды – одиноким помощником короля Артура. Он был ребёнком Магии.       Ардин был первым некромантом, которые никогда не вписывались в законы мира и кругом перерождений. Он был ребёнком Смерти — любимым и дорогим, тёплым.       Певереллы, как люди, стоящие у исходов магической эпохи, с каждым поколением наращивали силу. Им не нужно было выходить замуж или жениться выгодно. Им хватало того, что был ребёнком Смерти. Её наследие жило в них, но это не всё.       Некромантам достаточно было выйти за любимого человека, чтобы их ребёнок был сильнее своих родителей.       Можно сказать, что «любовь» у семьи, работающей со смертью, была главной силой. Но это была и их же слабость. Как у их предка, когда она встретила умирающего от болезни сира.       Со временем появлялись новые, безымянные рода. И они хотели заполучить силу Смерти, смешав её с магией и создав совершенный, по их мнению, род. …       Но, как бы не были могущественны Дети Смерти, в итоге все рода исчезают. И, в 1500-х годах, спустя полтысячелетия, от многочисленного рода, в следствии их единственной слабости, остались лишь три брата.       Смерть, донельзя расстроенная, разочарованная в детях Магии, — Они стали напоминать свою мать, — ведь она помнила Мерлина, разозлилась. На земле стали происходить ужасные вещи, в том числе и эпидемия чумы. …       На братьев положили глаз те самые рода, выдав им своих дочерей, и, когда они получили детей смерти, рода исчезли, скрываясь от возможной мести, бросив девушек на произвол судьбы.       Одна впоследствии полюбила и умерла во время вторых родов; другая повесилась, не выдержав предательства и так и не полюбив навязанного мужчину; а третья осталась жива, ибо её род решил слиться с Певереллами, не рискуя ей. …       Братья решили отправиться в путешествие и случайно обратили на себя внимание своей прародительницы. Она, в ярости на мир, дала им подарки, нацеленные на их убийство. Но в итоге лишь пожалела об этом.       У Игнотуса Певерелла родились ещё два ребёнка, которые впоследствии сменили фамилию.       И на этом следы род Певерелл иссяк.

***

Я остановился, прерываясь лишь на то, чтобы записать какую-то ранее незамеченную мной информацию. Я записывал всё, известное мне об этой семье. История Смерти и неизвестного человека поражала – она будоражила меня каждый раз, пробиралась до самого сердца… тьфу, древним языком заговорил. Она была просто… странно знакома. Дописав, я вновь отложил свой вечный блокнот и перо, вновь открывая трактат.

***

      Глава 2: эпоха четырёх       Следы рода вновь проявили себя в 1900-х годах, в виде трёх отдельных. Мраксы, — Слизерины — Прюэтты и Поттеры — все они потомки трёх братьев. В них больше не появлялось природных некромантов, так как помолвки заключались не по любви.       Это обнаружилось, когда главы рода заметили, что у детей трёх братьев не было сильных выбросов. Они поняли, что они — не дети смерти, но всё же — сильные маги, потомство которых возможно будет обладать некроматическими силами.       Они пытались всеми силами сохранить кровь детей смерти, выходя только за потомков друг друга, впуская лишь тёмных Блэков в свой круг. Их наличие в будущем не помогало, лишь уродуя порождения кровосмешения..       И вот, когда от Блэков, Мраксов, Прюеттов и Поттеров уже ничего не осталось, кроме пары членов и почти угасшей главной ветви, Карлус Поттер принял решение о разрешении свадьбы Джеймса Поттера на магглорождённой Лили Эванс, решив, что ситуацию уже ничего не изменит. …       Эвансы же, являлись потомками отделившейся ветки рода Слизерин, в которой были только сквибы, отправленные в мир магглов. На этом кончается известная история рода Певерелл и потомков рода детей Смерти..

