Время.

Он сидел у моей кровати. Такой же как и всегда. Милая, едва заметная улыбка, болотного цвета глаза, темно–карамельные волосы и смуглая кожа. Он как–бы невзначай касался моих рук, а потом и вовсе присаживаясь рядом, приобнимал за плечи и искренне поздравлял, не скрывая своей безмерной радости за меня. В тот день я и понял, что у меня появился лучший друг. * * * Хмурый осенний денек. Вся природа как будто бы плачет и стареет на глазах. Уныло завывает ветер, как тихая, грустная симфония льется дождь и разноцветные листья медленно падают с дерев. Это время года, когда незаметно подкрадывается депрессия и жизнь кажется лишенной смысла. Я переживал эту осень еще тяжелее, вот уж год как я осознал в себе тягу к парням. Вот уж год, как я мучился скрывая ото всех этот позор. Воспитанный в консервативной семье, где любое отличие от «нормального» могло стать поводом для ненависти, я не мог признаться самому себе. После этого своеобразного признания, мучительнее всего было обманывать Аркашу. Придумывать отговорки, что бы не идти к нему на ночевку или скрывать своего парня. А как стыдно было касаться его, чувствовать наслаждение, когда он по–дружески обнимал за плечи, как стыдно было, подавлять в себе желание прижаться к нему, когда он ложился рядом, а иногда в драке стаскивал одежду. Но вместе с тем было уже все равно. Я подошел тогда к нему и четко отрапортовал: – Аркаш, знаешь, а я гей. И он не ушел, не рассмеялся, не накинулся на меня с оскорблениями. Он просто улыбнулся и сказал, что ему все равно с кем я сплю и что я дорог ему,как друг. С тех пор я не отпускаю его, такого понимающего и дорогого мне человека. * * * Но время летело, ни на секунду не останавливаясь. Оно как будто и не знало отдыха, вечно куда–то спешило. Мы не успели оглянуться, как стали студентами. Веселыми, безответственными, иногда и по–хамски развязными, но при этом все такими же дружными. Не знаю почему, но до первого курса я никогда бы не осмелился влюбиться в Аркашу. Он казался мне недосягаем, как запретный плод, который я никогда не вкушу. У него было много девушек, целый океан. Он был такой влюбчивый, что буквально через день уже сгорал от своей новой и на этот раз последней любви. Я знал все его слабости. Знал, что он очень ранимый, хотя пытается казаться холодным. Знал, что где–то в глубине его души всегда, скрываясь за всеми поступками, сидел тот самый десятилетний Аркаша, застенчивый, робкий и скромный ботаник. * * * Аркаша уехал в другой город, навестить на каникулах свою родню. Он не звонил и не писал, он как будто исчез из моей жизни, хотя раньше его было так много... За этот месяц разлуки. Первой в нашей с ним жизни разлуки я понял, что люблю его. Ночами не спал, обнимая подушку и пытаясь выкинуть его из головы. Днем я видел лишь его образ, а иногда он даже чудился мне на улице. Тогда я осознал какая это радость, что мы поступили в один и то же ВУЗ. Я же жизни без него не представляю, он как часть меня. * * * Вот сейчас я стоял перед ним, абсолютно разбитый и подавленный. Как много лет прошло с тех пор, как много парней уже побывало в моей кровати. Я влюблялся, да, но никого не любил так сильно. Аркаш, за что мне это? Молю, скажи. И вот теперь он стоит и с восторгом рассказывает мне о грядущей свадьбе. – Она согласилась! Сашка, представь, согласилась! – странно видеть, как двадцатишестилетний парень прыгает по квартире, не в силах сдержать радости. И я искренне рад за него, но отчего сердце так протяжно ноет? Оно же знает, что мне ничего не светит, что Аркаша ко мне ничего не чувствует и не будет чувствовать. Как мне хочется зарыдать, как хочется застонать от боли, которая разрывает меня изнутри. Но я не хочу портить ему праздник. Не хочу портить его жизнь своей нелепой слепой любовью. * * * Завтра свадьба. Его свадьба. Последняя ночь в холостяках, а там Аркаша уже женат. – Не забывай своих друзей, братан, – гости уходят, а он просит остаться меня на ночевку. Кто я такой, что б отказывать? Я сильно пьян. Пьян от горечи, перемешенной с виски. – Аркаш, – Я пытаюсь встать, но падаю. Он улыбаясь подходит ко мне и садится рядом. – Арка... – замираю не в силах сдвинуться. Просто смотрю в его обеспокоенные глаза и судорожно выдыхаю, – Я люблю тебя. Почему он так спокоен? Почему улыбается и гладит меня по спине? –Саш, ты идиот. Думаешь я не заметил? Он знал? Знал и мучил меня соими рассказами о ночных похождениях, своими новыми девушками? Ненавижу. Саша, только не плачь, слышишь? Ты мужчина. Ты сможешь. Ты переживешь. Да кого я обманываю? Начинаю всхлипывать, но в темноте вряд ли заметно, что по щекам льются слезы. – Прости меня, я постоянно все порчу, но пожалуйста дай... Дай коснуться... Своих губ... – Даже не слушаю его утешения, медленно приподнимаюсь и касаюсь таких желанных губ. Их вкус. Немного солоноватый от моих слез, но такой сладкий. По телу бьет мелкая дрожь, а сердце колотится в бешеном ритме. Стоп. Я отрываюсь с ужасом глядя на безразлично–холодные глаза, пронзающие меня и глядящие с жалостью. – Прости, я ничего не почувствовал, – он снова бросает на меня взгляд полный жалости, – но если ты хочешь секса, я... От этих слов становится больнее и я, отталкивая его, вскакиваю с дивана. Аркаша, ты так глуп. Мне не нужен секс, я хочу лишь твоей любви, хочу услышать как ты стонешь от наслаждения, как тяжело дышишь, отрываясь от поцелуя, как произносишь это долгожданное «Люблю...» и засыпаешь рядом со мной. Я не могу так больше. Не могу... – Саш, я тебя обидел? Прости, не уходи пожалуйста.. Саш... Не хочу больше быть обузой, прости мне надо оставить тебя. Надолго, а может и навсегда. Выскакиваю на улицу. Прохладный воздух отрезвляет меня, приятный запах цветущей сирени вновь колышет внутри воспоминания и слегка отупляет боль. Эту почти физически–ощутимую боль. Я выхожу на дорогу и как вкопанный, остановившись, смотрю. Смотрю, как машины летят со скоростью света, куда–то спешат и люди в них. Им все равно, им плевать на меня и то что случилось несколько минут назад для них как смешной анекдот. Медленно достаю пачку сигарет и закуриваю. Хочу поскорее избавиться от вкуса этих губ, уничтожить воспоминания о нем. Я такой эгоист. Я испортил ему праздник, хотя возможно ему все равно. Может он лишь разыграл жалость, а на самом деле ничего так и не понял. Да и что мог понять этот ребенок? Этот идиот, после признания в любви, предлагавший мне секс. Но время летит. Безжалостно, неимоверно. Оно как хорошее лекарство заживляет раны, вместе с тем стирая воспоминания. Но все не проходит бесследно. Каждое событие оставляет на сердце отпечаток, а к концу жизни твое израненное сердце останавливается. И возможно спустя года, мое сердце все так же будет хранить в себе отпечаток этой ночи, заставляя вновь и вновь ощущать эту мучительную боль.

Эй, почему ты не отдохнешь? Почему хоть на секунду не остановишься и не насладишься жизнью? Для кого и куда ты так спешишь?