Родственные узы.

      Анне Викторовне не спалось. Она осторожно повернулась и резким движением попыталась поймать комара, уже некоторое время назойливо пищащего у неё над ухом. Комар обиженно взвизгнул и метнулся в сторону, однако далеко не улетел и уже через несколько мгновений, как ни в чем не бывало, снова пищал, едва не касаясь ее волос. Часы в большой гостиной на первом этаже пробили три раза. Анна вздохнула и посмотрела на мужа, судя по его ровному и глубокому дыханию, тот спокойно спал, не замечая ни духоты июльской ночи, ни комариного писка, ни боя часов. Женщина осторожно села, поставив босые ноги на жесткий домотканый половик – было приятно касаться его ступнями. Петр Яковлевич, видимо, тоже проснулся и весьма ощутимо толкнул ее ножкой, потом еще раз.       – Тихо-тихо, малыш, все хорошо, – прошептала Анна и положила руку на свой заметно округлившийся животик. Она немного посидела на кровати, обняв себя руками, пока малыш не затих, потом тихонько поболтала ногами, едва задевая половик, встала и, осторожно ступая по прохладным половицам, подошла к распахнутому настежь окну, прикрытому лишь тончайшими кружевными занавесками. Анна раздвинула их и глубоко вздохнула, но ощущения, что ее легкие наполнились не было, будто бы из воздуха исчез весь кислород. На улице было очень тихо – ни одна травинка не дрогнула, ни один листок не шелохнулся на дереве, даже стая воробьев, приспособившаяся ночевать в густых кустах сирени прямо под окнами спальни, не издала ни звука. Анна Викторовна долго стояла у окна, вглядываясь в темноту, потом оперлась руками на подоконник и задумалась. Небо уже стало потихоньку светлеть на востоке, когда где-то далеко зашелестели листья, а спустя несколько мгновений до нее долетел первый легкий порыв ветра. Анна снова глубоко вздохнула, на этот раз ее легкие наполнились свежим, душистым, наполненным запахами трав и цветов воздухом, который этот легкий ветерок принес с полей и лугов. Она еще немного постояла, наблюдая, как выцветает небо, превращаясь из темно-синего в голубое; слушая, как просыпаются и начинают хлопать крылышками и чирикать сонные воробьи, почуявшие близкий восход солнца, и зябко поежилась. Наконец-то стало прохладнее. Она неожиданно ощутила, что ей ужасно хочется лечь в теплую постель, укрыться одеялом, прижаться к мужу и закрыть глаза. Однако, она неожиданно почувствовала волну ледяного холода, совсем непохожего на порыв утреннего летнего ветерка – на лужайке перед домом, в тени старых лип появилась призрачная фигура – девушка в простом, едва закрывающем колени светлом платье, густые длинные волосы тяжелой волной лежат на ее плечах, а на голове – венок из полевых цветов. Анне Викторовне показалось, девушка шла по мокрой от росы траве босиком.       – Кто ты? Что с тобой случилось? – едва слышно прошептала Анна. Девушка остановилась на лужайке, которой еще не коснулся луч солнца, и оглянулась. Следом за ней из тени выступила большая пятнистая кошка с коротким хвостом и кисточками на треугольных ушах. "Рысь!" – ахнула Анна и зажала рот руками. Рысь подошла к девушке и начала тереться о ее ноги, как самая обыкновенная домашняя кошка. Анна Викторовна могла поклясться, что слышит ее басовитое урчание. Девушка положила руку на большую голову своей удивительной подруги и что-то ей сказала, потом повернулась и исчезла в тени старых лип, а следом за ней пропала и ее странная и опасная спутница, забирая с собой леденящий холод. Анна несколько раз глубоко вздохнула и обняла себя за плечи, стараясь унять дрожь. Солнце уже поднялось над горизонтом, и его лучи ярко освещали верхушки старых лип. Где-то в их ветвях громко закаркала ворона. В конюшне за домом звонко и заливисто заржал Измир, поджидая хозяина на утреннюю прогулку. Анна быстро нырнула в постель и прижалась к мужу. Яков Платонович сонно улыбнулся и обнял ее, окутывая своим теплом и скрывая от любых призраков. Всего лишь через несколько минут она уже спала, уютно устроившись в его объятиях.       Анна потянулась и открыла глаза. Якова Платоновича рядом не было. Она смутно помнила, как он нежно коснулся ее щеки и, сообщив, что будет в кабинете, ушел. Женщина прикрыла глаза, вспоминая свое странное ночное видение – девушка в странном платье, с венком из полевых цветов на голове, да еще и в сопровождении рыси. Анна Викторовна тяжело вздохнула – по опыту она знала, что если уж дух ее нашел, то просто так он не исчезнет, а значит, хочешь-не хочешь, эта девушка появится снова. Женщина вздохнула и положила руки на живот, успокаивая своего не в меру разгулявшегося сына, и подумала, что они оба с Петром Яковлевичем не отказались бы от завтрака.       Спустя четверть часа Анна тихонько заглянула в кабинет мужа. Яков Платонович что-то быстро писал, склонившись над столом. Она осторожно подошла к нему сзади и положила руки на плечи.       – Анна Викторовна, – улыбнулся Яков и потерся щекой о ее руку, – дайте мне минутку, я уже адрес дописываю.       – Конечно, – кивнула Анна и заглянула через его плечо: – Кому пишешь? Поверенному?       – Да, уже написал, – Штольман повернулся, взял ее руку и поднес к губам. – Как ты себя чувствуешь? Как Петр Яковлевич?       – Хорошо, – улыбнулась Анна и погладила живот, – только очень есть хотим, кстати, ты завтракал?       – Вас дожидался, Анна Викторовна, – покачал головой Штольман и поднялся. Когда они выходили из кабинета, Анна Викторовна вдруг остановилась:       – Яша, а ты не знаешь, в наших затонских лесах рыси водятся?       – Рыси? – удивился Яков и, усмехнувшись спросил: – А почему ты спрашиваешь? Надеюсь, на охоту не собираешься?       – Ну что ты! – мотнула головой Анна, – Нет, конечно.       – Право, не знаю, – озадаченно произнес Штольман, – нужно у Ермолая Алексеевича спросить – он то уж точно знает. Это важно?       – Да, нет, – улыбнулась Анна, спускаясь по лестнице. – А где дети?       – Дети утром были на прогулке с Виктором Ивановичем, а сейчас под руководством Петра Ивановича строят вигвам – дом американских индейцев, – усмехнулся Яков и покачал головой.       – Петра Ивановича? – изумилась Анна, – Он вернулся? Почему ты мне ничего не сказал?       – Как это не сказал? – Говорю! – улыбнулся Яков, – Петр Иванович изволил прибыть из своего европейского вояжа сегодня с утренним поездом.       – Где они строят этот виг... как его? Вигвам?       – В саду, возле ограды, – кивнул Яков и спросил, обращаясь к ее удаляющейся спине: – Аня, куда? Ты же хотела завтракать?       – Начинай без меня, я скоро, – махнула рукой Анна Викторовна, распахивая ведущую в сад дверь.       – Как всегда, – обреченно развел руками Яков Платонович и позвонил в колокольчик, приглашая Настю.       Едва оказавшись на веранде, Анна услышала в старой части сада характерное тюканье топора и сразу пошла туда. С первого взгляда было ясно, что Петр Иванович осуществляет общее руководство строительными работами. Анна Викторовна понятия не имела, как строят вигвамы североамериканские индейцы и умеют ли они обращаться с топором, но Михеич делал это очень умело. Он ловко тюкал топором по тонким стволам молодых берез, очищая их от веток, а дети старательно их устанавливали, пытаясь построить остов вигвама. Собаки тоже принимали посильное участие в общем развлечении: азартно вырывая друг у друга и у Михеича все, что только удавалось схватить и утащить, и, ловко уворачиваясь, радостно удирали от возмущенного Мити или Петра Ивановича, пытавшихся время от времени призвать их к порядку.       – Дядя! – вскричала Анна, быстрым шагом приближаясь к месту строительства.       – Аннушка, – обрадовался Петр Иванович, разводя руки для объятий, – как ты? Выглядишь прекрасно!       – Дядя! Ну что же ты не написал, что приезжаешь? – укоризненно произнесла Анна Викторовна, – Мы бы тебя встретили.       – Не надо меня встречать! Не маленький – сам от вокзала-то доберусь! – отмахнулся Петр Иванович. – Расскажи лучше, как мой тезка поживает, все в порядке? Миронов-младший многозначительно взглянул на ее пока еще небольшой, но уже весьма заметный животик.       – Хорошо, – кивнула Анна Викторовна и улыбнулась.       – Яков Платонович-то, небось, счастлив? – усмехнулся Петр Иванович, взял ее за руку и внимательно посмотрел в глаза, вызывая на ее щеках легкий румянец.       – Это я счастлива, – тихо ответила Анна.       Миронов покачал головой и довольно улыбнулся.       – Мама! Мама! – подбежавшая к ним Сашенька подергала Анну Викторовну за локоть, – посмотри, какой у нас вигвам получается! Дедушка сказал, что мы сделаем настоящий очаг и будем разводить в нем огонь!       – А потом скакать по прерии и охотиться на бизонов! – добавил Митя.       – А откуда в Затонске бизоны? – подозрительно спросила Анна.       – Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем, – уверенно кивнул Миронов-младший. Анна посмотрела на него с сомнением, но промолчала. Потом снова взглянула на дядю и весело улыбнулась:       – Как же я рада, что ты вернулся!       – Примчался, как только узнал, что Олимпиада Тимофеевна отбыла восвояси! – хихикнул он и серьезно добавил: – Я тоже рад, что вернулся.       – Расскажешь, где был, что видел? На Выставке в Париже был?       – А как же? Конечно, был, – кивнул Миронов-младший. – Твой муж с батюшкой уже меня расспрашивали, но я готов и тебе рассказать.       – Обязательно, – согласно кивнула Анна. – Кстати, а где папа с мамой?       – А папа с мамой отправились выражать свои соболезнования купцу Александру Гавриловичу Арефьеву – у него сегодня ночью дочь умерла, – грустно сказал Петр Иванович.       – Татьяна? – чуть слышно спросила Анна, – но ей же всего восемнадцать... было. Я, конечно, слышала, что она болеет последние несколько месяцев, и Александр Францевич мне что-то говорил, но я не думала, что все так плохо.       – Как я понял, никто так не думал, – кивнул Петр, – однако, Александр Францевич тоже не смог ничего сделать, ее сердце остановилось.       – Бедный Александр Гаврилович...       – О! Смотри-ка, кажется тебя муж ищет, – Миронов кивнул в сторону приближающегося с недовольным видом Штольмана.       Первыми к нему подбежали дети и, повиснув с обоих сторон, принялись быстро рассказывать о вигваме, а судя по несколько ошарашенному виду Якова Платоновича, и о бизонах. Однако, он довольно быстро вспомнил зачем пришел:       – Анна Викторовна, вы решили уморить Петра Яковлевича голодом? – недовольно уточнил он.       – Ты не позавтракала? – заволновался Петр Иванович. – Иди-иди, потом поговорим. Анна Викторовна вздохнула и взявшись за предложенную Яковом руку пошла к дому, тем более, что Настя уже успела разогреть ее любимые пирожки с капустой.       После позднего завтрака Яков Платонович с Анной Викторовной отправились помогать детям в строительстве, кроме того, им хотелось послушать рассказы Петра Ивановича о его последней поездке, особенно о Всемирной парижской выставке, о которой гудели все столичные, и не только, газеты. Даже "Затонский телеграфъ" в лице своего бессменного издателя господина Ребушинского, разразился статьей о чугунном павильоне Кыштымского горного округа работы Каслинского завода. Анне Викторовне принесли скамейку, на которой она могла отдохнуть в тени высоких деревьев – день снова был жарким и душным, а Прасковья, охая и крестясь, предрекала к ночи грозу. Перед самым обедом прибежала Настя, она принесла полученную с посыльным записку от Коробейникова, в которой тот просил разрешения приехать к Мироновым-Штольманам сегодня ближе к вечеру. Прочитав записку Яков Платонович нахмурился, предполагая, что Антон Андреевич едва ли решил просто попить чаю с медом и вишневым вареньем в, безусловно, приятном обществе, и пошел домой, чтобы написать и отправить ответ и подтвердить приглашение – господин Коробейников всегда был человеком тонкой душевной организации, и без ответа мог и не приехать.       Анна Викторовна, которая по мере сил помогала детям, наконец, сдалась и присела в тенек отдышаться и составить компанию Ричарду и Вильгельму, которые высунув языки пыхтели в траве под кустом. Женщина промокнула лоб носовым платком, немного понаблюдала, как Петр Иванович ловко покрывает тонкими ветками остов вигвама – сверху планировалось укрыть его еще и холстом.       – Дядя, а ты ничего не слышал о девушке с рысью? – вдруг спросила Анна Викторовна, задумчиво глядя на то место, где ночью видела призрачную парочку.       – О девушке с рысью? – удивился Миронов, – Что за чуднЫе фантазии?       – Да, так. Видела кое-что ночью, – пожала плечами Анна и внимательно посмотрела на Петра Ивановича. – Ты что-то об этом знаешь?       – Да, вроде бы нет, – неуверенно произнес мужчина и задумался, – хотя вот представил себе девушку и рысь... Что-то такое в голове крутится, хотя, возможно, просто какая-то сказка из детства... А что именно ты видела?       – Видела девушку в простом платье с венком из полевых цветов на голове, волосы распущены, босую, а с ней была рысь, – рассказала Анна, – она терлась о ее ноги, как обыкновенная кошка.       – Чего она от тебя хотела? – заинтересовался Миронов. – Просила о чем-то?       – Нет, – помотала головой Анна и вздохнула: – Сегодня не просила, но ты ведь знаешь, она еще вернется.       Анна Викторовна подперла голову рукой и задумчиво посмотрела на лужайку, вновь вспоминая увиденную ночью картину, и задумчиво произнесла:       – Они всегда возвращаются...       Обед прошел в молчании. Виктор Иванович и Мария Тимофеевна вернулись от Александра Гавриловича в подавленном настроении. Да и не удивительно! Страшно себе представить состояние отца, только что потерявшего свою единственную и любимую восемнадцатилетнюю дочь. Ее мать умерла лет пятнадцать назад от болезни сердца, и он всю свою жизнь посвятил девочке, стараясь, чтобы она не чувствовала себя сиротой. Однако, болезнь настигла и ее. Даже Виктор Иванович, который всегда сохранял оптимизм, сегодня был грустным, а Анна Викторовна случайно слышала, как он говорил Якову Платоновичу, что даже представить боится себя в такой ситуации. А Мария Тимофеевна, которая была на удивление приветлива с Петром Ивановичем, время от времени прикладывала к глазам носовой платок.       Антон Андреевич Коробейников приехал сразу после обеда. Мироновы деликатно удалились на прогулку, забрав с собой детей, понимая, что глава сыскного отдела управления полиции города Затонска не будет напрашиваться на чай к Якову Платоновичу без причины.       Коробейников был странно задумчив. Он равнодушно согласился выпить чаю и теперь пил чашку за чашкой, кажется, даже не замечая того, что делает. Штольман смотрел на своего бывшего ученика с некоторым удивлением, но не торопил его, полагая, что рано или поздно он сам расскажет, зачем пришел. Однако время шло, а Антон Андреевич все молчал, не обращая внимания на переглядывающихся удивленных Штольманов. Наконец, Яков Платонович не выдержал и, накрыв рукой ладошку Анны громко рявкнул:       – Коробейников! Делом займитесь!       Антон Андреич подпрыгнул и от неожиданности опрокинул чашку с чаем на стол. Яков Платонович, как ни в чем не бывало, позвонил в колокольчик, призывая Настю, и вопросительно посмотрел на очнувшегося Коробейникова, который ошалело переводил взгляд со своего бывшего наставника на расползающееся по белоснейжной скатерти коричневое пятно.       – Итак, Антон Андреевич, мы вас слушаем, – подбодрил Штольман, как только Настя унесла на кухню вслед за чайником, чашками и самоваром, залитую чаем скатерть.       – Вы, наверное, уже слышали, что сегодня ночью ум... скон... не стало Татьяны Александровны, дочери Александра Гавриловича, – с трудом подбирая слова, произнес Коробейников и посмотрел на Штольмана.       – Слышали, – кивнул Штольман и, непонимающе глядя на несчастного Коробейникова, добавил: – но ведь, насколько я понял, она умерла от болезни сердца? Анна Викторовна мягко накрыла своей ладонью руку мужа и спросила:       – Антон Андреевич, Вы были знакомы с Татьяной Александровной?       – Да, – кивнул сыщик и, затравленно взглянув на Анну, добавил: – Она была хорошая...       Штольман внимательно посмотрел на Коробейникова и покачал головой, перед ним сейчас снова сидел его юный помощник, который легко мог прослезиться над трупом девушки.       – Антон Андреевич,.. – начал Яков, но замолчал, остановленный Анной Викторовной, которая сильно сжала его руку.       – Вы встречались с Татьяной Александровной? – осторожно спросила Анна.       – Да, – кивнул Коробейников, – в парке, случайно, конечно...       – Конечно... А когда Вы разговаривали с ней в... последний раз? – как можно мягче спросила Анна Викторовна.       – В последний,.. – Антон Андреевич болезненно поморщился, – мы виделись неделю назад – в парке – она сказала, что хочет мне о чем-то рассказать. Я спросил ее, почему не сейчас? – А она ответила, что хочет сначала все обдумать...       Коробейников снова надолго замолчал. Штольман, которому изрядно надоел весь этот политес, резко спросил:       – Антон Андреевич, так от нас-то Вы что хотите? Вы считаете, что смерть Татьяны Александровны не была естественной?       – Яков Платонович! – укоризненно произнесла Анна Викторовна и покачала головой.       – Не знаю, – выдохнул Коробейников и добавил: – Я не знаю, что думать; и не знаю, что делать...       – Дорогой Антон Андреевич, хочу напомнить, что это Вы – начальник сыскного отдела управления полиции, а не я, – пожал плечами Яков Платонович. – Это в Вашей власти возбудить дело и расследовать смерть человека, которая показалась Вам подозрительной. Что говорит Александр Францевич?       – В том-то и дело! У меня нет никаких оснований возбуждать дело – Александр Францевич говорит, что Татьяна Александровна умерла от болезни сердца, которую он наблюдал в течение многих месяцев, – пожал плечами Коробейников, – вскрытие... – лицо Антона Андреевича болезненно перекосилось, – показало изменения в сердечной мышце, соответствующие заболеванию.       – Вы сомневаетесь в заключении, которое сделал доктор Милц? – удивился Штольман.       – Не сомневаюсь, – Антон Андреевич тяжело вздохнул и умоляюще посмотрел на Анну: – Анна Викторовна, поговорите с ней, спросите, что она хотела мне сказать, иначе я с ума сойду...       Прошло около получаса после того, как ушел Антон Андреевич. Штольманы переместились в кабинет на втором этаже, но разговор, который начался еще в столовой, как только за Коробейниковым закрылась дверь, продолжался.       – Аня, ты серьезно думаешь, что кому-то была нужна смерть этой несчастной девочки? – рассуждал Яков Платонович, совершая очередной круг по кабинету. – Она была единственной наследницей Александра Гавриловича, никаких других претендентов, насколько я знаю, нет, да и сам господин Арефьев еще не стар. Мало ли что хотела сказать Антону Андреевичу Татьяна Александровна? – Очень может быть, что это не имеет никакого отношения к ее смерти...       – Яков Платонович, я всего лишь хочу поговорить с духом Татьяны и выяснить, что именно она собиралась рассказать Антону Андреевечу, даже если это не имеет отношения к ее смерти, – чуть раздраженно произнесла Анна Викторовна. Она стояла возле раскрытого настежь окна и с тревогой наблюдала за клубящимися на небе облаками.       – Не приехали? – спросил Яков, останавливаясь рядом с ней и, тоже выглядывая в окно.       Ветер словно играл со встревоженной стаей ворон, заставляя ее с отчаянным карканьем метаться над бушующими кронами деревьев. На улице становилось все темнее, занавески реяли, как развернутые полковые знамена. Наконец, раздался долгожданный цокот кованых копыт по мощеной дорожке перед домом, и бричка, запряженная двумя серыми в яблоках полукровками лихо остановилась у самого крыльца, выпуская пассажиров, которые громко переговариваясь вбежали в дом, вызвав прилив истерической радости поджидавших их в прихожей собак.       – Слава Богу, вернулись, – с облегчением вздохнула Анна Викторовна. Яков прикрыл окно и подошел к камину. Приближалась гроза, и, не желая включать электрический свет, он взял подсвечник с пятью свечами, поставил его на стол и чиркнул спичкой.       – Яша, ну не могла же я отказать Антону Андреевичу в такой малости? – спросила она, глядя на разгорающиеся пламя свечей и возвращаясь к прерванному разговору. – Неужели ты не видишь, что эта девушка значила для него гораздо больше, чем случайная знакомая?       – Да вижу я, вижу, – неохотно подтвердил Яков Платонович и спросил: – Но, Ань, а как ты себе это представляешь? Напросимся в гости к безутешному отцу? И будем бродить по дому, как по залам Эрмитажа в надежде вызвать дух девушки, чье тело еще даже не успели предать земле?       – Я не знаю, – вздохнула Анна Викторовна и поспешно поправилась: – Пока не знаю. Судя по доносящимся из гостиной на первом этаже звукам, вернувшиеся с прогулки уселись пить чай, тем более, что на улице похолодало. Анна Викторовна прислушалась – откуда-то издалека приближался и нарастал гул, наконец в закрытое окно барабанной дробью ударили первые крупные капли дождя. Одновременно с этим, вспыхнула ослепительная вспышка, заставляя отпрянуть назад, и лишь некоторое время спустя грянул оглушительный раскат грома и раздался гул приближающегося ливня. Анна Викторовна задвинула шторы и опустилась в кресло.       – Надо спросить Антона Андреевича, где они встречались с Татьяной в парке, – задумчиво сказала Анна, – возможно, у них было какое-то условное место, и ей захочется прийти туда?       – Спросим, – вздохнул Яков, – что нам остается? Ты ведь собираешься завтра к доктору Милцу? Пожалуй, и я с тобой поеду, побеседую с Александром Францевичем. Похоже, что от господина Коробейникова толку сейчас немного...       – Хорошо, – кивнула Анна и улыбнулась. Яков Платонович подошел к жене и положил руки ей на плечи.       – Что-то внизу тихо, – произнес он, прислушиваясь к тому, что происходит в гостиной, однако, кроме шума дождя за окном с редкими оглушительными раскатами грома, слышно ничего не было.       – Пойдем, посмотрим, что там происходит, – вздохнула Анна и подала мужу руку.       Спустившись вниз, Штольманы обнаружили старших членов семьи неспешно пьющими чай за столом, а детей прильнувших к окну и с восторгом наблюдающими за разворачивающейся за окном феерией – дождь лил стеной, густые сумерки иногда освещались вспышками молний, которые заставляли их резко отпрянуть от окна, и вновь упереться лбами в стекло, как только раздавались, сопровождающие их раскаты грома. Собаки опасливо забрались под стол и оттуда наблюдали за происходящим, начиная жалобно поскуливать после каждого особенно громкого раската грома. Включать электрическое освещение во время грозы было категорически запрещено, и семье пришлось довольствоваться неверным, трепещущим светом, который могли предложить два стоящих на столе подсвечника с тремя горящими стеариновыми свечками каждый. Взрослые переговаривались в вполголоса, наблюдая за затихающей за окнами грозой, обсуждали европейский вояж Петра Ивановича, старых знакомых, которых ему довелось повстречать во время поездки и, конечно же, безвременную и трагическую кончину Татьяны Александровны Арефьевой. Молнии на улице вспыхивали все реже, а громовые раскаты становились все глуше, пока не затихли совсем. За окном окончательно стемнело, и дети, нехотя, вернулись за стол. Пришлось просить Настю принести очередное блюдо с пирожками и булочками и подогреть самовар. Ливень сменился обыкновенным дождем, который равномерно барабанил по крыше, шумел в кустах сирени, шелестел в траве на лужайке. Включать электрическое освещение не стали, не желая разрушать возникшее вдруг ниоткуда волшебство. Посидели еще немного, но видя, что детей, да и сошедшего с поезда ранним утром Петра Ивановича, клонит в сон, решили ложиться.       Очень быстро уложив уставших Митю и Сашеньку спать, Анна Викторовна не спеша умылась, расчесала свои удивительные волосы и небрежно заплела их в косу.       Прислушиваясь к неспешному успокаивающему шуму дождя, она задула стоящую на каминной полке свечу, сбросила накинутый поверх ночной сорочки пеньюар и нырнула под одеяло, сразу очутившись в объятиях Якова и, забыв дышать от восторга, почувствовала как его губы нежно скользнули по ее обнаженному плечу...       ... Яркое горячее солнце заливает колышущиеся на ветру луговые травы и цветы, над которыми кружатся красивые легкомысленные бабочки, деловито жужжат работяги-пчелы, с басовитым гудением медленно проплывают тяжелые лохматые шмели. Каждый вздох заставляет голову кружиться от густого горьковато-терпкого аромата степной полыни, перемешанного с приторно-сладким ароматом медоносов. Босые ноги осторожно ступают по прохладной, еще не успевшей просохнуть от утренней росы траве.       Кареглазая темноволосая девушка в простом легком сарафане собирает на лугу цветы, сплетая их в замысловатый венок: алые, как капельки крови, маки; желтые медовые метелки; белые шарики – кашки и розовато-сиреневый клевер. Неожиданно девушка поднимает голову, откидывая тяжелую волну темно-русых волос, и улыбается Анне так, словно стоит прямо перед ней, заставляя ее нерешительно отступить назад.       – Как тебя зовут? – беззвучно шепчут губы Анны Викторовны.       – Любава, – отвечает девушка.       – Какое странное имя, – едва слышно произносит Анна. – Кто ты?       Девушка наклоняет голову набок и смотрит насмешливо.       – Кто ведуньей называет, – говорит она, – а кто и ведьмой...       – Ведьмой? – хмурится Анна. – Почему?       – А тебя – почему? – хитро улыбается девушка.       – Я слышу голоса мертвых, – грустно пожимает плечами Анна, – вот тебя слышу, ты же умерла?       – Умерла,.. – грустно соглашается девушка и задумчиво смотрит куда-то мимо Анны Викторовны. – А когда была жива – видела будущее.       – Будущее? – недоверчиво спрашивает Анна Викторовна: – Что же тогда с тобой случилось?..       ...Внезапно, дневной свет померк, и Анна Викторовна очутилась в лесу возле небольшой бревенчатой избушки, по самые крохотные окна вросшей в землю. Темная фигура, едва различимая в лунном свете, осторожно подперла низенькую дверь палкой, потом метнулась к окошку и закрыла на засов ставни. Человек воровато оглянулся – но темно, лица не разобрать – и чиркнул спичкой, подождал пока она разгорится поярче, и бросил ее к самой стене избушки. Прошел несколько шагов и бросил еще одну горящую спичку, потом еще... Убедившись, что огонь занялся, человек исчез под темными сводами ночного леса. Спустя всего лишь несколько минут, домик пылал со всех сторон. На фоне полыхающей избушки метнулась тень большой кошки и растворилось в лесу. Очень скоро все было кончено – покрытая дерном крыша избушки рухнула, погребая под собой ее обитателей...       ...Анна Викторовна судорожно вздохнула, пытаясь прийти в себя. То, что она видела, совсем не было похоже на сон. Она коснулась пальчиками своих щек, ей казалось, что ее лицо еще горит, обожженное пламенем, полыхающего костра. Анна вздрогнула, понимая, что только что видела жуткую гибель странной девушки по имени Любава...       