Молодо-зелено

      Они нашли его в одном из заброшенных супермаркетов. Сначала приняли за зомби, после за укушенного, но парень казался целым. Куча синяков на разных местах, рубашка залитая кровью и тело покрытое грязью. Но они все так выглядят, больше удивления вызывают люди, не имеющие этого. Они пытаются накормить его, чуть ли не насильно пихают еду в глотку, но тот только отворачивается и просит кружку горячего чая. Чая у них нет - но вода разогретая на костре и листья клубники, найденные в чужом огороде, кажутся неплохим заменителем.       Они не спрашивают его о том, что произошло. У всех тут разные, но с одинаковым концом истории. Все ждут, пока он расскажет сам, а не захочет и не нужно. Иногда лучше не рассказывать. Но тот допивает, просит подлить еще и начинает говорить. Медленно, размерно и с такой печалью в голосе, что хочется закрыть уши и никогда больше не слышать.       В начале нас было шестеро. Шестеро детей, которые неожиданно остались одни в огромном мире. Мы думали, что, наконец, дождались своего счастья. Вы, верно спросите, как можно быть счастливыми, когда вас окружают толпы зомби, когда поесть вечером не необходимость, а скорее неожиданность, когда ночлег – это первый попавшийся матрас, если повезет?       Вы когда-нибудь думали, как живется сиротам?       Все время кричите о том, как несчастны, что такая жизнь подобна муке, что ваш всепрощающий отец оставил вас. Но мы никогда не сидели за вашим семейным «столом». Мы были отвергнуты родителями, обществом и миром в целом. Когда мир рухнул, мы стали равны, больше не имело значения количество бумажек в твоих карманах или то, какую должность ты занимаешь.       Мы были счастливы.       Когда мир рухнул, не место было жалости. Вот наша политика. Мы тщательно подбирали каждого члена своей группы и цеплялись друг за друга так сильно, как могли. Думали, это единственный способ выжить. Самая большая наша ошибка.       Вы верите в сплоченность коллектива? В то, что в этом мире можно выжить, лишь вместе противостоя препятствиям? Киваете. Мы тоже в это верили. Брались за руки и со счастливыми улыбками на лице, бросались в самые опасные предприятия. Думали, что пока мы вместе нас не победить.       У нас не было ничего, кроме друг друга, фургона и пачки сигарет в запасе. Каждый в группе должен быть полезен.       Смотрите на меня с презрением.       Считаете, так цинично с моей стороны говорить об этом. Но мы, правда, в это верили. Говорили, что жалости в этом мире не место, придумывали кучу правил и договаривались, что будем руководствоваться только логикой. Мы были лишь детьми, попавшими во взрослый мир, и решили, что повзрослели вместе с ним. Так наивно. Многим из нас этого так и не удалось.       Первой была Макс. Она была нашим водилой. Выкидывала невероятные виражи и вытаскивала из казавшихся безысходными ситуаций. А потом, пробираясь в очередной дом за едой, она немного замешкалась. Пищу мы нашли. Проверяя себя после, она сказала, что в норме. Вот только «норма» понятие весьма абстрактное. Наутро Макс исчезла.       Думаете, сбежала?       Мы тоже так думали, только не говорили вслух. Одна лишь странность заставляла нас сомневаться, при побеге, вещи она не взяла. Мы нашли её к концу дня. Недалеко от лагеря текла река. Макс была там. Мертвая. Позже на её теле мы нашли след укуса. Только умерла она не от этого, а от выстрела в голову. Покончила жизнь самоубийством, скажете вы. Мы тоже так решили.       Время шло. Знаете, как это бывает. Больно всегда, но со временем вспоминаешь об этом все меньше. Так было и с нами, мы начали понемногу забывать. Все, кроме Лукаса. Это в окончательном счете его и погубило.       Он все продолжал строить теории, отрицая самоубийство Макс. Все говорил, что не могла она так поступить с ним, не попрощавшись. Он был настолько увлечен мертвецами, что сам не заметил, как стал пропадать из реального мира.       Нет, я не подключаю сюда мистику. Не смотрите на меня таким скептичным взглядом. Я имею в виду то, что реальный мир перестал играть для него большую роль. В итоге мы тоже стали для него разменной монетой. Слишком увлеченный своими теориями и загадками, он обвинил Оди в убийстве Макс.       Так глупо, правда?       Каждый третий из нас, до апокалипсиса думал, что он точно выживет. Будет умным, рассудительным и надежным. Лукас тоже так думал. А после стрелял в потолок в наполненном зомби городе. Мы убегали со всех ног. Каждый из нас знал, что он будет тянуть нас на дно, но никто ничего не предпринимал. А Лукас все не останавливался. Продолжал обвинять Джейн, пропадать в мире мертвых и постоянно подставлять нас в самые неподходящие моменты.       