***

Я облокотился на комод с вырезками из газет. Остальную информацию я вычленил из фамильного древа в холле мэноров. В общем, до того, как я обнаружил эту книгу, я очень тупил по части семьи некромантов. А теперь — хоть что-то про их родословную знаю. Стыдно и за семью Блэков, и за Поттеров. Кровосмешиваться ради силы, которая образуется от любви? Сомнительное занятие; и цель у них тоже странная. Стать сильнейшим родом? Так ребёнок же будет независимым в любом случае! Ещё я не знал, что миссис Поттер была потомком сквибов. Это было странно, но объясняло, почему она была настолько сильной. Слишком сильной для магглорождённой, у которой не было поддержки родов. Я не говорю, что магглорождённые слабее! Но относительно конкретных областей, вроде ритуалистики, преимущество было явно не у них. А тут такая мощь у, фактически, обычного человека. — Драко! — позвал меня отец, входя в библиотеку. Я рванул в сторону тайника и за секунды спрятал трактат снова в тайник. Записная книжка вновь исчезла в полах мантии. Я быстр, как стрела и невидим, как ниндзя. — Да, сэр? — невинно хлопая глазами, спросил я. Отец одарил меня фирменным холодным взглядом. «Да, да, спасибо вам, ходячий айсберг. Мне тоже очень приятно вас видеть». — Я должен познакомить тебя с Панси Паркинсон. Вероятно, вы в скором будете помолвлены, — я уже давно знал, что мой брак будет по расчёту, но не ожидал такого всплеска эмоций. Сдержал его, но рядом потухла лампочка. Ну, надеемся на то, что проканает. Учитывая мои актёрские способности, должно. — Драко?.. «Сколько артистизма в голосе, дайте два!» — Скорее всего, перегорела, — скромно ответил я. В голове сейчас крутилось желание жить как Певереллы. А что? Любовь как жизненный принцип – интересный способ жить.

***

Я задумался о смысле жизни своего отца. Отец только что сообщил, что Лорд жив. На маме не было лица, а я лишь понял, что нам всем конец. Прекрасно, просто замечательно, учитывая, что ни материального тела, ни влияния, ни силы этот «Лорд» уже не имеет. Время научился спокойно воспринимать подобную информацию, учитывая мою не самую замечательную жизнь. Нахрен моего отца, нахрен семью, нахрен магов. Но самое занимательное: по итогам этого разговора, я решил на всякий случай собрать вещи для предполагаемого будущего побега. Обрадовал, батюшка. В сумке лежали: блокнот, заметно располневший с прошлого года, трактат, пара любимых книжек, — я тот ещё книжкофил, — секретно купленную мной маггловскую одежду и медальон по защите от вторжения в разум. Нет, сбегать я не планировал — по крайней мере, в ближайший год-два, — но приготовиться стоило — задолбать ребёнка настолько, что он реально планирует сбежать из дома, это надо постараться. На всякий случай. «Случай» произошёл уже через неделю. Отец вдруг схватил меня за руку и потащил меня в подвал. Я тут же понял, что происходит: Люциус собирался поставить мне Тёмную Метку. А в глаз ты не хочешь, сволочь? Вот и я не хочу, поэтому стал яросто вырываться из хватки, мысленно взывая к Мерлину, Моргане и святому Поттеру, чтобы случился стихийный выброс. Увы, всё было глухо к моим просьбам, поэтому я почувствовал ужас. — Не хочу служить этому ебанатику! — я сначала не понял, что сказал это вслух. Отец вылупился на меня, как будто был готов убить меня на месте — учитывая его консервность, это и произойдёт. И, в тот момент, когда он потянулся за палочкой, когда я подумал, что моя жизнь кончится, ему в затылок прилетел Конфундус. Люциус упал на пол, а я увидел в конце коридора стоящую в боевой стойке тётю Андромеда. Я облегчённо выдохнул, зная, что уж она-то меня не ударит.

***

— Тётя! — радостно прохохотал я, прижимаясь к приехавшей на день рождения Андромеде. Она счастливо улыбнулась и прижала меня к себе, тиская за щёки. Было приятно. — Драко! Я скучала. Как дела? — она опустила меня на пол. Я развернулся, чтобы увидеть родителей, но натолкнулся лишь на взгляд презрения к тёте. Андромеда смотрела на них точно так же. Взаимная любовь во всей красе. Тогда я не понимал, но родителям не нравилось, что она меня балует. Пожалуй, я был к ней ближе, чем к любому из своей семьи, и они ненавидели её за это. Но, по традициям чистокровных, прекратить визиты они не могли. Она учила меня критическому мышлению и не поддаваться взглядам отца. Спасибо ей за этот характер. В тот раз она привезла мне тот самый блокнот. Зелёный, с эмблемой в виде серебряной змеи. Открывался с помощью капельки крови хозяина. Я был… рад, наверное. Тётя Андромеда стала для меня матерью, которой Нарцисса никогда не была.