Женщина осторожно повернула голову и посмотрела на спящего мужа, потом не спеша встала и подошла к окну, за которым продолжал тихонько шелестеть дождь, и раздвинула занавески. За окном царило тоскливое серое безвременье.       – Как же так получилось? – прошептала женщина, глядя на серую муть, – Ты ведь видела будущее...       – Так уж вышло, – произнес голос, заставивший Анну резко обернуться. Девушка из сна со странным именем Любава стояла возле туалетного столика и с интересом осматривалась. Странно, но на этот раз Анна не чувствовала того пробирающего до самых костей холода, который обычно сопровождал появление духов. Девушка с любопытством рассматривала стоящие на туалетном столике флаконы с духами, баночки с пудрой и кремом, потом взглянула на свое отражение в зеркале и поправила венок на голове. Анна изумленно смотрела на гостью, потом опасливо огляделась. Слава Богу, свою опасную подругу Любава на этот раз с собой не взяла. Анна тихонько вздохнула.       – Ты хочешь, чтобы я нашла того, кто?.. – неуверенно спросила она.       – Нет, – покачала головой девушка.       – Тогда зачем ты пришла? – окончательно растерялась Анна.       – Так помочь тебе хочу, – улыбнулась Любава.       – Аня, – вдруг услышала Анна Викторовна взволнованный голос Якова, – почему ты встала? Ты с кем-то разговаривала?       Яков Платонович сел и оглянулся, протирая глаза.       – Тебе показалось, – улыбнулась Анна Викторовна, наблюдая, как с улыбкой исчезает ее гостья, и поежилась, обнимая себя за плечи.       – Все хорошо, только холодно, – улыбнулась она и с сомнением добавила: – Надеюсь папа не потащит детей на верховую прогулку – на улице все еще дождь.       – Не потащит, – помотал головой Яков, – еще вчера сказал.       – Хорошо, – вздохнула Анна и улыбнувшись добавила: – Пойду распоряжусь, насчет завтрака – очень есть хочется.       Анна накинула на себя шаль и быстро выскользнула из спальни. Яков Платонович нахмурился и подозрительно посмотрел ей вслед.       Дождь перестал, но на улице было так сыро, что даже Ричард с Вильгельмом, которых Настя выпустила из дома на несколько минут, медленно бродили, с опаской обходя лужи и стараясь не заходить на лужайку, которая за прошлую ночь превратилась в озеро. Сразу после завтрака мужчины удалились в кабинет Виктора Ивановича, чтобы сыграть партию-другую в шахматы. Мария Тимофеевна с Сашенькой и Настей расположились в большой гостиной с вышиванием. Анна Викторовна, которая не очень любила вышивать крестиком, поднялась в кабинет мужа. Она немного постояла у окна, потом закрыла глаза и прошептала:       – Дух Любавы, приди.       Ничего не изменилось, однако она уже знала, что этот дух не приносит с собой леденящий холод другого мира. Она открыла глаза и оглянулась – в комнате по-прежнему никого не было. Анна вздохнула, понимая, что это не просто своенравный дух, и он появится только тогда, когда сам этого захочет.       – Чем же ты хотела мне помочь? – задумчиво прошептала Анна Викторовна и покачала головой. Она подошла к туалетному столику и осторожно дотронулась до флакона с духами, которого, как ей показалось, касались руки утренней гостьи. Внезапно она заметила, что между баночками с пудрой и кремом лежит цветок с маленькими белыми цветочками-колокольчиками – ландыш! Анна могла поклясться, что вчера вечером никакого цветка на столике не было! Женщина взяла его в руки и поднесла к себе, вдыхая его тонкий аромат. Сегодня было одиннадцатое июля, конечно, где-то в лесной чаще, может быть, и можно было еще найти цветущие ландыши, но она была уверена, что никто из обитателей большого дома Мироновых-Штольманов, включая прислугу, не ходил прошлой ночью в лес, чтобы принести и положить веточку с крохотными белыми колокольчиками на ее туалетный столик, особенно, учитывая разгулявшуюся накануне вечером непогоду. Значит, получается, что это подарок Любавы? Да что же это за дух такой, что может принести в этот мир цветок? Анна Викторовна села в кресло и беспомощно положила находку на стол. Она немного подумала и решительно встала.       – Мне срочно нужно поговорить с дядей, – прошептала она и пошла к двери, но внезапно вспомнила, что Петр Иванович сейчас играет в шахматы в кабинете Виктора Ивановича, а, значит, придется подождать. Анна Викторовна спустилась в гостиную, понаблюдала, как Сашенька старательно вышивает цветок, осторожно придерживая маленькие пяльцы.       – Аннушка, попроси Прасковью испечь пирог с яблоками, – произнесла Мария Тимофеевна, не отрывая глаз от своей работы.       – Хорошо, – послушно кивнула Анна Викторовна и, неторопясь, пошла на кухню. Прасковья колдовала над тестом. Анна с удовольствием вдохнула терпкий аромат свежего чая с мятой.       – Мама просила испечь пирог с яблоками, – сообщила Анна и подошла к столу.       – Тогда надо сходить в кладовку, – кивнула Прасковья и отряхнула с рук муку.       – Ты продолжай, я схожу, – махнула рукой Анна Викторовна. Она взяла корзинку и пошла в кладовую, которая размещалась в том же крыле дома, где жила прислуга. Она набрала целую корзинку недозрелых яблок-паданки, выбрала самое красивое из них и с удовольствием укусила. Яблоко было до невозможности кислым – Анна Викторовна сморщилась. Когда она вернулась на кухню с корзиной, Прасковья закончила возиться с квашней, накрыла кадку мокрым полотенцем, очистила стол и уже рубила сечкой капусту для пирожков.       – Помой яблочко-то, – улыбнулась Прасковья, – да сама съешь.       – Не-е, – сморщилась Анна, – кислые...       – На пирог в самый раз, – кивнула Прасковья. Анна Викторовна схватила щепотку рубленой молодой капусты, положила ее в рот и вдруг вспомнила, как вот так же сидела подобрав под себя ноги на лавке, а Прасковья готовила что-то необыкновенно вкусное и рассказывала ей сказку, про девушку, которая жила в лесу.       – А помнишь, ты рассказывала мне сказку про девушку с рысью? – спросила Анна, чувствуя, как по спине начинает ползти холодок.       – А как же? Конечно, помню, – кивнула старушка, – только никакая это не сказка, а самая настоящая быль.       – Расскажи, – попросила Анна.       – Про то, мне еще моя бабушка сказывала, – нараспев произнесла Прасковья. – Затонска тогда еще никакого не было, а был монастырь, а при нем деревенька. Так вот еще при прежнем настоятеле в той деревеньке одна девка была – умела она людей лечить: травы знала, заговоры разные. А настоятель в монастыре был суровый, он девку ту из деревни прогнал. А куда ей деваться-то? Вот она вырыла в лесу землянку, да и стала в ней жить. Потом избушку построила. Люди первое время к ней ходить боялись...       Прасковья тяжело вздохнула и перекрестилась.       – Настоятель тот вскоре помер, а тот, который после него был – того уж бабушка моя помнила – тот был не таким суровым. Ну вот люди-то к ней снова и потянулись – она всех лечила – и детей, и взрослых. Потом дочка у нее родилась. Кто ее отец – про то бабушка моя не ведала, да и никто об том не знал, да только так она некрещеной и осталась. Не пошла ее мать к настоятелю на поклон – гордая была. Стали они жить в лесу вдвоем. Девочка подросла, тоже научилась людей лечить, а еще,.. – Прасковья взглянула на Анну и шепотом продолжала: – умела она будущее предсказывать... Бывало, придет к ней девка, а она и говорит, мол, до зимы замуж выйдешь. Глядь, правда. А другой раз предскажет, что плохое – болезнь или смерть, не дай Бог... – старушка истово перекрестилась. – Ну, ей, понятное дело, за хорошие обещания подарочки несут: кто курочку, кто яичко, кто козленочка или ягненка. Ну а за плохое, ясное дело, кто и убить грозил. Да только она не боялась – защитница у нее была – рысь.       Прасковья замолчала, открыла заслонку и, посадив пирог на лопату, ловко задвинула его в самую дальнюю часть горячей русской печки.       – Рысь, – задумчиво повторила Анна Викторовна, – а откуда же она взялась эта рысь?       – Да кто ж ее знает? – пожала плечами Прасковья.       – Анна Викторовна! – голос Якова Платоновича заставил Анну вздрогнуть, – Мне кажется, Вы собирались на прием к Александру Францевичу? Яков Платонович стоял на пороге кухни и подозрительно смотрел на жену.       – Уже иду, – засобиралась она.       Женщина коснулась морщинистой руки Прасковьи:       – Мы еще поговорим, когда приеду, хорошо?       – Иди, милая, иди, – кивнула старушка и устало присела на лавку. – Конечно, поговорим.       