Вагон метро

Джонгхен любил по ночам прогуливаться вдоль набережной реки Хан, наблюдая за перекатами волн на гладкой блестящей поверхности. Он любил полупустые улицы Сеула и одинокие машины на до тошноты оживленных днем автострадах, любил наслаждаться этой свободой и некой властью над спящим городом. Но, каким бы парадоксальным это ни казалось, каждый вечер Джонг оказывался на другом конце города, заблудившись из-за собственных раздумий. Он спускался в ближайшее метро и, покупая билетик, с головой окунался в новую пучину мыслей. Он любил ездить в пустых вагонах метро, слушая стук колес или, наоборот, надевая наушники, погружаясь в мир своих фантазий и размышлений. Он мог кататься до самого закрытия, просто наслаждаясь уединением в полумраке пустых вагонов. Это немного возбуждало воображение и казалось ему романтичным. Кибом любил свою работу. Она была целью его жизни, его мечтой. Даже несмотря на то, что он до сих пор был подмастерьем у одного дизайнера, он верил, что однажды получит то, к чему стремится. А потому он часто задерживался на работе, дорисовывая макеты и эскизы, сверяя выкройки и проверяя последние швы на готовых изделиях. Он всегда уходил последним, надеясь, что его работа будет оценена и поощрена. Но все, что каждый вечер получал Кибом — так это упущенный последний автобус и несколько тоскливых остановок на метро. * * * В тот вечер для Кибома все было более чем обычно. Он заканчивал с очередным эскизом и уже собирался уходить, когда увидел в окно, как с остановки отъезжает последний автобус до его дома. Выругавшись, он провел на бумаге последнюю линию и, свернув выкройку, спрятал ее вместе с тубусом в шкаф. Денег на такси в кошельке не было, и все, что осталось бедному горе-подмастерью — это спуститься в метро. Он не любил метро утром от того, что там было слишком много людей, а вечером боялся спускаться туда, потому что там никого не было. Ненавидел толпу и боялся одиночества. Собравшись и схватив с рабочего стола свою сумку, он прикрыл за собой дверь и, попрощавшись с охраной, покинул, наконец, рабочее место. Кибом медленно передвигался по пустынным улицам, его темные глаза отражали лунное сияние, а золотистые пряди трепал ветер. Несмотря на всю холодность ветра, парень, забыв по глупости дома плащ, шел в тонком кардигане, застегнутом всего на несколько пуговиц. На шее под дуновениями ветра трепыхался тоненький капроновый шарфик, иногда облепляя лицо и загораживая весь обзор. Кибом непослушными, слегка замерзшими пальцами пытался его успокоить, еще плотнее обматывая вокруг шеи, при этом ежась с каждым новым порывом ветра. Наконец, за очередным поворотом показался долгожданный вход в метро, и Кибом, прибавив шаг, направился к нему. Станция встретила его мрачным полумраком чуть приглушенных ламп и пустотой, гнетущей и пугающей. Из глубины тоннеля раздался стук колес, он все нарастал, еще больше пугая Кибома. Он нервно вздохнул. Через несколько мгновений перед ним остановился совершенно пустой поезд, лишь в одном вагоне сидел парень. Кибом улыбнулся и, пробежав немного по платформе, запрыгнул в тот самый вагон. Свет мигал, но это уже ничуть его не пугало. Кибому настолько не хотелось ехать одному, что он, грациозно прошагав из одного конца вагона в другой и преодолев расстояние между ним и этим задумчивым парнем, плюхнулся напротив. Тот, похоже, даже не заметил, что кто-то нарушил его одиночество. Он продолжал смотреть в одну точку, погруженный в свои мысли. Кибом оглядел его: темные, почти черные, короткие волосы, ярко выраженные скулы, прямой нос и пухлые персиковые губы, которых хотелось коснуться. В ушах у парня были небольшие наушники. Кибом усмехнулся. «Не услышит», — подумал