***

Она быстро засунула палочку в карман и подлетела ко мне, обняв. Я просто крепче прижал её к себе. Тётя посмотрела на меня со смесью заботы и любви. — Господи, Драко, как ты? Мне пришёл сигнал из амулета, что ты в опасности. Я переместилась, а Нарси делала краску для этой чёртовой метки! Господи, как же они могли… — она продолжала что-то успокаивающе бормотать мне, а я лишь слушал её и медленно осозновал, что хоть это уже мне не грозит. Сёстры Блэк, по рассказам тёти, близки не были, в отличие от кузенов Сириуса и Регулуса. Скорее, были противоположностями, не способными ужиться вместе. И Нарциссу Андромеда не любила больше всего. — Тётя… — я запнулся, увидев, как Люциус вновь пошевелился, пытаясь встать. Андромеда тут же вновь выхватила палочку, наставляя её на отца, сказав мне: — Драко, тебе пора идти. «А я не знаю, что пора!» — подумал я с истерической иронией, отодвигаясь назад. — Правый глаз в блокноте — порт-ключ в маггловский мир. Левый — пространственный карман с деньгами. Иди! — крикнула она мне, когда Люциус вскочил на ноги. Я рванул с места, залетая на бегу в свою комнату. Там схватил спрятанный рюкзак и достал оттуда дневник, нажав на правый изумруд серебряной змейки. Мир сорвался, разлетаясь на куски.

***

Я сидел на лавочке в парке, уже переодевшись в те джинсы и футфолку, которые были в пространственном кармане. Люди не обращали внимания на меня, спеша по своим делам. Наверняка считали обычным мальчишкой младшго школьного возаста, что понятно. Увы, я хотел компании, а не одиночества. У меня не было никаких способов связаться с тётей, чтобы сказать, что я добрался до пункта назначения; даже кричалки я писать не умел. Смеркалось. Людей было всё меньше, а когда стало совсем темно, то они вообще исчезли, оставив меня в компании небольшого мешка с бесполезными сейчас вещами. Надо было еду брать. Когда я уже стал клевать носом, у меня перед носом сформировался патронус. Тёти Андромеды, так-то! Я тут же вскочил, бросаясь к нему. Он колыхался, развеиваясь на глазах, но успел передать мне послание тёти, явно сделанное на бегу: — Драко, слушай меня: в карманном измерении лежат пара бутылок воды и сэндвич. Я не уверена, что Люциус отпустит меня в добром здравии, поэтому, Драко… мне жаль, что я не могу сказать этого лично, но. Я люблю тебя, как сына. Но Дора вне конкуренции, прости, — она хихикнула, — В этом городе тихо, здесь почти нет магов. Живи спокойной жизнью до Хогвартса. Последние её слова показались мне вымученными: — Прошу тебя. Патронус развеялся, а я, выпив всю бутылку воды и съев сэндвич, заснул на той же скамейке.