Доктор Милц был полностью доволен тем, как развивается беременность Анны Викторовны и состоянием Петра Яковлевича, о чем, улыбаясь в усы, и сообщил Штольманам. После осмотра Анны Викторовны Александр Францевич согласился ответить на несколько вопросов, которые собирался ему задать Яков Платонович касательно смерти Татьяны Александровны Арефьевой. Как он и предполагал, доктор был совершенно уверен в том, что девушка умерла от болезни сердца, такой же, которая погубила и ее мать. Он лично около года наблюдал за течением заболевания, и закономерный конец вызвал у него огромное сожаление, но не удивление. По просьбе Антона Андреевича и с разрешения безутешного, но здравомыслящего отца, он провел исследование, которое полностью подтвердило его диагноз – сердце было именно таким, каким и должно быть при таком заболевании. Об этом Яков Платонович уже знал от Коробейникова. На всякий случай, он уточнил, знал ли доктор какие медицинские препараты принимала девушка, и был поражен тем, что исследование на соответствие количества выписанных препаратов, количеству содержащихся в организме не проводилось. Доктор пожал плечами, безусловно Татьяна Александровна принимала различные лекарства – она же была больна. Он сам прописывал для нее микстуры и настойки и был совершенно уверен, в фармацевте, что их делал, так же, как и в том, что она принимала их точно по рецепту – девушка была очень аккуратна в этом вопросе. Внезапно Анну Викторовну осенило.       – Александр Францевич, а не был ли какой-то из прописанных Вами препаратов производной ландыша? – осторожно спросила до сих пор молчавшая женщина.       Надо заметить, что ее вопрос вызвал легкое удивление у обоих.       – Да, одна из микстур, которую я изготовил лично, действительно является настойкой ландыша, – кивнул доктор и повернувшись к Штольману пояснил: – Дело в том, что в малых дозах этот препарат нормализует сердечный ритм.       – А в больших? – уточнил Яков Платонович.       – В больших он может вызвать остановку сердца, – признал Александр Францевич и добавил: – Но я абсолютно уверен в том, что этого случиться никак не могло – Татьяна Александровна унаследовала от батюшки здравый ум и аккуратность, я предупредил ее об опасности, и она все отлично поняла.       – Вы часто с ней встречались? – спросил Яков. – В каком она была настроении в последнее время?       – Яков Платонович, Вы полагаете, что девушка могла свести счеты с жизнью? – изумился доктор.       Штольман пожал плечами, всем своим видом показывая, что чего только в этой жизни не бывает.       – Нет, – возразил Александр Францевич, – быть такого не может. Конечно, Татьяна была несколько подавлена, но это скорее было обусловлено ее самочувствием – ее болезнь в последние дни немного обострилась, но такие приступы бывали и раньше, и нам всегда удавалось их купировать – так должно было быть и в этот раз, но, к сожалению, сердце не выдержало...       Доктор снял очки и протер их белоснежным носовым платком.       – Яков Платонович, Анна Викторовна, если мы закончили, позвольте мне заняться экспертизой – похороны уже завтра, – произнес он.       – Конечно, доктор, – кивнул Яков Платонович и помог жене подняться. Попросив Александра Францевича поделиться с ними результатами исследования, Штольманы откланялись.       Бричка запряженная двумя рысаками-полукровками медленно двигалась по немноголюдным, несмотря на послеобеденное время, улицам Затонска. После вчерашней грозы и ливня улицы города были покрыты глубокими лужами. Лошадки боязливо по бабки заходили в мутную воду и старались побыстрее из нее выйти. Над городом висел такой туман, что не самая длинная затонская улица терялась в серой мгле. Анна Викторовна поплотнее закуталась в шаль и, подхватив мужа под руку, со вздохом к нему прижалась.       – Аня, а почему ты спросила про ландыш? – поинтересовался Штольман. – Почему именно ландыш, ведь есть и другие растения, которые могут действовать на сердце.       – Не знаю, – пожала плечами Анна Викторовна, – наверное, читала где-то, вот и вспомнилось.       – Читала, – задумчиво повторил Яков. – А где читала?       – Не помню, – отмахнулась женщина, – может быть у Конан-Дойля?       – И как же будет ландыш по-английски? – насмешливо уточнил Яков.       – Ну, не помню, – растерялась Анна Викторовна и возмущенно спросила: – Может быть не у Конан-Дойля, а где-то еще – это, между прочим, не преступление! И вообще, я что, на допросе?       Женщина отодвинулась от мужа и обиженно отвернулась.       – Мне кажется, я утром видел ландыш на твоем туалетном столике, – сообщил Яков Платонович и добавил: – он стоит в стопке с водой.       – И что же? – с вызовом спросила Анна. – Должно быть, Митя вчера нашел в саду, ну, или дядя.       – В нашем саду? – недоверчиво спросил Яков. – Что-то я не видел в нашем саду ландышей.       Анна Викторовна взглянула на мужа и хмыкнула. Штольман посмотрел на сидящего на козлах Михаила, ему показалось, что даже спина конюха усмехается, и покачал головой, решив, что продолжение разговора, пожалуй, лучше отложить. Но, на всякий случай, все-таки спросил:       – Рассказать ничего не хотите, Анна Викторовна?       – Нет, Яков Платонович, не хочу! – гордо ответила женщина и снова отвернулась.       Митя с нетерпением дожидался отца – им пришлось отложить партию, и сейчас он горел желанием продолжить, ему казалось, что у него есть все шансы на победу. Сашенька ждала маму – она закончила вышивать цветок на салфетке и ей ужасно хотелось похвастаться. Петр Иванович куда-то ушел, и Анна подозревала, что после своего почти двухмесячного отсутствия, рано он не вернется. А, стало быть, разговор с ним откладывался на неопределенное время.       Сашенька принесла книгу сказок, и они с Анной Викторовной уютно устроились на диване в гостиной и с удовольствием принялись ее читать. Шахматная партия между Яковом Платоновичем и Дмитрием Яковлевичем завершилась ничьей, чем оба шахматиста остались весьма довольны.       Сразу после ужина неожиданно приехали Антон Андреевич с Александром Францевичем. Яков Платонович выразительно взглянул на жену и пригласил гостей в свой кабинет. Туда же пришла и Анна Викторовна, после того, как проводила детей в небольшую гостиную на втором этаже.       Как уже догадались Штольманы, Александр Францевич провел исследование и установил, что количество изготовленного на основе ландыша препарата в организме умершей девушки значительно больше, чем оно должно было бы быть, если бы она принимала лекарство так, как оно было прописано. Такое количество гарантировано должно было вызвать сильнейшее отравление и привести к остановке сердца. Доктор Милц полагал, что для того, чтобы в организме Татьяны Александровны оказалось такое количество препарата, девушка должна была выпить целый флакон микстуры, которого ей обыкновенно хватало на половину месяца. Поскольку на этом этапе расследования нельзя было отбрасывать никакие версии, то смерть девушки могла быть и самоубийством, и убийством, и трагической случайностью, хотя в последнее верилось мало – Александр Францевич отзывался о девушке, как об очень аккуратной и дисциплинированной юной особе. По тем же причинам не верилось и в самоубийство. Значит, самым вероятным оставалось умышленное убийство – мотива ни Штольман, ни Коробейников не видели, но это не означало, что его не было. Сообщить последние новости безутешному отцу накануне похорон Антон Андреевич не решился и позволил себе отложить беседу еще на день: он собирался поговорить с Александром Гавриловичем завтра сразу после поминок. Штольман пожал плечами – он всегда считал господина Коробейникова чересчур мягким человеком – но в этот раз был вынужден с ним согласиться. Время было позднее, все вопросы были решены и Александр Францевич, а с ним и Антон Андреевич засобирались домой. К вечеру небо, наконец-то, прояснилось и сейчас на западе сияла кроваво-красная закатная полоса. Яков Платонович и Анна Викторовна вышли проводить гостей, а заодно и прогуляться с собаками. Они медленно шли по тропинке, огибающей лужайку перед домом. Ричард и Вильгельм носились друг за другом по мокрой траве, вздымая фонтаны брызг.       – Господи, ну кому могло понадобиться убивать эту несчастную девочку? – снова спросила Анна. Она поежилась, плотнее кутаясь в шаль – на улице все еще было прохладно – и взяла мужа под руку. Яков едва заметно улыбнулся – от небольшой размолвки, произошедшей между ними днем , не осталось и следа.       – Вы, Анна Викторовна, все-таки думаете, что это убийство? – покачал головой Штольман. – Может быть девушка просто ошиблась и приняла микстуру еще раз?       – Яша, ну какое там, еще раз? – возмутилась Анна, – еще десять раз! А это просто невозможно!       – Но и выпить флакон микстуры и не заметить этого тоже невозможно, – пожал плечами Яков, – доктор говорит, что эта микстура имеет и вкус, и запах, а, кроме того, вызывает отравление. Но никаких симптомов отравления у Татьяны Александровны не наблюдалось, что тоже странно...       – Действительно, странно, – кивнула женщина. – А что говорит Александр Францевич?       – А Александр Францевич ничего не говорит – он не знает, – развел руками Штольман. – Он предположил, что доза препарата была столь велика, что сердечная деятельность прекратилась до того, как появились симптомы отравления, но это практически невозможно, если она этот препарат выпила. Чтобы не вызвать отравления препарат должен был быть введен в виде инъекции и быть более концентрированным, чем изготовленная доктором микстура. Но он не искал след от укола – собирался еще раз осмотреть тело.       – Понятно, – кивнула Анна.       