Show me love

— Ай, больно! — Знаю, не верещи так, — пыхтит Марк, упорно пытаясь развести колени приятеля в стороны как можно шире. Конпимук хнычет, царапает короткими ногтями лакированный пол танцевального зала и уже в который раз проклинает дурацкую разминку, обещая, что ноги его больше в этой студии не будет. — Слушай, я тоже делаю растяжку каждый день, так что не выставляй себя пострадавшим, — Марк вздыхает и наконец выпускает несчастного тайца, вытирая пот со лба. — Ты, блин, и без всякой растяжки гнёшься во все стороны, — завистливо выдыхает младший, поднимаясь с паркета и кидая взгляд на своё отражение в огромном зеркале во всю стену. Тот только пожимает плечами и думает, что напоминать другу о том, что он сам просил помочь ему с хореографией, как-то некрасиво. Марк занимается с танцами с детства, хип-хопом — последние шесть лет, брэйкдансом — четыре. Так вышло, что его жизнь довольно тесно связана со сценой, поездками по другим городам, всевозможными фестивалями. И до недавнего времени он мог наслаждаться ею в полной мере. Пока на четвёртом курсе университета что-то пошло не так. Вернее пошла. Или пошёл. Его соулмейт. Способность на расстоянии чувствовать некоторые физические состояния человека, предназначенного ему судьбой, сильно подпортила жизнь Марку. Уж лучше бы этот индивид оказался неуклюжим и набивал себе синяки или постоянно болел, так нет же. Он был здоров как конь и только и мог, что предаваться платонической любви едва ли не семь дней в неделю. Первым тревожным звоночком стал инцидент на очередной танцевальной вечеринке, где Марк собирался выиграть на баттле. К счастью, неловкая ситуация настигла его уже после выступления, но на церемонию вручения он тогда не вернулся. Трахался его соулмейт часто и не по расписанию, и через некоторое время Марку пришлось принять тяжёлое решение. Он отказался от всех публичных выступлений, покинул команду и оставил себе лишь единственное занятие — тренировки в зале. Пару месяцев назад Конпимук, парень из танцевальной команды, с которой некогда дружила команда Марка, попросил помочь, и старший не смог отказать. Марк загнанно дышит, но музыку не выключает, повторяет сложную связку до тех пор, пока она не начинает получаться так, как ему хочется, а Конпимук внимательно смотрит, не скрывая восхищения. — На сегодня... — старший никак не может отдышаться и тянется за бутылкой воды, — всё. Завтра приходи в верхний зал. Они переодеваются, спускаются по винтовой лестнице здания на первый этаж и прощаются, расходясь в разные стороны. Марку очень хочется в душ, поэтому он, несмотря на усталость, идёт довольно резвым шагом, время от времени перепрыгивая через лужи. Лето на исходе, всё чаще тучи заволакивают небо и обрушиваются на землю ещё тёплым дождём. На витринах магазинов появляются анонсы осенних коллекций одежды, а в рваные по прошлогодней моде джинсы Марка задувает ветер.