он, откидываясь на спинку сидения, и перекинул одну ногу через другую, не отрывая взгляда от парня напротив. Тот продолжал его не замечать. «А вдруг я маньяк, а он такой невнимательный...» — снова усмехнулся про себя Кибом и подвинулся чуть вправо, чтобы попасть в поле зрения парня. Наконец, тот вздрогнул и, слегка передернув плечами, посмотрел на Кибома. У того победно загорелись глаза — теперь он мог ловить на себе его взгляд. Глаза парня показались Кибому необычайно красивыми — темные, глубокие, с каким-то тяжелым взглядом, но в отличие от многих других людей, которых Кибом вот так нагло разглядывал, глаза этого парня блестели. Ки улыбнулся, а парень удивленно приподнял одну бровь. «Натурал», — мысленно отметил Кибом и заметно поник. С партнерами у него дефицита не было, однако, все было так однообразно, что его существо просто взывало к резкой смене обстановки. Ки уже был готов признать свое поражение, как вдруг парень напротив еле заметно улыбнулся, все также смотря на него. «Может, песня приятная играет?» — подумал Ки и прикусил губу: парень ему нравился. Кибом на мгновение отвернулся, а потом снова посмотрел тому прямо в глаза, на что незамедлительно получил отклик — парень улыбнулся еще шире. А когда Кибом попытался облизать пересохшие от неожиданно накатившего волнения губы, тот и вовсе разразился смехом. «Красивая улыбка», — отметил Кибом и снова прикусил губу, но уже чуть более вызывающе. Парень напротив чуть подвинулся и тоже закинул ногу на ногу, не разрывая зрительного контакта. Свет моргнул, и несколько лампочек погасло. Наступил полумрак. Кибом наклонил голову, обнажая свою шею, и снова облизнул губы. Парень напротив поправил воротник черной атласной рубашки. «А у меня есть шанс», — заметил Кибом и медленно расцепил ноги, слегка наклоняясь всем телом вперед. Свет ламп очерчивал его красивую шею и идеальный изгиб скул. Кибом снова чуть повернул лицо, и Джонг увидел в слабом свете настолько идеальные черты лица, что ему стало немного жарко от возникших в голове развратных картинок. Такого с ним еще никогда не было. Ки приподнялся, подошел ближе и, наклонившись прямо над лицом Джонга, упираясь руками в спинку сидения, жарко выдохнул ему прямо в губы, не касаясь их своими. С шеи соскользнул тоненький шарфик и осел рядом на сидении, оставленный без внимания. А Кибом ловким движением сел рядом с Джонгом, практически прожигая своим пошлым взглядом в нем огромную дыру. Еще одно движение розового язычка на губах Кибома, капелька пота, проступившая на лбу Джонга, и пальцы, в напряжении сжавшиеся в кулаки. А затем — словно мгновение истины, и Кибом без лишних слов тянется тонкими пальцами к уже наполовину расстегнутой молнии блестящей кожаной куртки Джонга, а потом легким, почти невесомым движением скользит по его сильным рукам, снимая ее, касается пальцами пуговиц рубашки, медленно опускаясь вниз, неторопливо расстегивая ее. Каждая деталь одежды сидела на Джонге просто идеально... Взгляд — глаза-в-глаза, не отрываясь, не нарушая контакта. Рука Джонга скользнула по волосам Кибома, задевая идеальную молочную кожу, так и умоляющую всем своим видом, чтобы на ней оставили следы — засосы и царапины; спустилась по щеке, остановившись на подбородке, чуть сжимая его и касаясь подушечкой большого пальца четко очерченных розовых губ, приоткрытых от влажного рваного дыхания. А мгновенье спустя рука потянула его всего на себя, снова зарываясь в волосах, сжимая их, опускаясь на шею и ниже, по тонкой хрупкой спине до самой поясницы и назад, в пушистую копну белоснежных кудрей. Лица были так близко, что давно сбившееся дыхание опаляло, сердце отдавалось где-то в груди гулким эхом, а непослушные руки