Правила игры.

      Глубокая ночь сгустилась во мрачном мирке, в котором заточено множество разнообразных рас монстров. За окном свистел ветер, проламываясь сквозь щели в дома, охватывая полностью. Разрезанные стены в гостиной жалобно молили прекратить ужас, который дразняще теснился рядом с комнатами. Лёгкие стоны слышались из-за двери, украшенной многими запрещающими знаками и лентами, хозяин ненавидел чужих в своих владениях, однако одному скелету дозволено появляться в этих тесных четырёх стенах.  — б-босс, не т-так быстро, — умоляюще постанывал Санс, вздрагивая от каждого грубого движения своего возлюбленного. Всё давалось с трудом, стены дребезжали от каждого приглушённого вздоха и кряхтения, он старался быть максимально тихим, однако другому хотелось обратного.  — Заткнись, — устало рявкнул Папс, в очередной раз опаляя шейные позвонки горячим дыханием. Знобящие ноги брата обхватывали тазовую кость, Санс получал огромное удовольствие, при этом закатив зрачки.       Утяжелённое, обрывистое дыхание давно изнуряло скелетов, слюни предательски капали на кости, после чего босс сладко слизывал с ребёр очередную слизь. Колени нервно пошатывались от каждого действия, физического контакта, они пытались пнуть любовника, однако вскоре успокаивались. Бёдра дразняще подёргивались, призывая втиснуть в них важный элемент акта, проникая как можно глубже и сильнее, доставляя боль и наслаждение союзнику. Одежда бесцеремонно разваливалась по комнате, мялась и комкалась.       В конце концов, Санс постепенно задыхался, что ещё остаётся делать истинному мазохисту. Папс был непостоянной персоной, то нежно целовал в макушку, то со всего маху бил по измученному позвоночнику брата, безжалостно терзая кости, словно острыми когтями. Раздражённое рычание тихо распространялось по комнате, постепенно пропадая в неведении. Трещинки украшали тонкую фигуру, покрывали всё тело, наполняясь красной субстанцией. Порезы ужасно ныли, душа трепетно стучала за грудной клеткой, это всё заставляло жадно улавливать каждую секунду, чтобы запомнить эту жаркую ночь надолго.       Папс окончательно выдохся, но сделал вид, что просто пора прекращать, ибо время слишком позднее, заветных три часа ночи. Вся постель испачкалась в слизи, к которой садист брезгал прикасаться, она исходила от старшего, который блаженно развалился на всём этом дерьме, болезненно подёргивая тазом.  — Убери всё здесь, — Папирус буркнул себе под нос, собирая одежду с пола и поспешно покидая комнату, не выжидая ответа.       Тёмного оттенка стены, холодный деревянный пол и дорогая мебель взбудоражила череп, пульсировала, отзывалась где-то внутри. Измученная любовью душа трепетно постукивала, отчего приходилось слегка мять её, успокаивать, но чувства не обмануть, Санс прекрасно понимал это.  — это всего лишь незабываемый секс, — только и успел проговорить местный шут, упираясь локтями в мокрую наволочку, а потом чуть шикая, всё для него казалось сном, кости ломило и трескало, хп стояло на своей привычной отметке «1». При нанесении увечий, босс заботился о нём, хоть в своей грубой, колкой манере, Санс считался самым слабым монстром в Подземелье, отчего пришлось встать на защиту этого никчёмного существа, — на самом деле, ты никому не нужен, Санс.       Скелет считался заядлым шизофреником, местным шутом и шлюшкой, кто только не пробовал сыграть с ним в ролевую игру, попадали под острые кости владыки, алкоголь являлся любимым средством расслабления от очередной временной линии, этой нескончаемой нервотрёпки, частых скандалов, которые в лучшем случае заканчивались одурманивающим никотиновым дымом в комнате и истомой.       Было ли это настоящей любовью или же просто осадком от постоянной тяги и страсти друг к другу. Эта постель постоянно являлась жертвой грязных игр братьев, её всегда нужно приводить в порядок. Не каждый день Папс позволяет удобно расположиться на мягкой кровати, которую окружали множество подушек и одеял.