* * *

У Джексона прекрасное настроение. Последний курс университета, дипломная работа и светлое будущее впереди. Прекрасная жизнь, предвкушение свободы и ветер в голове. Ему бы учиться, выжимать из преподавателей престижного института оставшиеся знания и готовиться к сдаче экзаменов, но у его родителей хватает средств, чтобы единственный и любимый сын не вылетел с экономического факультета. А у Джексона недостаточно совести, чтобы прекратить клянчить деньги на всевозможные тусовки, клубы и прочие развлекательные заведения. В фамильном особняке четы Пак жутко накурено, под потолком гостевого зала витают клубы едва ли не сизого сигаретного дыма, а Джинён, встречающий Вана, выглядит так, будто выпил уже не одну стопку соджу. Джексон вваливается в дом, сразу же подвергаясь удушающим объятиям со стороны его хозяина. — Чёрт возьми, Джинён, ты обещал не начинать без меня, — сдавленно шипит гость сквозь оглушительные басы, издаваемые новой стерео-системой, и пытается освободиться. — Ты как всегда опаздываешь, я не могу заставлять ждать остальных, — хрипло мурлычет ему на ухо Джинён и отпускает. Джексон мельком оглядывает помещение, примечая в одном только зале человек пятнадцать. Они с Джинёном не то чтобы приятели, скорее, будущие коллеги. Родители Пака тесно сотрудничают с семьёй Вана. Если говорить начистоту, то Джексон вообще его еле переносит, когда тот трезв и не под веществами. Слишком серьёзный и нудный, попросту скучный. Тем не менее, это первый парень, с которым он переспал, так что у них что-то вроде взаимной солидарности, но ни о какой дружбе и речи быть не может. — Предков не будет ещё неделю, так что я расслабляюсь, — блаженно тянет тот, хватая трубку рядом стоящего кальяна и поднося к губам. — Ты позволил им находиться на всех этажах? — приподнимает бровь Джексон, замечая какую-то девушку, спускающуюся вниз по лестнице из красного дерева. — Ага, — Джинён выдыхает дым, — в пятницу или субботу закажу уборку по всему дому. Джексон фыркает и отбирает трубку, затягиваясь сам. Ещё только десять вечера, народ нерастормошённый, веселуха начнётся где-то к полуночи, когда самые скучные уснут, а самые чёткие выпьют достаточно, чтобы творить беспредел. К двенадцати к Джинёну заявляется Сынчоль и, перед тем как присоединиться к всеобщей тусовке, пихает тому кошелёк, подмигивая. Джексон видит это из-за спины Хёрин и думает, что даже знать не хочет, что эти двое достали на этот раз. Он откидывает голову на спинку красного, обитого бархатом дивана и выпускает из ноздрей струйки сладкого дыма. Сейчас он расслаблен и пьян, но всё ещё недостаточно для того, чтобы желать закинуться какой-нибудь мозговыносящей фигнёй и мучиться от болей по всему телу на утро. Джексон с любопытством оглядывает нижнюю залу, ища того или ту, с кем можно было бы скоротать сегодняшнюю ночь, но остаётся неудовлетворён. В проёме между гостиной и кухней, какой-то в стельку бухой парень стебёт Джебома, кажется, упоминая имя Ёндже, за что чуть не получает по зубам. Джинён присоединяется к группе людей, пьющих на спор — кто больше за раз. Джексону становится скучно, пить он больше не хочет. В голове проскальзывает мысль — сходить на второй этаж, наверняка, там есть чем заняться. Едва он начинает приподниматься, как слева кто-то резко плюхается, и Джексон отпружинивает обратно на подушки, собираясь обматерить нарушителя спокойствия. Этим человеком оказывается Югём, и желание грубить пропадает. Едва ли не самый младший из всей их большой компании выглядит сильно во всех смыслах. Джексон прекрасно помнит, как неказисто из-за высокого роста висела на нём школьная форма ещё год назад, а когда тот поступил в тот же институт, что и половина всех здесь собравшихся, надобность в ней отпала, и все были сражены наповал внешним видом младшего. Кроме того, он перестал портить волосы краской и укладками, отчего его тёмная густая шевелюра стала выглядеть так, будто сошла с разворота какого-то модного журнала. Югём часто дышит и смотрит в пространство горящими глазами, а затем находит руку Джексона и сжимает чужую ладонь своими пальцами. — Он такой прекрасный, правда? Джексон улыбается, но руку не отнимает. Югём довольно симпатичный, а чёрные джинсы, обтягивающие его стройные ноги, заставляют ещё и хотеть его. — Кто? — старший переводит взгляд в ту же сторону. — Джинён. От природы не обладающий чувством такта Джексон прыскает, прикрывая рот свободной ладонью. Джинён стоит к ним спиной, подсчитывая количество выпитых стаканчиков одним из игроков, но постоянно сбивается и под оглушительный хохот начинает снова. — Если бы ты только знал, какой он порой зануда и жадина, то не говорил бы так, — Вану жарко и безумно хочется целоваться. Он быстро разворачивает парня к себе лицом и придвигается вплотную, но внезапно замирает. Зрачки младшего сильно расширены, дыхание по-прежнему сбито, и теперь ясно, что это не из-за смущения, вызванного созерцанием объекта своей симпатии. — Марихуана, серьёзно? У Джексона нет слов. Мало того, что Сынчоль умудрился протащить на тусовку это дерьмо, так ещё и необдуманно позволил дать её Югёму. Не то чтобы Ван чересчур заботлив, но страх за то, что для младшего это может обернуться чем-то большим, чем разовая развлекуха, начинает неприятно ворочаться в животе. Югём не придаёт значения чужим словам, он опять отворачивается, возвращаясь к любованию Джинёном и глупо улыбаясь. Старший выдыхает. Вряд ли ему дали много, можно не беспокоиться. — Так значит, тебе нравится Джинён? — Джексон переключается, снова в полной мере ощущая навязчивое желание. Собеседник не реагирует. — Не благодари, — довольно улыбается парень и снова резко тянет Югёма на себя, впечатываясь в чужие губы поцелуем. Тот сопротивляться начинает не сразу — сквозь мягкую пелену в голове действительность прорывается медленно — а потом упирается ладонями в грудь и слабо толкает. Краем глаза замечая, что Джинён развёрнут к ним лицом, Джексон наконец выпускает Югёма из объятий и встаёт с дивана, пошатнувшись. Поднимаясь по лестнице и видя, как хозяин особняка подлетает к распластавшемуся на красном бархате парню, он удовлетворённо кивает сам себе. На втором этаже дела обстоят немного спокойнее. Музыка не давит на уши, а доносится снизу как из-под толщи воды, приглушённый тёплый свет не действует на нервы, ищущие уединения парочки разбредаются по свободным незапертым Джинёном комнатам. И наконец Джексон находит то, что так долго искал. В коридоре, в проходе на вторую кухню, у окна стоит мило воркующая (по пьяным меркам) парочка. Девушку он узнаёт сразу — Ли Минджи, а вот имя молодого человека всплывает у него, только когда они уже втроём, без разбора шаря друг у друга под одеждой, проталкиваются в одну из свободных комнат. Минджи целуется охрененно, а Хосок, оказывается, хорош в сосании не только чупа-чупсов для фотографий в свой инстаграм. И за такие моменты Джексон всё готов отдать, только бы они длились подольше. В полумраке комнаты трудно различить, чьи руки гладят плечи, чьи губы ласково ведут по венке у виска, чьё тело бьётся под тобой в экстазе. Оргазм накрывает Джексона горячей, сносящей крышу волной. Где-то на другом конце города кончает Марк.