продолжали скользить по телам. Ладони Кибома невесомо опустились на обтянутые плотной тканью джинс бедра Джонгхена, поднимаясь выше, спуская одну ногу с другой, и, слегка задев металлический ремень, скрылись за тканью расстегнутой рубашки, изучая рельефные кубики пресса. Горячий выдох опалил его ухо. Кибом прижал его своим телом, Джонг замер, и только тяжелое дыхание распространялось по вагону. Мгновение, и он, шумно выдохнув, рывком притянул к себе Кибома и поцеловал — жадно, горячо, пытаясь утолить накатывающее желание. Кибом приподнялся и сел Джонгу на колени, все так же поглощенный тягучим влажным поцелуем и рельефной грудью своего нового партнера. Но Джонг резко отстранился и с интересом заглянул Кибому в мутные от возбуждения глаза. А потом снова потянулся к нему, утягивая в новый, еще более головокружительный поцелуй. Руки Джонга, наконец переставшие играться с локонами на затылке Кибома, уже нетерпеливо расстегивали тоненький кардиган на его груди, снимая за ненадобностью; забрались пальцами под футболку — последнюю преграду между их горячими, почти пылающими, телами, и спустились вниз, под ткань брюк на ягодицах. Кибом, не сдерживаясь, застонал еще более развязно и заелозил на коленях Джонга, одобряя его действия. Через мгновение поезд остановился, распахивая свои двери. Парни взглянули на очередную пустую станцию и с новой, почти звериной страстью набросились друг на друга, терзая губы и сжимая друг друга в палящих объятиях. В венах кипела кровь, разгоняемая адреналином. Эмоции брали верх, отдаваясь бешеным стуком в висках. Когда поезд снова тронулся, молнии на их брюках уже были расстегнуты, а ловкие пальчики Кибома скользили по тонкой мягкой ткани трусов. А дальше все происходило, как в вихре бурлящих страстью эмоций: с каждым прикосновением Кибома Джонг возбуждался сильнее, почти рыча от нетерпения, сжимая светлые кудри на затылке Ки, притягивая того к себе, жадно целуя и двигая бедрами в поисках долгожданных ласк. Но Кибом, словно издеваясь, делал все неторопливо. Когда Ки нагнулся, потянувшись к своей небольшой сумке, Джонг и вовсе издал почти утробное рычание, следя за ним и провожая взглядом каждое его движение. Ловкие длинные пальцы извлекли что-то из сумки и, пряча это в кулачках, вернулись обратно Джонгу на плечи. Джонг окинул удивленным и до одури возбужденным взглядом Кибома, невообразимо изогнувшегося в его руках, и, притянув ближе, снова запустил руку ему под футболку, задевая позвонки, будто считая их. Слышны были только тяжелое дыхание и влажные стоны, а вспотевшие ладошки и руки, ласкающие тело, доводили до исступления и вынуждали почти умолять о продолжении. Кибом обхватил Джонга ногами насколько это позволяла не очень широкая скамейка вагона, обвил его шею руками еще крепче, почти петлей, задевая до сих пор воткнутые в уши наушники, и в блаженстве откинул голову назад, двигаясь в такт раскачивающегося вагона, а потом, сдавшись, отодвинулся и снова потянулся рукой к брюкам Джонга. Сил терпеть эти немыслимые тягучие ласки ни у одного из них больше не было. Кибом выдохнул и выпустил из руки тюбик крема для рук и пачку презервативов. Он разорвал обертку зубами, вытащил презерватив и замешкался. Резинка была желтая. Яркий, лимонно-желтый презерватив. Джонг не смог подавить гаденькую усмешку и, резко привстав, забрал резинку из рук парня и аккуратно надел ее. На мгновение повисло молчание. Его член стал напоминать им обоим световое оружие из звездных войн. Кибом провел рукой по лицу и, взяв крем в руки, выдавил небольшое его количество. Но это не спасло ситуацию от неловкости. Ки резко наклонился к губам Джонга, терзая их в новом страстном поцелуе, и аккуратными движениями стал