Некоторое время они молча шли по дорожке, наблюдая за мокрыми с ног до кончиков ушей собаками, которые с веселым лаем гоняли двух особенно обнаглевших ворон. Внезапно, собаки забыли о птицах и с лаем рванулись к калитке, которая открылась пропуская в сад Петра Ивановича.       – Аннушка! Яков Платонович! – обрадовался Миронов-младший, с трудом отбиваясь от беснующихся у него под ногами животных.       – Погулять вышли? – Правильно, вон как выяснило к ночи – как бы не похолодало... И я с вами пройдусь немного.       Штольман задумчиво посмотрел на племянницу с дядей.       – Пойду-ка я, пожалуй, домой, – произнес он, – посмотрю, чтобы дети спать легли, да и с этими бандитами надо что-то сделать, – Яков Платонович кивнул на собак, которые, наконец, успокоились и, виляя хвостами, стояли рядом, тяжело дыша и высунув языки, – нельзя же их в таком виде в дом пускать – Мария Тимофеевна этого не переживет.       Он свистнул, подзывая мокрых и грязных лохматых бандитов и, неторопясь, двинулся к дому, подумав, что добиться от Петра Ивановича вразумительного ответа о том, что происходит – а в том, что что-то происходит, он не сомневался – будет проще, чем от Анны Викторовны.       Миронов проводил удаляющегося Штольмана долгим удивленным взглядом и спросил:       – Аннэт, а что это с Яковом Платоновичем? Поссорились? – удивился Миронов-младший.       – Думает, что я что-то от него скрываю, – вздохнула Анна и вкрадчиво добавила: – а мне надо с тобой поговорить...       – Хорошо, давай еще кружок пройдем – и домой – что-то я устал, – кивнул Петр Иванович.       – Дядя, ко мне приходит дух девушки, которая умерла, наверное, лет сто назад, – торжественно сообщила Анна Викторовна.       – О, Господи! – удивился Миронов. – И что же ей от тебя нужно?       – Говорит, что пришла мне помочь, – пожала плечами Анна Викторовна.       – И чем же она может тебе помочь? – удивился Миронов.       Анна покачала головой и развела руками:       – Видишь ли, дело в том, что она не совсем обычная девушка, – таинственно произнесла Анна, – при жизни она имела дар – она видела будущее.       – Я вспомнил! – останавливаясь, воскликнул Миронов, – я же говорю, что-то такое вертится в голове – я слышал эту сказку от Прасковьи – это же та самая девушка с рысью?       – Да, это она, – кивнула Анна.       – Так чем же она может тебе помочь? – удивился Петр Иванович.       – Видишь ли, сегодня утром она принесла мне ландыш и оставила его на моем туалетном столике в спальне, – начала Анна.       – Ты хочешь сказать, что дух принес в наш мир материальную вещь? – изумился Миронов.       – Представь себе, – кивнула Анна, – Больше того, этот цветок и сейчас стоит у меня на столе.       – Поразительно! Я, конечно, читал, что люди, которые при жизни обладали необычными способностями и после смерти остаются необычными, но чтобы такое,.. – покачал головой Петр Иванович и снова повторил: – Потрясающе!       Миронов некоторое время молчал, осмысливая услышанное, потом спохватился и спросил:       – Так чем же тебе помог ландыш?       – Как выяснилось, Таня Арефьева умерла от огромной дозы микстуры приготовленной из ландыша, – вздохнула Анна Викторовна.       – Вот как! – поразился Петр Иванович, – так значит, она умерла не от болезни?       – Нет, дядя, – покачала головой Анна, – боюсь, что ее убили.       – Но кто и зачем? – пожал плечами Миронов. Анна развела руками.       – Как я понимаю, это и есть то, что ты скрываешь от Якова? – уточнил Петр Иванович.       – Не хочу ему говорить, – женщина состроила умоляющую гримасу, – он будет переживать, потребует, чтобы мы с ней общались в его присутствии, а она приходит только тогда, когда сама захочет – вызвать я ее не могу – вдруг, она не захочет разговаривать, если он будет рядом, а мне очень хочется с ней поговорить.       – Аня, он ведь все равно знает, что с тобой что-то происходит, – вздохнул Миронов, – твое недоверие его обижает – лучше постарайся все объяснить – он всегда тебя понимал, поймет и теперь.       Анна Викторовна помолчала, уцепившись за руку дядюшки.       – Конечно, ты прав, это все мой эгоизм, – покаянно вздохнула она и согласно кивнула: – я сегодня же все ему расскажу.       На улице уже совершенно стемнело. На темно-синем, почти черном небе появились первые звезды, вселяя надежду на то, что завтра наконец-то будет снова солнечно. Анна Викторовна зябко передернула плечами.       – Что-то мы заболтались, – со вздохом произнесла она и спросила: – Пойдем?       Перед входной дверью Яков Платонович поймал мокрых, чумазых псов за подаренные им же самим ошейники и, приоткрыв дверь и перекрикивая их возмущенные вопли, позвал Настю. Потом они вдвоем дотащили упирающихся собак до ванной комнаты на первом этаже и, несмотря на их визг и попытки цапнуть за руки, помыли. Когда сил орать и сопротивляться уже не осталось, животные, наконец, успокоились и позволили вытереть себя тряпками. Выпустив утомленных животных из ванной комнаты, Яков Платонович поднялся на второй этаж. Дети уже давно умылись и совершенно самостоятельно улеглись спать.       Яков попросил Настю принести ему в кабинет чаю, взял книгу, уселся за свой стол и приготовился ждать. Ричард и Вильгельм, благоухающие цветочным мылом, воровато пробрались в кабинет и улеглись на ковер перед камином. Спустя несколько минут они уже сладко спали, вытянув короткие толстые лапы, и тихо постанывали во сне, должно быть вспоминая только что пережитые ужасы. Яков прочитал уже две главы и перевернул страницу третьей, когда почувствовал легкий аромат любимых духов Анны и поднял голову. Она стояла в дверях и, улыбаясь, смотрела на него.       – Нагулялись, Анна Викторовна? – спросил он и улыбнулся в ответ.       – Яков Платонович, мне нужно кое-что вам рассказать, – произнесла Анна Викторовна и подошла к столу.       – Это хорошо, – серьезно кивнул Яков и, подумав, добавил, – а то я уж хотел идти и с пристрастием допрашивать Петра Ивановича.       Анна весело хихикнула.       – Да вы присаживайтесь, Анна Викторовна, – улыбнулся Яков и кивнул на кресло, стоящее с противоположной стороны письменного стола и спросил: – Чаю?       – Не хочу, – отмахнулась Анна и послушно устроилась в кресле. Яков Платонович налил из большого пузатого чайника чаю, бросил в чашку кусочек белоснежного колотого сахара и начал не спеша размешивать его ложечкой.       Анна поерзала в кресле, дождалась, пока он положит ложечку на блюдце и потянулась через стол за чашкой. Яков с улыбкой подвинул ее – чай в его чашке всегда казался Анне Викторовне вкуснее.       – Ко мне приходит дух девушки по имени Любава, – произнесла она и добавила: – это необычная девушка, при жизни ее считали ведьмой.       – Ведьмой? – недоверчиво спросил Яков. – За что?       – Она умела предсказывать будущее, – вздохнула Анна, – это она принесла ландыш, который стоит на моем туалетном столике.       – А разве духи могут приносить цветы? – недоверчиво уточнил Штольман.       – Дядя говорит, что люди, которые имели при жизни необыкновенные способности и духами становятся необычными, – кивнула Анна Викторовна.       – Зачем она пришла? – спросил Яков.       – Говорит, что хочет мне помочь, – развела руками Анна и добавила: – собственно, уже помогла – подсказала насчет настойки ландыша.       – А что она хочет от тебя? – уточнил Яков.       – Понимаешь, кажется, ее сожгли, – Анна Викторовна с содроганием вспомнила страшную картину.       – Как это сожгли? – нахмурился Яков Платонович. – Как ведьму?       Анна Викторовна пожала плечами и постаралась объяснить.       – Она показала мне, что какой-то человек закрыл ее в избушке и поджег, – она снова вздрогнула и мотнула головой прогоняя жуткое видение, – я подумала, что она хочет, чтобы мы нашли ее убийцу, но она сказала: "Нет".       – А почему ее интересует смерть Татьяны Арефьевой?       – Не знаю, – покачала головой Анна, – она не сказала.       Оба помолчали.       – Яша, а что теперь будет? – спросила Анна и объяснила: – Я о Тане Арефьевой.       – Как что? – не понял Штольман. – Антон Андреевич откроет дело, проведет расследование – все, как всегда.       – А если Александр Гаврилович не согласится, что тогда? – не отставала Анна.       – Аня, я, конечно, очень сочувствую ее отцу, правда, – произнес Штольман, – но в этом случае его согласие никакой роли не играет – девушка умерла от чересчур большой дозы лекарства, значит, ее смерть должна быть расследована.       Яков Платонович поднялся и прошелся по кабинету:       – Полагаю, что это понимает даже Антон Андреевич, хотя его личная заинтересованность в этом деле мне совсем не нравится – это может помешать в расследовании.       – Как мешала личная заинтересованность тебе, когда ты расследовал дело об убийстве инженера Буссе? – хитро улыбнулась Анна.       – Не совсем так, – поморщился Яков, – в том деле ты была жива и здорова, а убит был весьма неприятный, даже отвратительный тип.       – Ну, да, – вздохнула Анна, – неудачный пример: ты был зол на меня, а Антон Андреевич переживает смерть близкого человека.       