* * *

Когда телефон резко вибрирует и оповещает о новом сообщении в Какао, громко тренькая, Марк вздрагивает, роняя голову на стол и окончательно просыпаясь. "Мы взяли первое место на соревновании!!! Сегодня празднуем у меня, приходи." Он смотрит на новое сообщение, и несколько секунд уходит на то, чтобы сложить кусочки пазла в голове в единое целое. На часах пять вечера, и Марк обещает себе, что никогда больше не будет сидеть с отчётами до шести утра. Отзываться на приглашение не хочется по нескольким причинам. Первая — парень знает, что будет чувствовать себя лишним среди чужой команды. Вторая — довольно больно осознавать, смотря на радость танцоров, что в твоей жизни таких моментов больше не будет благодаря одной страдающей сексоголизмом особи. Третья — эта самая особь может в любой момент захотеть развлечься, что станет проблемой для Марка, собирающегося весь вечер провести вне дома. Марк его, мягко говоря, ненавидит. И собственноручно бы открутил ему все причиндалы, если б мог. В том, что его соулмейт — парень, он почему-то не сомневается. Тот, пустив под откос всю социальную жизнь и карьеру своего суженного, останавливаться явно не желает. А найти своего горе-любовника Марк даже не надеется, что делает его ситуацию ещё более ужасной. Вот только Конпимук отказа не примет, поэтому приходится скрепя сердце печатать положительный ответ.