***

На следующее утро меня разбудил кто-то, мягко трясший меня за плечо. Сначала я посчитал, что это мама, но затем вспомнил, что произошло вчера, и тут же откинул руку, лишь потом открыв глаза. На меня обеспокоено смотрела женщина среднего возраста, примерно пятидесяти лет. Она аккуратно спросила: — У тебя всё в порядке? — на её лице не было ничего, кроме искреннего беспокойства. Я кивнул, а она мягко улыбнулась. Я почувствовал, что ей можно доверять — от неё веяло добротой. Она задала ещё один вопрос: — Как тебя зовут? — я пробормотал: «Драко», а она тихо рассмеялась, — Необычно, — конечно. Звёздное имя – лучшее, что произошло со мной в семье Малфоев, — Драко, да? — мягко сказала она, — Пойдём. Парк не лучшее место для разговоров. Она просто протянула мне руку, а я, поколебавшись, взглянул ей в глаза, используя легилименцию с помощью артефакта, и решительно принял руку. Миз Хэрриерт была вдовой, любила детей и пережила несколько выкидышей. Она была филантропом и помогала всем, кого встречала. Эта женщина точно не желала мне зла. … Когда мы зашли в её дом, я открыл рот от внутреннего восторга. Её дом был большим, но мягким и… уютным, что ли? Она пригласила меня попить чаю, а я не ел уже день, поэтому не хотелось отказываться. Мы разговорились, а потом, на её вопрос о родителях, я с дуру ляпнул: — Они от меня, наверное, отказались, — по её глазам вижу, что её это шокировало, а я запаниковал, — Нет! Я-я не хочу в д-детдом, — я зажмурился, ожидая гудка телефона. Но миз лишь вздохнула и положила мне руку на плечо. — Драко, я не буду сдавать тебя, но ты должен объяснить мне, что произошло, и мы решим эту проблему, ладно? — я недоверчиво посмотрел на неё, а она лишь улыбнулась. Восхитительная женщина, просто восхитительная. … Через неделю она взяла надо мной опеку и мы оформили документы. Тот момент наверняка был одним из самых счастливых в моей жизни. — Доволен новой фамилией? — спросила она с улыбкой, идя домой и держа меня за руку. — Не до конца, учитывая, что «Малфой» осталось, — сказал я, но кивнул, вразрез со словами. — Прекрасно, — прищурила глаза она, — Как насчёт зайти за колой и чипсами? — я кивнул, не совсем понимая, что это такое. … На поверку: кола и чипсы определённо мой любимый фастфуд. Кроме хотдогов. … — Не хочу пока в школу, — буркнул я, растягиваясь на диване, — Да и не знаю я ничего. — Ладно, — кивнула мне миз Хэрриерт с кухни, — Найду тебе репетитора, будешь нагонять базовые знания, которые необходимо изучить к младшим классам. И социализироваться надо, а то… Она фыркнула, не сдержав смешок. — Не знать, что такое «посудомойка» и «кофеварка» – вышка, конечно, — сказала она мне. Я отвернулся, немного обидевшись. Живя в доме всего месяц, — июль, если быть точным, — я узнал столько всего о мире, что жизнь мне уже не представлялась без привычных уже приспособлений. И телевизор, и телефон, и машины поражали воображение такого застарелого мага, как я. Но без эксцессов не обходилось. …как в тот раз, когда я шипел на посудомойку за то, что она загремела, а на кофеварку за внезапно полившуюся жидкость. Миз Хэрриерт не дала мне забыть об этом постыдном моменте. — Сам решишь, когда надо идти, — сказала она, потрепав меня по волосам. Я прикрыл глаза – было очень, очень приятно. — Окей, — прошептал я, нежась. … Превратиться из более-менее аристократа в уличного мальчишку за пять месяцов – спорное достижение, но для меня оно было очень важным. Это значило, что я наконец-то избавился от оков магической общины и статуса крови. Но… — Пятые порванные джинсы за месяц, Драко, — всплеснула руками миз Хэрриерт, агрессивно переводя взгляд то на меня, то на выше описанный предмет одежды, — Мне нравится, что ты оживаешь, но подобное поведение уже выходит за рамки! — Чьи? — удивился я. Она фыркнула: — Мисс Фигг, увы, меня не любит, соответственно и подаст жалобу запросто. На тебя, так как ты мой воспитанник, тоже, — миз Хэрриерт устало посмотрела мне в глаза, — Себя-то хоть не подставляй… У меня внутри что-то щёлкнуло, как будто переключили тумблер. Она не ругала меня не за мои действия, а за то, что я подвёрг себя опасности. Это – то, что я всегда хотел получить от матери. Любовь. — Конечно, mere*, — лучезарно влыбнулся я. Она замерла на секунду, а затем я осознал себя в крепком обътии. Миз Хэрриерт спрятала лицо у меня в плече, явно счастливая. — Спасибо, enfant**, спасибо, — пробормотала она.

***

Следующие три года я адаптировался к маггловскому миру, а затем меня перевели с домашнего обучения — по моему собственному желанию, — в частную школу Литтл-Уиннинга. И там я встретил Гарри Поттера.