***

      Душа повторно бушевала в теле, когда взор фокусировался на двух монстрах, которые вроде дружелюбно ворковали друг с другом, от такого зрелища сильно трясло, брат имел симпатию к девушке, которая явно к нему равнодушна, лицо выдавало её настоящие эмоции, но Папс оказался слеп, Санс был лишь сексуальной игрушкой, которую можно в любой момент взять и привязать к кровати, беспощадно насилуя. Марионетка, будучи в руках умелого кукловода.       Ноги предательски подкашивало, приходилось крепко ухватываться за фонарный столб, слегка наваливаясь усталым телом. Та злосчастная новость прогремела в доме месяц назад, во время ссоры, Папирус поглаживал по черепу брата, рассказывая о той девушке, говорил, что не изменит, однако это и происходит сейчас. Все страхи воплощались в реальность, отчего становилось не по себе, но лицо не изменялось в эмоциях, равнодушие прекрасно владело сознанием, единственная нужная функция.  — я был прав всегда, — в очередной раз скелет не заметил обострившуюся шизофрению, грубый голос без стеснения слышался неподалёку, хриплые отголоски сопровождали это. Он следил за этой парой, через внутренние страдания, которые приносили вред, но и пользу для него. Он был без ума от своего брата, чего очень стыдился, ведь Санс для него ходячая сексуальная игрушка, выполняющая все прихоти без исключений.       Парочка поговорила между собой и разошлась по разным путям, одна в сторону Водопадья, другой хотел увидеть защищаемого им монстра, который постоянно шлялся, курил и выпивал алкоголь, поддаваясь горячему соблазну. Каждый считал Санса местной потаскухой, которой часто промывали «мозги». Все любили издеваться над ним, видеть его слабость и слышать приглушённые крики, совмещённые со стонами. Тот просил пощады, в баре хотели провести с ним горячую ночь в виде ролевой игры, однако, чувствуя отдачу только одному скелету в их мире, быстро отказывал, в спешке покидая заведение. Порой удавалось ловить, раздевать, но до подробностей не доходило, Папс оказывался рядом и слышал каждый крик.       Наблюдать со стороны было брезгливо, проще зайти по дороге к Гриллби и заказать у старого приятеля алкогольные напитки, упиваясь до полусмерти, до отключки, ожидая продолжительную грязную игру, воплощая в реальность все умыслы младшего.

***

 — любви не существует, — проговорил Санс, выпуская брату в рёбра сигаретный дым. Он старался придерживаться этих слов, которые похабно слетали с несуществующих губ. Вся одежда пропиталась едким запахом, от него сложно избавиться, да зачем? Никому дела до этого нет. Серый, растрёпанный мех слегка щекотал скулы, шейные позвонки и ключицу, так как скелет носил курточку без футболки в последнее время.       Папс раздражённо вздохнул и чуть тряхнув рукой, нанёс нехилый удар по лицу. Тот даже не знал значения слова «любовь», вся эта аномалия с человеком испортила в худшую, безразличную сторону. Всё казалось чем-то бешеным и грубым, ласковые слова издавна хранились где-то в глубине сильной души. Однако он считал брата своей собственностью, нежели любовником или даже партнёром; ярко выраженные синяки на теле, малюсенькие трещины частенько возбуждали, но стоит ли отвечать согласием, если взаимности нет совсем… или это могло так показаться?       Эти шорты свисающие с широковатых бёдер, тряпкой висящая куртка с застылой копотью и грязью, никотиновый дым, исходящий от скелета, будоражил душу. Бледный свет души придавал комнате свойственный оттенок, мрачный окрас. Дряхлый диван с ободранной красной обивкой, пыльный ковёр и треснутый журнальный столик с порванными журналами. Туша спящего кота, которая мирно сопела и свисала лапами со спинки дивана.  — Ты на сто процентов, блять, уверен в своих словах? — хмурый взгляд осматривал худую, словно мёртвую фигуру брата, для этого приходилось чуть наклонять голову. Пустой взгляд без зрачков окутывал тело, болезненно зажимая, — где ты такой хуйни набрался? У того бармена с ролевыми играми?  — да какая уже разница, — Санс докурил очередную сигарету и потушил её в пепельнице, лениво зевая. На лице засияла глупая, наигранная улыбка; дёрганные зрачки и утяжелённое дыхание, такой ужас всегда удерживался на физиономии, словно маска, скрывая обиду и ревность.       Мазохист долго стоял на месте, смотря вслед за объектом своего обожания, но как признаться в этой безудержной любви? Судя по всему, даже значение слова тому не знакомо.