* * *

По просьбе приятеля Марк прихватывает в магазине бутылку спиртного — чего — даже не заморачивается, ведь важно внимание, а не подарок. Квартира у Конпимука просторная, однако сразу видно, какой человек в ней живёт. Если обойти каждую комнату, то можно заметить, сколько раз её владелец подрывался и начинал ремонт в определённом стиле, но потом ему надоедало, и заканчивал он уже как попало. Так в коридоре, например, на фоне стен, отделанных под древесину, и каменных набалдашников на тумбочке в английском стиле располагается белая ваза, явно больше подходящая к интереьеру под хай-тек, с торчащей из неё орхидеей. Марк может выдохнуть. Все лица знакомые и, похоже, никому он здесь своим присутствием неудобства не принесёт. Когда он видит Чжухёна, то радостным возгласам и вовсе нет предела. Лидер команды Конпимука тут же засыпает его вопросами о его жизни без баттлов и соревнований, которые раньше так любил Марк, спрашивает о причинах ухода из команды и делится своими новостями. Они разговаривают довольно долго, пока остальные ребята не утаскивают их за собой в гостиную, где на полу лежит куча различных игр, в том числе и "Твистер". Дождаться, пока кто-либо из игроков свалится — занятие, требующее терпения, потому что танцоры с их натренированными мышцами и идеальным чувством равновесия могут простоять в самой немыслимой позе довольно долго. Однако Марк тоже не промах: в первой же игре занимает второе место, уступив лишь новенькому в команде Чжухёна — Джексону. Этот парень единственный, с кем Туан не был знаком ранее, но, тем не менее, всё чаще приковывающий к себе его внимание. Когда он выигрывает, то смеётся громко, не выпендриваясь, а действительно радуясь победе. Его улыбка и искренний смех оказываются заразны абсолютно для всех, включая и Марка. Они почти не пьют, потому что и без алкоголя все чувствуют себя более чем весело. Марк замечает позолоченную награду, обосновавшуюся на полке, и осознаёт, как же скучает по такому времяпрепровождению, по своей команде, по звонкому голосу лидера Им Джебома. На него накатывает щемящая сердце ностальгия, но грустить ему долго не дают, вновь рассеивая её громкими разговорами и разлечениями. Когда стрелка часов стремительно приближается к двум, Конпимук заявляет, что никого домой уже не отпустит, и вытаскивает из огромного шкафа-купе два надувных матраса. Хоши и Мингю всё-таки уходят под предлогом того, что утром им на работу, остальные же разумно предпочитают переночевать у тайца. Марк и Джексон возятся над одним матрасом в попытках его надуть, после чего валятся на него и долго разговаривают обо всяких бессмысленных вещах до тех пор, пока Конпимук не гасит в комнате свет, устраиваясь на стоящем в другом углу комнаты диване.