размазывать крем по всему члену своего любовника, слыша, как тот тяжело выдыхает от прикосновения его пальцев. Ки сделал первый шаг, со знанием дела насаживаясь. Вагон наполнили новые стоны. Кибом прогнулся в пояснице, прозрачные бусинки пота стекали по соблазнительным изгибам идеального тела, блестя в свете лампы над ними. Джонг провел кончиками пальцев по его спине, обводя каждый позвонок, и, остановившись на пояснице, опустил одну руку вниз, обхватывая изнывающую плоть Кибома, сжимая ее в ладони, вырывая из него новые и новые стоны наслаждения. Толчки становились все чаще и грубее. Их тела послушно двигались в такт покачивающегося вагона, слегка подаваясь вперед-назад. Белоснежная кожа слегка сияла в игривых лучах мерцающих ламп. Джонг посмотрел Кибому через плечо на их отражение в стекле напротив, следя взглядом за острыми лопатками на спине Кибома, за поблескивающими капельками пота, капающими с влажных белокурых волос, за рукой Кибома, что в пылу страсти скользнула по стеклу сзади них. Это возбуждало еще сильнее, усиливая чувства и желания с невообразимой силой. Джонгу казалось, что он наблюдает за ними со стороны, вольный вот-вот вмешаться, изменяя угол обзора или проникновений. Но каждый раз назад его возвращал хриплый стон Кибома. С каждой новой станцией адреналин, подгоняющий кровь в венах, вынуждал их ускорять движения. И даже если бы на следующей станции их ждала бы целая толпа народа во главе со стражами порядка, решившими наказать их за столь непристойное действо в общественном месте, они бы все равно не смогли остановиться. Стоны становились громче и короче, прерываясь лишь сбившимся дыханием. Кибом цеплялся за одежду Джонга, пальцами сминая рубашку, и плавно выгибался навстречу желанным ласкам, соприкасаясь телом с торсом парня. Движения ускорялись, и, спустя несколько мгновений, Джонг последний раз качнул бедрами и остановился, продолжая стискивать в руках расслабленное тело Кибома. Тот удовлетворенно улыбался, положив голову ему на плечо. Механический голос над головой, разрезая тишину, проговорил: — Следующая станция — конечная. — Черт, — выругался Кибом, – свою проехал. Он пересел на сидение рядом с Джонгом, застегнул штаны и стал собирать свои пожитки обратно в сумку. Оба молчали. Кибом делал вид, что сосредоточен на своем занятии, а Джонг, откинувшись на спинку сидения, следил за каждым его движением и снова о чем-то думал. Поезд стал постепенно сбавлять ход, и парни, не сговариваясь, одновременно встали и подошли к выходу, кидая друг на друга многозначительные взгляды. Поезд остановился, двери вагона с характерным звуком распахнулись, выпуская их на платформу. Они бросили друг на друга последние взгляды и разошлись в разные стороны: Кибом перешел на другую сторону платформы, ожидая обратного поезда, а Джонг пошел к эскалаторам — домой. Он улыбался уголками губ, до сих пор чувствуя тонкие белоснежные кудри между своих пальцев. Кибом же беззвучно ухмылялся своим мыслям, думая, что этот вечер оказался не таким уж и плохим. Но когда он обернулся, в надежде снова поймать взгляд глубоких черных глаз, то увидел лишь пустой перрон. А когда обернулся Джонг, он не увидел ничего, кроме ряда колонн, а рука в кармане его куртки нащупала тоненький розовый шарфик. Он хотел было броситься назад, но снизу, с платформы, раздались стук колес и звук открытия дверей. «Уехал», — подумал Джонг, сжимая шарф в руке. «Уехал», — подумал Кибом, провожая взглядом пустое полотно эскалатора. * * * Вечер. Город уже давно загорелся миллионами огней. Кибом устало потер шею и бросил взгляд в сторону окна: только что от остановки отошел последний автобус до его дома. Сегодня он снова поедет домой на метро.