Так почему вы его не бросили?       Был ли он достаточно полезным, не смотря на своё приближающееся сумасшествие? Я вижу этот вопрос в ваших глазах. А ответ прост. Я дал вам его еще в начале. Мы лишь притворялись взрослыми.       Однажды ночью мы не спали. Слышали, как Лукас поднимается и уходит в поле по нужде. После был шелест еще одной постели. Мы не обворачивались, знали, зачем поднялся этот кто-то, но делали вид, что не понимаем. После был выстрел. Ни один из нас так и не открыл глаза. Собирались утром мы в молчании. Про Лукаса не говорили. Мы притворились, что его и Макс никогда не было. Так было проще, так не нужно было взрослеть. У нас был один взрослый в группе и пусть мы не знали кто это, этого было достаточно.       Что это? Сочувствующий взгляд? Думаете, бедные дети, как много им пришлось пережить. Не стоит. Я рассказываю это вам, не для того чтобы вызвать жалость. Скорее в надежде, что вы не совершите наших ошибок. Вы похожи на нас. В самом начале нашего пути. Такие же жизнерадостные, необузданные и такие же дети, считающие себя взрослыми. Но я здесь не для того, чтобы говорить о вас, я здесь для того, чтобы рассказать свою историю. Историю шести детей.       Время близилось к зиме, когда Дастин начал заболевать. Постоянные ночевки на открытом воздухе и холодной земле, сказались на его здоровье. Это была не просто легкая простуда. Как-то мы около трех часов ждали, пока пройдет стадо зомби, ждали естественно на улице. Мы промерзли до самых костей. Поэтому неудивительно, что Дастин подхватил воспаление легких. Лекарств у нас было немного, а те, что были, лечили переломы или ножевые. Поэтому нам пришлось вылезать в город.       Где же ваша политика, бросай тех, что представляют собой балласт. А я напомню. Все мы были лжецами. Говорили одно, а сделать это не могли. Так же как не могли избавиться от Лукаса, так и не могли дать Дастину умереть. Ровно до тех пор, пока залезая в одну из аптек, я не порезал руку об битое стекло. Мы были тогда с Уиллом, но он заметил это только по приезде в лагерь, точнее он заметил рукав рубашки, залитый кровью. Естественно он решил, что меня укусили. Он был подобно раненому зверю, носился из угла в угол, кричал, истерил, почти плакал. Мне пришлось трижды объяснять, что я не укушен, он все продолжал думать, что я вру. В итоге, он поверил мне только тогда, когда рану обработали.       В тот вечер, мы нашли одну из настольных игр. Мы играли в неё вчетвером всю ночь. Дастин любил такое. В его глазах отражался огонь от костра, создавая впечатление, что они блестят и он впервые за долгое время, выглядел таким счастливым. Наутро его не стало.       Болезнь сгубила его.       Этому я пытался убедить себя. Хотя сам ночью, слышал мольбы Дастина убить его.       Нас осталось трое. Мы были потеряны и убиты. Казалось, что с каждым днем мир теряет все больше красок. Улыбки стали для нас редким гостем, а смех казался, чем-то из разряда мифа. Порой мы не говорили друг с другом днями. Иногда мне казалось, что я не помню, как звучит голос Уилла или Джейн, но еще больше меня пугало, когда проснувшись утром, я не мог вспомнить свой собственный голос. Мы больше не устраивали посиделок у костра, не собирали редкие вещи, и никто не считал нужным украшать фургон. Зачем? Если не одна из этих вещей нас больше не радовала.       Джейн не выдержала первой.       Она не умерла, нет.       Возможно, она единственная из нас, кто еще может быть счастливой. Просто однажды проснувшись утром, мы обнаружили пустую застеленную кровать и отсутствие вещей Джейн. Она не взяла больше положенного, все распределила честно, даже оставила фургон. Мы не говорили о ней на утро. Не подумали догнать, дали ей возможность начать все с начала. А сами с Уиллом продолжали оставаться вместе.       Мы знали, что разрушаем друг друга. Знали, что находясь рядом, никогда не сможем забыть то, что произошло. И как Лукас не мог отпустить Макс, мы не могли отпустить друг друга. Хватались друг за друга, подобно тому, как мертвецы хватаются за живых. По сути, мы и были мертвецами. У тех, что ходят на улице, было куда больше жажды к жизни, чем у нас. Но мы продолжали притворяться, что все нормально. Каждый из нас просыпаясь утром, боялся найти соседнюю постель пустой и в тайне на это надеялся. Мы были балластом друг для друга. Балластом, который были не в состоянии отпустить.       Снова жалостливый взгляд?       Прошу не надо.       Ни один из нас не был достоин жалости. Я - потому что не заслужил, продолжал притворяться и делать вид, что все в порядке. Уилл - потому что достоин нечто большего, чем жалость.       