* * *

Идеальные моменты не длятся долго. Марк понимает это, резко открывая глаза и чувствуя, что возбуждён. Тихо шипя и с трудом садясь на пружинящем матрасе, он больше всего хочет придушить своего соулмейта, которому явно скучно ночью. На удивление, Джексона под боком не оказывается — его одеяло холодное и наполовину сползшее на пол. Конпимук громко храпит, свесив руку с дивана, и Марк решает, что лучшим решением будет постараться отвлечься, хотя запереться в ванной и подрочить хочется безумно. Он спускает ноги на холодный паркет и тихо выходит в коридор, затем заворачивая на кухню, где почему-то горит свет. Но притормаживает сразу же, различая чей-то приглушённый голос. Подслушивать - совершенно не в привычках Марка, но, сам не зная почему, он остаётся стоять у дверного проёма, скрываясь за полосой темноты. — Джексон, мне иногда кажется, что твой соулмейт — импотент, иначе ты бы не страдал постоянным недотрахом. — Мне пофиг, что там у него или у неё, я просто хочу прямо сейчас. — Ты серьёзно рассчитываешь, что я поведусь, после того, как узнал, что в прошлую субботу ты устроил у Джинёна? Ты просто козёл... — Откуда ты... — Что и требовалось доказать. Минджи бы врать не стала. Марк поджимает губы и думает, что предпочёл бы не слышать этот разговор. Из кухни доносится странная возня, а потом оттуда едва ли не вылетает растрёпанный Сангюн, младший в команде. Прижавшийся к стене Марк выдыхает с облегчением, потому что остаётся незамеченным. Выждав пару минут, он заходит на кухню, жмурясь от света и махая Джексону рукой. Тот выглядит довольно угрюмым, но при виде парня всё же выдавливает улыбку. Меньше всего Марку хочется лезть в душу человеку, которого только что, кажется, конкретно отшили, поэтому он молча открывает холодильник и наливает себе апельсиновый сок, зевая. Наваждение в виде навязчивого желания незаметно отступает, заменяясь большой усталостью. — Я могу кое-что спросить? — внезапно задаёт вопрос Джексон, запуская руку в светлые волосы. Марк кивает и садится напротив. — Ты хочешь найти своего соулмейта? — звучит с грустью и какой-то безысходностью. Марк хихикает: — А что, так заметно, что у меня никого нет? — Да. Марк переводит взгляд в окно, где голые ветки деревьев одиноко скребут воздух, а фонари перемигиваются из-за плохой работы электриков. — Если честно, я его ненавижу, — парень фыркает, приподнимая брови и глядя в свой стакан. — Так что, да, я хочу найти его и собственноручно кастрировать. Последние слова звучат с такой неприкрытой злобой, что Джексон ёжится и осторожно спрашивает: — Всё так плохо? Марк секунду размышляет, стоит ли человеку, с которым он знаком всего несколько часов, выкладывать настолько личное, но потом забивает, чувствуя, что ему просто необходимо выговориться, а Джексон к этому как-то до жути странно располагает. — Когда год назад я участвовал в соревнованиях, мне пришлось убежать и подвести свою команду только потому, что моему соулмейту приспичило потрахаться в грёбаных двенадцать дня. На выпускном в институте я провернул точно такой же побег во время получения медалей, чем вызвал всеобщее недоумение, а затем скандал. Я почти не сплю иногда ночами, потому что этот герой-любовник считает, что ночь создана не для сна, а для вещей поинтереснее. Но хуже всего в выходные, ведь тогда он реально не может успокоиться, а мне приходится как оборотню, боящемуся лунного света, запираться в квартире и не выходить из неё, потому что я охренеть как сильно чувствую каждое его чёртово сексуальное состояние. Марк замолкает, сжимая стеклянный стакан в пальцах и уже начиная жалеть о сказанном, потому что собеседник выглядит как обухом оглушённый. — А в последние выходные? — голос у Джексона почему-то дрожит. — В последние... — Марк переводит взгляд на забавные магнитики на холодильнике и немного подвисает. — В последние он трахался едва ли не до пяти утра, что помешало мне закончить отчёт и вовремя отправить его начальству. Я получил штраф. Он глядит на очень бледного и озадаченного Джексона и делает вывод, что это похмелье, после чего поднимается со стула и споласкивает стакан, убирая его обратно на полку. — Спокойной ночи, Джексон. — Постой, — тот вдруг резко поднимается и подходит к Марку почти вплотную, заставляя его сделать шаг назад. Марк приподнимает бровь, вглядываясь в чужие глаза. В тёмно-коричневой радужке он видит своё отражение, на мгновение забывая о вопросе, крутящемся на языке. — Что-то не так? — всё-таки выдавливает он, хмурясь и отходя ещё. Джексон смотрит так жалостливо, что Марк теряется, он уже хочет спросить, как тот себя чувствует, но парень вдруг снова приближается и резко обхватывает его руками, крепко прижимая к себе. Марк дёргается, зовёт его по имени и просит отпустить, так как самостоятельно выбраться из объятий не получается, а причинять боль не хочется совсем. Джексон будто не слышит, только шепчет одно "прости", уткнувшись в чужое плечо, и Марку кажется, что он чувствует на шее его горячие слёзы. — Что случилось, Джексон? — в какой-то момент ему всё же удаётся оттолкнуть парня от себя. В его глазах Туан теперь не видит своего отражения, он видит электронные настенные часы, отсчитывающие последние минуты до пяти, видит себя, обессиленно валящегося на подушки, кажется, после третьего за ночь оргазма, а затем в ушах оглушительным эхом раздаётся обиженный голос Сангюна: "Ты серьёзно рассчитываешь, что я поведусь, после того, как узнал, что в прошлую субботу ты устроил у Джинёна?" Марк отшатывается от Джексона в ужасе, нащупывая дверной проём рукой. Сколько он мечтал о встрече со своим соулмейтом, воображал, как выскажет ему что думает, обзовёт всеми известными ему грязными словами, а потом гордо уйдёт, оставив того размышлять о своей никчёмной жизни, а сейчас по его жилам медленно расползается страх, отчаяние, и ни о какой уверенности и речи не идёт. — Ты... Джексон опускает голову, потому что сказать в своё оправдание ему действительно нечего. Марк не помнит, как впрыгнул в кеды, схватил свою куртку и убежал, в голове оказалось слишком много мыслей за раз. Единственное, что он додумался сделать, стоя со стаканчиком старбаксовского кофе посреди пустующей городской площади, это написать сообщение Конпимуку о том, что он сожалеет, что пришлось уйти раньше, и благодарит за ночлег.

