Чехарда

У Джуффина сильные пальцы — от них синяки остаются на бедрах и под локтями. Щетина жесткая — чертит красноватые полосы на животе, щеках и спине. Взгляд тяжелый — к постели придавливает так, что не пошевелиться. Макс молодой, юный совсем еще. У Макса Мохнатый дом, куда сбежать можно. От Джуффина. От самого себя. Или в Кеттари — наверняка чтобы. Макс думает над этим три с половиной секунды — пока подносит чашку с камрой к губам — достает из кармана валяющегося на полу лоохи мятые (и мятные) сигареты, понимает, что не сделает этого никогда. Потому что Джуффин — он ураган, цунами, тайфун и все катаклизмы, слитые воедино. Сила разрушительная. Макс хорошо разбирается в людях, а от Джуффина за милю несет опасностью, тревогой и пряными отзвуками передряг. Макс обожает трудные ситуации и авантюры, любит ходить по краю. Ненавидит размеренность, рутину и несчетное количество слуг в своем собственном доме. Макс думает о Джуффине с утра и до поздней ночи, не идет к Теххи — а вдруг столкнутся? — за три квартала обходит улицу Старых монеток. Джуффин смотрит какой-то фильм, ощущает эмоции Макса — на расстоянии. Единственное, на что решается Макс — пойти в названый именем шефа трактир и… Шефа? Макс кашляет: камра случайно попадает не в то горло. Совсем не в то. Макс растирает синяк на правом бедре, и второй — чуть ниже. Макс смотрит на свои красноватые (от укусов?) пальцы. Макс втягивает дым так, что тот заполняет легкие, а запах табака на мгновение перестает ощущаться. Не хочешь сойти с ума — вставай и занимайся делом, пусть даже самым бессмысленным и нелепым. Макс натягивает лоохи (невзрачное, тонкое, голубое), оставляет дома тюрбан. Макс бредет по Ехо, пытается в нем раствориться и мысленно — ну хотя бы так — перенестись в Кеттари. Макс весь в пыли, солнечных предвечерних отблесках, неточных картах, вкусном кофе, волшебных мостах. Макс бродит по ним, вдыхает совершенно другой кеттарийский воздух… — Не хочу показаться назойливым, но твои мысли орут на весь Ехо и затыкаться не собираются. Отвлекает от мультиков, знаешь ли. Джуффин скрещивает на груди руки, ухмыляется, смотрит похабно. Макс оглядывается. Конечно же, он в Ехо. Ну, а где же еще? — Как всегда: все обо мне знаете лучше, чем я сам, да? — уныло бормочет он, закрывая усталые глаза. Джуффин смотрит на Макса, слушает. И благодарит Магистров за то, что в Ехо не принято носить брюки. Ему в них и при обычных обстоятельствах было бы тесно. Джуффину нравится, когда Макс обращается к нему так: на «вы», с чуть заметным страхом и уважением, с трепетом и благоговением, и с доверием. Нравится так, что лоохи тоже начинает мешать. Макс замечает. Джуффин подходит ближе и шепчет на ухо, прикусывает мочку зубами: — Может, мы уберемся с этой несчастной улицы? Как тебе такая идея, Макс? Макс подавлен: — Ну, если вы дадите мне бальзама Кахара… — А если я дам тебе кое-что получше, м? — Джуффин вскидывает бровь. — Куруш подежурит, а ты разоришься на пирожные. Ухо — а с ним и все тело Макса — прошибает током. Внезапно становится легче — выходит взглянуть сэру Джуффину Халли в глаза. — К вам? — говорит Макс с небрежной полуулыбкой. — Хм, — Джуффин облизывает верхнюю губу, — думаю, Кимпа этого не оценит. И прижимается к максовой заднице. — Ко мне, — Макс вздыхает. То ли обреченно, то ли радостно. Синяки на бедрах вдруг начинают ныть.