Мы нашли бутылку виски. Забрались в один из домов какого-то богатея, все что было можно унести, уже стащили, но в запасе у него лежала бутылка отличного виски с запиской: «На рождение дочери».       Интересно, родилась ли его дочь?       Очевидно не до апокалипсиса, раз он её не выпил.       А может, он просто о ней забыл?       Прошлый я бы точно выбрал, последний вариант. Прошлый я, который еще мог быть ребенком. Вот оно различие, вроде не осязаемо, но так существенно. Я снова отвлекся.       Мы забрали бутылку и выбрались на крышу двадцатиэтажки. Идти пришлось далеко, и путь был опасным, но вы бы видели вид, что открывался оттуда. Видимо, людям, когда-то жившим там, тоже он нравился. На крыше стоял диван, пара кресел и мангал посередине. Мы разожгли костер и уселись рядом, распивая бутылку на двоих. Мы пили невероятно дорогущий виски, сидя на крыше разгромленной двадцатиэтажки и все что нас окружало, это звуки мертвецов.       Я не знаю, кто из нас начал. Это просто в один момент стало необходимостью, как вдохнуть. Вот я смотрю на лицо Уилла, освещаемое светом от костра, а в следующий момент, чувствую его губы на своих. Он целовался так отчаянно, постоянно торопился, словно боялся не успеть. Я пытался притормозить его, растянуть удовольствие, но он словно не слышал меня.       Вроде рядом, но совершенно в разных мирах.       Он выгибался подо мной от малейших прикосновений. Был таким чувствительным и невинным. Я знал, что это был его первый раз, и мне так хотелось это исправить. Это было неправильно. Неправильно было то, что это происходило на грязном, пропитанном кровью диване, неправильно было то, что это было после целой бутылки распитого на двоих виски, неправильным был сам мир, грязный и насквозь прогнивший. Но самым неправильным было то, что это слишком сильно было похоже на прощание.       Проснувшись на утро, мой мир не перевернулся. Я знал, что мы все так же продолжим притворяться, что ничего не произошло, что вчера не преступили грань дружбы, и не пали окончательно. Что не сдались натиску одиночества, что окутывало нас, подобно туману, и отравляло. Так я думал, ровно до того момента, пока не кинул взгляд на диван и не увидел пустое, холодное место рядом с собой. Ожидаемого облечения не последовало. Паника охватила все моё сознание. После всего произошедшего, я не хотел оставаться один. На одно мгновение в моей голове даже проскользнула мысль, что мы могли бы попробовать начать все с начала. Я не мог оставить его. Из своей эгоистичности, я не мог позволить ему так просто сбежать.       Я нашел его на мосту у реки. Он всегда говорил, что хотел здесь побывать. До всего этого у нас не было для этого денег, а после эта мысль не приходила нам в голову. Я подошел к нему, он держал в своих руках пистолет, смотрел вдаль и улыбался. Он знал, что я найду его, знал, что приду. Уилл лишь улыбнулся, не смотря на меня, когда я подошел.       - Здесь красиво. – Он отвел взгляд и наконец, посмотрел на меня. В его глазах не было слез, лишь непередаваемая тоска и боль.       Я кричал.       Говорил ему, что он сумасшедший.       Умолял не делать этого.       Просил не оставлять меня одного.       Но потом он посмотрел на меня, полным жалости взглядом, и произнес: «Пожалуйста…». В тот момент, я престал быть ребенком. Прекратил закрывать глаза на очевидные вещи. В его взгляде была такая сильная усталость и отчаяние, что я не мог больше оставаться эгоистом.       В тот момент, когда его тело упало с моста, подхватившись водой, я пал вместе с ним.       Нет, не в буквальном смысле.       Я всегда думал, что когда избавлюсь от последнего напоминания о прошлом, смогу наконец жить дальше. Вот только я ошибся. То что я из глупости принял за балласт, оказалось моим двигателем.       Вот моя история.       Я не прошу у вас жалости, и не требую сочувствия. Я даже не до конца понимаю, зачем это делаю.       Надеюсь, что вы не совершите наших ошибок? Глупо. Вы ведь все равно забудете меня, стоит мне уйти завтра.       Хочу, чтобы нас запомнили? Возможно. Вот только тут та же схема.       Считайте, что я делаю это из своей эгоистичности. Жажды выговориться.       Нас было шестеро в начале пути. Пять детей и один взрослый.       Проснувшись утром, они обнаружили отсутствие своего гостя. Его вещи были на месте, а следов его ухода не было. Они не говорили о нем, сделали вид, что не встречали парня вечером. Не слушали его историю в свете костра и не слышали его советов.       Одинокий обрыв так и приковывал к себе взгляд. Возможно, только он запомнит детей, не имевших шанса повзрослеть.