* * *

Спустя полторы недели. — Ты же понимаешь, что не сможешь от него бегать всегда? — Понимаю. У меня в голове грёбаный цирк, Тэён, и за это время мне не стало легче ни на толику, — Марк хрустит запястьем, упирается ладонями в пол, отталкиваясь ногами, и становится на руки. — Это потому, что ты его нашёл, и теперь всё твоё существо против того, чтобы расставаться с этим Джексоном, — самозабвенно вещает бывший сокомандник из мобильного телефона, лежащего на полу. — Да хватит мне этих ваших сказок, — Марк злится, теряет равновесие и приземляется на бок. — Он достал мой номер, разузнал, где я живу, приходит каждый вечер, стоит под дверью по часу, а когда уходит, оставляет письмо. — Ты их, конечно же, не читаешь? — по голосу Тэёна понятно — улыбается. — Конечно нет! — врёт Марк. Все письма лежат вскрытые и прочитанные по тысяче раз в ящике его комода. — Хорошо, я понял. Созвонимся позже, Джебом пришёл. Звонок заканчивается, а Марк вздыхает, поднимаясь на ноги. Джексон пытался загладить свою вину как мог. Как оказалось, он достаточно состоятелен, что проявлялось в подарках, оставляемых им у порога квартиры Туана. Однако после того, как дорогие часы, приобретённые в одном из фирменных салонов, остались нетронутыми, поступать подобным образом он перестал. К его чести надо заметить, что он даже не пытался заняться сексом с кем-либо за всё это время. Марк не знает, что делать дальше. Простить Джексона не позволяет обида за прошлое и собственная гордость. А простить очень хочется. Джексон понравился ему ещё в тот беззаботный вечер у Конпимука, когда смог заставить улыбаться и веселиться вместе со всеми. С сочинениями у Джексона не задалось ещё в школе, Марк сделал такой вывод, пробегая глазами по первому же письму. С выражением своих мыслей у того явно было не очень, но то, что в слова он вкладывал душу, сомнений не было. Порой Марк даже начинал чувствовать себя козлом, но потом моментально вспоминал пережитое им самим, и совесть сразу же затыкалась. Может быть, проблема в том, что своего соулмейта он всегда искренне ненавидел, а на деле оказывается, что ненавидеть вот такого Джексона Вана очень сложно. И это устраивает в несчастном мозге Туана такой балаган, что он откровенно не знает, как следует поступить. Мышцы немного ноют, когда Марк растягивает ноги в поперечном шпагате, а затем медленно, давая себе привыкнуть, ложится грудью на паркет. Скоро должен придти Конпимук, так что он даже не оборачивается, когда слышит чужие шаги. А через мгновение встречается взглядом с Джексоном в отражении зеркала. — Это пугает, — фыркает Марк, поспешно сводя ноги вместе и поднимаясь с пола. Джексон засовывает руки в карманы штанов и сглатывает: — Ты... красиво гнёшься. — Спасибо. Жаль, что применять эти умения больше негде, — с упрёком бросает Марк, отходя к одной из стен. — Адрес снова Конпимук сказал? — Да, — честно отвечает Джексон, смотря, как парень разбегается и делает сальто. Марк приземляется идеально, подцепляет тонкими пальцами бутылку и пьёт, всем своим видом намекая, что у Вана есть время, пока вода в ней не закончится. — Я не знаю, читал ли ты хоть какое-нибудь из моих писем, но я готов повторить каждое слово, смотря тебе в глаза. Я полнейший дурак, потому что мне никогда в голову не приходило, что я могу навредить кому-то своими поступками, — Джексон набирает побольше воздуха в лёгкие, — мне давно чего-то не хватало, и я не мог понять чего, поэтому старался заглушить это ощущение таким образом. Если я действительно не заслуживаю твоего внимания, то я отстану, только, прошу, скажи хотя бы, что прощаешь меня. Марк отставляет бутылку, поднимая полный безразличия взгляд на Джексона, и пожимает плечами: — Я тебя прощаю. А теперь уходи. Джексон медлит, не отрывая глаз от спины отвернувшегося парня. А затем сжимает кулаки и идёт к выходу из зала, когда вслед доносится: — И даже не думай больше заходить без стука.

* * *

Спустя неделю. Марк задумчиво передвигает вешалки в шкафу с мыслью, что надеть совершенно нечего. И нет, он не страдает этим ужасным синдромом постоянно, но надеть действительно нечего. Ночью внезапно подморозило, а старая тёплая куртка была выброшена ещё весной. Новую купить он попросту забыл. Экран телефона загорается, оповещая о новом входящем сообщении. "Я внизу." Парень улыбается сам себе и натягивает свитер, сверху накидывая летнюю ветровку. В конце концов, замёрзнуть он не должен, а если Джексон вдруг начнёт свою любимую песню вроде "ты себя совсем не бережёшь", Марк сможет толкнуть его в плечо и шепнуть на ухо, что он вообще-то старше. Сбегая вниз по ступенькам, он попутно печатает сообщение Тэёну: "Передай Джебому, что блудный сын возвращается в команду ;)"