***

      Постоянные неразберихи в личной лаборатории, потерянные чертежа и схемы, письма и описания деталей — это окружало скелета в душном помещении на заднем дворе дома.  — запись шестьсот сорок два. очередное наблюдение за объектом симпатии и упорная работа над собой, — чётко проговаривал себе Санс, постукивая рукой по столу, а другой целеустремлённо записывал в тетрадь недавно сказанное. На столе творился хаос, многое уже валялось на полу, тусклый свет освещал помещение, но его вполне хватало, тот при работе с книгами и писаниной, всегда надевал старые очки.       Многое хранилось у скелета в голове, однако хотелось кому-то высказаться, а доверять кому-то здесь совершенно не имело смысла. Руки слегка подрагивали, фаланги пальцев терзали свободную от одежды ключицу, раздражая до некого покраснения. Устремлённый взгляд перечитывал содержимое книги по нескольку раз.  — Гастер-Гастер, — Санс задумался, отложив от себя чёрную ручку и чистую тетрадь, в которой написана вся жизнь скелета с начала аномалий. Однако все чертежи затерялись в просторной лаборатории, это изнуряло слабую душу полностью: она частенько болела, а хп спадали к 0,1. Он считал это неким глюком из-за большого количества пережитых временных таймлайнов, они предательски не кончались, постоянное падение человека и каждая временная линия, ради интереса пришлось завести тетрадь, в которой описываются все изменения, с каждым разом что-то менялось, незначительные детали.       Белый халат зудил кости, мешал ёрзать на стуле своим присутствием, его давно всего смяло, Санс редко стирал рабочую одежду, утопая в обыденной работе с изобретением отца, которое сломалось из-за заядлых экспериментов. Санс прекрасно понимал, что находится в игре, здесь тебе никто не поможет раньше времени. Душа колко билась и болела из-за внутреннего беспокойства, словно Папирус грубо водил по ней рукой, изо всех сил мял и бросал на пол.  — правила игры, значит, хах? — он достал научную книгу, что-то бегло осматривая глазами. Руки интенсивно дрожали, такое часто наблюдалось у скелета, когда тот был голоден, сильно нервничал или попросту уставал.       Никто не отвлекал от истинной работы, многие давно спят в своих кроватях и даже не подозревают о неизвестном демоне, что приходит к ним в определённый момент. Невинно падает на золотые цветы, обозревая красоту природы внутри горы Эббот.  — любви не существует, — в очередной раз повторил себе Санс, перебирая ручку в руке и вырисовывая на полях череп.       Эта фраза недавно приелась и теперь никак не оставит блудное сознание в покое. Порезанные фаланги пальцев неприятно щипали, побои отдавались болью в голову. К такому уже давно привык старший, однако хп были целы, это довольно-таки странно.       Усталость постепенно охватывало тело, грубо укладывала спать, заваливала на стол. Скелет упорно сопротивлялся, не хотелось во время работы так нагло прикрыть глазницы и погрузиться в сон, в котором, к сожалению, нет ничего интересного. Голова до изнеможения держалась на плече, однако скоро упала на стол, после чего хозяин успешно засопел.

***

      Проживать новый день было всё сложнее и сложнее, ситуации становились всё более непредсказуемыми, вводящие в тупик. Обороняться Санс не мог, ведь слишком много силы потребуется на это. Если бы не слабость, старший уже давно бы ночевал у Гриллби в подвале связанный или где-то в другом, более опасном месте.  — ты мной только пользуешься! — хрипло и монотонно прозвучало в доме от Санса, после чего устало прикрыл глазницы, наклоняясь на стену. Папируса заводили скандалы, его терпение постоянно уходило в никуда при виде жалкого скелета, который являлся ему родным братом, родной душой.  — Пользуюсь?! Да ты вообще понимаешь, что говоришь?! — голос у Папса был громче и звонче, отчего Санс скатился по стене на пол, сжимая в руках куртку и слегка оскалив зубы. Среди белоснежных выделялся золотой, сделанный много лет назад, — посмотри на себя, ты местная шлюха!  — что ты сказал? — он тяжело вздохнул и открыл глаза, укоризненно глядя на своего брата. Мазохиста все называли потаскухой, но из-за чего, если народ сам пытается сделать из него какую-то проститутку, на виду у всех раздевая и высмеивая. Это было несправедливо, — ты вообще влюблён в другую девушку, изменяя мне! я помню, как ты клялся мне! и что теперь?! — его тоже завело, а если Санса доводят до ярости, то остановить его никто на протяжении нескольких часов не сумеет…       …или же?..       Папс болезненно ухватил брата за плечи, отчего послышался во всём доме приглушённый стон, приподнял и прижал собой к стене, одновременно с этим придерживая, чтобы не свалился.  — Так я не понял, ты хочешь этого? — грубо заявил младший и провёл пальцами по свежим порезам, те всё ещё кровоточили. От сильного давления тело судорожно подёргивалось, ноги автоматически обхватили кости любовника, а руки обвились вокруг шеи.  — я хочу тебя полностью, — Санс плевать хотел на последствия, поэтому первый сделал нужный шаг для романтического действия, целуя то в оголённую ключицу, то в надплечье.  — Кажись я плохо на тебя влияю, ты такой идиот, — он отстранил голову Санса от себя, притягивая в грубый, но по-своему сладкий поцелуй.       Санс всё время соскальзывал и постепенно раздевался, скидывая сначала с себя куртку, а потом и шорты, заманчиво виляя тазом. Папс понимал этот намёк, он ухмыльнулся, собираясь начать обыденную для них горячую ночку. Здесь скелетам было неудобно, поэтому они бегло завалились на матрац в комнате местного шута.       Горячее дыхание и стоны окутали стены, Санс постоянно сдерживал вскрики, царапаясь цеплялся за кости брата.  — Прекрати рыпаться! Я не могу продолжать и наслаждаться, пока ты за меня держишься! — огрызался Папс и давил на кости рук, чтобы прижать того к кровати сильнее. Эта глупая, извращённая особа глядела на садиста и умоляла о большем. Папс в очередной раз вошёл поглубже, после чего улавливал сладкий скулёж. Его это забавляло, даже таким жестоким способом, он делал союзнику приятное.  — б-босс… — отрывисто молил Санс, окутанный в сильный, приятный озноб. Боль в области таза и бедёр не утихала, однако это не мешало получать удовольствия. Тут даже самые сильные наркотические вещества не помогут. Секс — как наркотик. Попробовал, а теперь и остановиться не можешь.  — Чё тебе, мешок костей? — он грубо заткнул брата, чтобы слышать лишь постанывания и почувствовать силу острых зубов, — не смей меня просить.       Санс балдело закатывал глаза, глубоко выдыхая и перекладывая руку на свои хрупкие, словно хрусталь, шейные позвонки. Он сжал руку Папса, чтобы почувствовать недостаток кислорода и высунуть язык.  — Ты т-такой… кретин, — он продолжал втискиваться внутрь, убрав руку с шеи и придавливая череп в матрац, в котором железные пружины болезненно впивались в череп.  — я знаю… — с некой лаской прозвучало и потонуло в длительном молчании, — как д-думаешь, это л-любовь?  — Чёрт его знает, — тот дёрнул плечами, наваливаясь костями на рёбра брата и слащаво опалял дыханием плечи, а потом покусывая ключицу, постепенно спускаясь ниже. С каждым разом Санс дёргался всё чаще и чаще, так как Папс доходил до самого желаемого места.

***

      Измученный наваливался на садиста, пытаясь отдышаться. Всё изнурило полностью, отключая тело.  — я люблю тебя… — тихо произнёс Санс и сладко засопел. Папс лишь поцеловал в макушку.  — Я тоже, Санс…

***

      Это определённо была любовь, нескончаемая страсть между ними. Она всё же существует, только разный воспринимает её по-разному. Кто-то как LV — уровень резни, а кто-то как незабываемое чувство после сексуальных домогательств и взаимоотношений. Вместе они были сильнее всего Подземелья, только не каждый мог этого заметить. Они руководили игрой и всем этим горным миром, устанавливали свои правила, одновременно нарушая их. Два умелых кукловода дёргали друг друга за ниточки и связывали между собой, укрепляя всякую связь и отношения.       Их нельзя разлучить. Если умрёт один, мучительно погибнет другой или наоборот. Несмотря на грубые, беспощадные слова, адресованные друг другу на эмоциях, они были одурманены едким запахом табака и алкоголя, вскруживали головы.

***

      Они играли по своим правилам. И продолжали любить. По-своему.