Яков Платонович молча кивнул.       – Анна Викторовна, а не пора ли нам спать? – вдруг спросил он и добавил: – Завтра будет тяжелый день.       Анна кивнула и подала мужу руку. Тот помог ей подняться и привлек к себе, пристально глядя в глаза. Должно быть, он увидел там то, что позволило ему подхватить жену на руки и отнести в спальню.       Отпевание новопреставленной рабы божьей Татьяны в храме и похороны на Затонском кладбище прошли при большом стечении народа – кажется, половина города пришла проводить ее в последний путь. Анна Викторовна, которая ни на шаг не отходила от мужа, с тревогой и сочувствием наблюдала за Антоном Андреевичем. Пожалуй, таким растерянным и несчастным она видела его лишь однажды – в конце декабря 1889 года, когда он отчаянно пытался отыскать бежавшего из под стражи подозреваемого в государственной измене Якова Платоновича Штольмана и страшно боялся, что его уже нет в живых. Надо сказать, что тогда она и сама была едва ли не в худшем состоянии, однако у нее все еще оставалась надежда – то, чего сейчас Антон Андреевич был лишен. Воспоминания заставили женщину с такой силой вцепиться в руку мужа, что Яков Платонович невольно сморщился и посмотрел на нее с изумлением. Однако быстро догадался, о чем она подумала и, поймав ее взгляд, грустно улыбнулся. Анна всхлипнула и прижала к глазам белоснежный платок. Они с Яковом дождались, Антона Андреевича после погребения – дом купца Арефьева был совсем недалеко и Штольманы решили пройтись пешком, предоставив экипаж в полное распоряжение родителей и дядюшки Анны Викторовны. Как только расстроенный Коробейников вышел из ворот кладбища, Анна Викторовна мягко подхватила его под руку, а присутствие рядом Якова Платоновича, молча пожавшего ему руку, определенно подействовало на него ободряюще.       Поминки были устроены таким образом, что каждый житель города, несмотря на свою сословную принадлежность, мог прийти и помянуть новопреставленную Татьяну за столами накрытыми во дворе большого городского дома купца Арефьва. Те же, кого несчастный отец хотел выделить особо, были приглашены в дом. Среди таких приглашенных оказались все Мироновы, Штольманы, Антон Андреевич и немного припоздавший Александр Францевич. Спустя полчаса после начала поминальной трапезы Александр Гаврилович незаметно удалился, а к Якову Платоновичу подошел тихий и неприметный молодой человек – личный секретарь господина Арефьева и пригласил того в кабинет хозяина. Кроме Штольмана, как заметила наблюдательная Анна Викторовна, секретарь также подошел к Виктору Ивановичу, Антону Андреевичу и Александру Францевичу.       – Я скоро, – шепнул Яков Платонович, поцеловал ее руку и быстро ушел, сопровождаемый секретарем. Анна немного посидела, нетерпеливо поерзала на стуле и многозначительно взглянула на дядю. Тот быстро сообразил, чего хочет от него племянница и подсел к ней.       – Мне нужно срочно отлучиться, – деловито прошептала Анна, – ты случайно не помнишь, где комната Татьяны?       – Аня, нет! – всполошился Миронов, – Ты не можешь! Да вон и Мария Тимофеевна к нам идет!       – Дядюшка, милый! Прикрой меня! – Анна освободилась от его руки и, улыбнувшись матери, быстро поднялась и направилась к лестнице на второй этаж.       – Куда это она? – подозрительно спросила Мария Тимофеевна, глядя на поспешно удаляющуюся дочь.       – Ей срочно понадобилось в уборную, – ляпнул Петр Иванович первое, что пришло ему в голову.       – Петр Иванович! – прошипела Мария Тимофеевна пугливо оглянувшись, – Можно потише!       Анна Викторовна, которая была в этом доме в последний раз на балу в Рождественские праздники, смутно помнила, что жилые комнаты хозяев находятся в правом крыле дома. Татьяна Александровна тогда показывала ей свою комнату, но сейчас Анна никак не могла сообразить, которая из комнат в этом длинном коридоре принадлежала девушке. Она слегка приоткрыла одну дверь, потом другую... С четвертой попытки она, наконец попала туда, куда надо. Убедившись, что ее никто не видит, женщина осторожно проскользнула в комнату и прикрыла за собой дверь. Анна Викторовна огляделась – она стояла в самой обыкновенной девичьей горнице, почти такой же, как была до замужества и у нее самой, разве что кровать здесь была большая и с четырьмя деревянными столбиками, поддерживающими кружевной балдахин, да прикрытое черной шалью большое зеркало говорило о том, какое здесь случилось несчастье. В этот момент Петр Яковлевич пребольно толкнул ее ножкой, и завозился.       – Успокойтесь, Петр Яковлевич, – прошептала женщина, поглаживая свой живот, – сейчас не время... <      Словно услышав ее слова, ребенок еще немного повертелся и затих, давая матери возможность заняться тем, зачем она сюда и пришла. Понимая, что ей нельзя терять ни минуты, потому что ее в любой момент могут здесь обнаружить и начать задавать ненужные вопросы. Анна глубоко вздохнула и закрыла глаза.       – Дух Татьяны Александровны Арефьевой, приди! – прошептала Анна и сразу же почувствовала нахлынувшую волну холода. Открыв глаза, она обнаружила, что как и предполагала, дух умершей девушки был здесь. Татьяна Александровна постояла возле закрытого шалью большого зеркала, коснулась его рукой и повернулась к Анне Викторовне.       – Таня, что с тобой случилось? – спросила Анна, – Как это произошло?       Девушка беспомощно улыбнулась. Неожиданно свет в комнате словно бы начал тускнеть. Анна Викторовна удивленно оглянулась, и сразу поняла, что она видит события глазами Татьяны: ей плохо, у нее кружится голова, она чувствует редкие болезненные удары сердца где-то у себя в горле. Вдруг ей показалось, что дверь медленно и осторожно отворяется... Она даже не успевает понять, кто вошел в ее комнату, как оказывается с головой укрыта душной шерстяной шалью. Ей страшно; она задыхается; сердце колотится так, что кажется, вот-вот разорвет ей горло... Но у нее нет сил поднять руки, нет сил освободиться... Внезапно острая боль разрывает ей ногу – что-то острое воткнулось ей между большим и следующим за ним вторым пальцем... Она пытается вырвать ногу, но последние силы иссякают, и наступает полная, кромешная тьма...       Анна Викторовна вздрогнула и судорожно вздохнула, открывая глаза. Она вдруг обнаружила, что сидит на полу в комнате Татьяны Александровны, обнимая столбик кровати. Несмотря на легкое головокружение, она поспешно поднялась и, покачиваясь, направилась к двери. Перед дверью она остановилась и, осторожно ее приоткрыв, прислушалась. Ей показалось, что в коридоре пусто, и она тихонько вышла, прикрыла за собой дверь и направилась к лестнице.       – Что Вы здесь делаете? – раздался у нее за спиной приятный женский голос. Анна обернулась. По коридору шла красивая молодая женщина в очень простом и строгом платье из черного шелка.       – Простите, я искала уборную, – виновато улыбнулась Анна, произнося заранее заготовленную фразу, и развела руками: – Кажется, я заблудилась. Женщина, которая была, наверное, ровесницей Анны и показалась ей очень привлекательной, внимательно оглядела ее с ног до головы, чуть задержав взгляд на округлившемся животе, и улыбнулась:       – Пойдемте, я Вас провожу.       Она показала рукой куда-то дальше по коридору и сама пошла рядом с Анной, что навело ту на мысль, что эта женщина не прислуга. Тогда кто? Родственница?       – Я была здесь на балу в рождественские праздники, – решила поддержать разговор Анна, – но совершенно не помню, где уборная...       – Мне кажется, я Вас помню, – улыбнулась женщина, – Вы – Анна Викторовна Штольман – супруга Якова Платоновича. Вы с ним так замечательно танцевали...       – А вот я Вас совсем не помню, – виновато развела руками Анна и добавила: – Простите...       – Ну, кто же помнит экономку в богатом доме? – невесело усмехнулась женщина и распахнула перед Анной Викторовной дверь: – Мы пришли.       Анна вошла в уборную и облегченно выдохнула. Она подошла к раковине и поплескала в лицо холодной водой, стараясь прийти в себя и осмыслить то, что ей показала Татьяна. Она знала, как девушка умерла, но понятия не имела кто и почему ее убил.       Когда Анна Викторовна наконец вернулась в столовую, где был накрыт стол, пришедшие помянуть Татьяну Александровну уже начали расходиться. Увидев ее Петр Иванович вздохнул и что-то сказал порывающейся подняться Марии Тимофеевне, которую, как показалось Анне, он удерживал за локоть. Та быстро обернулась и, видя, что Анна действительно здесь, перестала вырываться.       – Аня! Что случилось? Тебя не было почти полчаса, – зашептала Мария Тимофеевна, – Я уже хотела идти тебя искать! Думала, что тебе стало плохо.       – Нет, мама, все хорошо, – улыбнулась Анна, и очень тихо прошептала: – Просто живот немного болел, но уже все в порядке...       – Ну, слава Богу, – вздохнула Мария Тимофеевна.       – А папа с Яковом Платоновичем еще не возвращались? – оглянулась Анна.       – Нет, – ответила ее мама, полностью переключая свое внимание на долгое отсутствие Виктора Ивановича.       – Не переживайте, Мария Тимофеевна, – усмехнулся Миронов-младший, – уже идут. Женщины обернулись и обнаружили, что мужчины остановились в дверях о чем-то тихо переговариваясь.       – Опять какие-то тайны, – недовольно произнесла Мария Тимофеевна.       – Без тайн будет скучно, – тихо ответила Анна и улыбнулась.       – Аня, что ты такое говоришь? – укоризненно сказала матушка и подозрительно посмотрела на дочь.       Анна Викторовна и Яков Платонович взявшись за руки медленно брели по тихим, залитым июльским солнцем улицам Затонска. Погода наконец-то наладилась, но им все равно приходилось постоянно обходить оставленные ненастьем лужи. Анна, конечно, догадывалась, зачем господин Арефьев пригласил к себе ее мужа и отца, а также Коробейникова и доктора Милца, но ей нетерпелось услышать об этом из первых рук.       – Яков Платонович, – Анна подергала мужа за руку, – может быть вы все-таки расскажете, о чем вы так долго беседовали в кабинете Александра Гавриловича? Вы сказали ему, что Татьяну убили?       – Пришлось, – кивнул Яков, – надо сказать, это стало для него настоящим потрясением.       – Он согласился на расследование? – уточнила Анна. –       Не просто согласился, – усмехнулся Яков, – он настаивает на расследовании, и даже попросил меня принять в нем участие.       – Здорово! – обрадовалась Анна.       – Здорово, – задумчиво повторил Яков, припоминая свой недавний разговор с Александром Гавриловичем.       ... Как только все приглашенные собрались в кабинете, господин Арефьев что-то шепнул своему секретарю, тот кивнул и вышел из кабинета, но буквально через пару минут вернулся с подносом, на котором стояла бутылка коньяка, пять низеньких пузатых бокалов и блюдце с порезанным тонкими кружочками лимоном. Александр Гаврилович разлил по бокалам коньяк – молча, не чокаясь выпили за помин души новопреставленной Татьяны. Поставив пустой бокал на стол он произнес:       – Антон Андреевич, Вы сказали, что должны сообщить мне что-то важное, я Вас слушаю.       – Алексаедр Гаврилович, позвольте мне? – прогудел доктор Милц.       Хозяин молча пожал плечами и сел за стол.       – Дело в том, что во время исследования я установил, что Татьяна Александровна умерла от очень большой дозы препарата, изготовленного на основе ландыша. Препарат был введен путем инъекции в область между большим и вторым пальцем на левой ноге. Хозяин дома потрясенно молчал, пристально глядя на доктора.       – Да-да, – покаянно кивнул доктор, – в первый раз, осматривая тело... Александр Францевич вдруг увидел, как лицо Александра Гавриловича исказила болезненная гримаса, и поспешно произнес:       – Простите, батенька...       Арефьев кивнул и, взяв себя в руки, жестом предложил продолжать.       – В первый раз осматривая тело, я не искал следов инъекции, потому что был уверен в том, что Татьяна Александровна умерла из-за болезни, но Яков Платонович убедил меня провести дополнительные исследования. В результате я выяснил, что доза прописанного мной препарата в организме в несколько раз превышает то количество, что должно было бы быть, если бы пациентка принимала препарат так, как я его прописал. Доктор немного помолчал, давая возможность несчастному отцу справиться с эмоциями.       – Версию самоубийства, – Антон Андреевич сглотнул, но продолжал, – мы отвергли сразу... Александр Францевич согласно кивнул.       – Это мог сделать только кто-то из домашних, – проговорил Арефьев, словно не слыша никого вокруг. Он вскочил из-за стола и подошел к Штольману.       – Яков Платонович, – сказал он, – я знаю, что Вы в отставке, но я прошу Вас, как частное лицо – найдите убийцу моей дочери!       – Но,..– попытался возразить Яков Платонович, но Арефьев его перебил:       – Прошу Вас, – повторил он, – уверен, что Антон Андреевич не станет отказываться от Вашей помощи, ведь так?       – Так, – кивнул Коробейников и добавил: – Прошу Вас, Яков Платонович... Боюсь, в этот раз у меня не получится...       – Виктор Иванович, я же могу обратиться к Якову Платоновичу, как к частному лицу? – уточнил Александр Гаврилович у Миронова-старшего.       – Вне всякого сомнения, – подтвердил Виктор Иванович.       – И выплатить ему гонорар? – продолжил хозяин дома.       – Разумеется, – кивнул Миронов.       – Это мы обсудим позже, – твердо сказал Штольман и добавил: – Если Антон Андреевич не против – я готов.       Господин Арефьев протянул ему руку, чтобы скрепить договор рукопожатием...       – Яков Платонович! Яша! – Анна Викторовна легонько тряхнула мужа за локоть, – Ты меня слышишь?       – Прости, задумался, – улыбнулся Яков, – что ты сказала?       – Я спросила, что мы будем делать дальше? – повторила Анна.       – Вы, Анна Викторовна, ничего делать не будете, – улыбнулся Яков, – а Антон Андреевич соберет мне сведения обо всех, кто живет в доме, ну, а потом посмотрим...       – Ах, так? – возмутилась Анна, – тогда я не расскажу вам, Яков Платонович, что мне показал дух Татьяны!       – Ты вызывала ее дух? – Штольман остановился и развернул женщину к себе лицом. – Прямо на поминках?       – Ну, просто, случай представился, – пожала плечами Анна, – ты ушел, а мне захотелось в уборную, и я совершенно случайно оказалась возле комнаты Татьяны...       – Анна Викторовна, это вы Антону Андреевичу будете рассказывать сказки – он поверит, – кивнул Яков.       – Ну, да-да! – потупилась Анна. – Чего уж там? Я нарочно пошла в комнату Тани и вызвала ее дух. Кстати, она показала мне, как умерла – ей сделали укол между пальцев на ноге, но сначала закрыли лицо шалью, и она не видела, того, кто это сделал.       – А я все думаю, почему ты не спрашиваешь, что обнаружил Александр Францевич при повторном осмотре тела, – покачал головой Яков. – А ты уже все знаешь. Что она хотела сказать Антону Андреевичу?       – Этого я пока не знаю, – пожала плечами Анна, – За то уже сообразила, что убить ее мог тот, кто умеет делать уколы и может приготовить концентрированный настой ландыша, – сообщила Анна Викторовна.       – Все правильно, дорогой мой Шерлок Холмс, – усмехнулся Яков, – вот поиском именно такого человека в доме Александра Гавриловича и займется Антон Андреевич.       – Бедный Антон Андреевич, – вздохнула Анна, – как он?       – Нормально, – пожал плечами Яков, – работа – это то, что ему сейчас нужно.       – Жаль, что все так закончилось, – покачала головой Анна Викторовна, – кажется, эта девушка много для него значила.       – Жаль, – согласился Яков.       За разговором Штольманы незаметно дошли до дома. У калитки их радостным лаем встретили Ричард с Вильгельмом, но сейчас же понеслись куда-то в парк. Как догадалась Анна, белки, которые в великом множестве расплодились в парке усадьбы князя Разумовского, начали постепенно перебираться в их сад. Дети, которые наконец-то дождались хорошей погоды весь день ремонтировали вигвам, которому, хоть и с небольшими потерями, но все-таки удалось пережить грозу и ливень. Сейчас Михеич снял с вигвама холщовое полотно, а дети аккуратно расстелили его на лужайке для того, чтобы как следует просушить. Петр Иванович предложил им принести несколько оставшихся от строительства конюшни кирпичей и сделать из них очаг.       Анна с Яковом немного понаблюдали за детьми и пошли домой – Анне Викторовне хотелось переодеться и немного отдохнуть, а Яков Платонович получил утром очередное письмо от своего поверенного, которое еще не успел прочитать.       Анна вышла из ванной комнаты и присела к туалетному столику. Она осторожно взяла стопку с ландышем, подвинула ее поближе к себе и с удовольствием вдохнула его нежный немного пьянящий аромат. Она немного подумала, собрала в пучок свои длинные вьющиеся волосы и вышла из спальни. Женщина тихонько заглянула в приоткрытую дверь кабинета – Яков что-то писал, склонившись над столом. Анна вздохнула и спустилась на первый этаж. В гостиной никого не было, но из кухни распространялся аппетитный запах свежего хлеба и каких-то ароматных приправ, который Анна с удовольствием вздохнула и пошла на кухню.       – Так вкусно пахнет – что вы готовите? – с улыбкой спросила она, останавливаясь в дверях. Прасковья что-то резала на столе, а Настя стояла у полыхающей жаром дровяной плиты и большой ложкой мешала в кострюле. Женщины дружно обернулись.       – Суп варим, как ваша матушка распорядилась, ну и пирожки с капустой, – кивнула Прасковья и улыбнулась – пирожки она готовила специально для своей любимой Аннушки, зная, что та очень их любит.       – А расскажи, пожалуйста, что дальше было с той девушкой, – попросила Анна и присела на лавку.       – Что было? – переспросила Прасковья и продолжила свой рассказ: – Как-то летом в ее избушке случился пожар – полыхало так, что из деревни было видно, да только пока деревенские прибежали, крыша уже рухнула. А тут еще рысь эта появилась – побоялись они головешки трогать – решили, что девушке все равно уже не помочь, – старушка помолчала, размышляя, и закончила: – Что уж там случилось? – Не знаю, только, бабушка моя сказывала, что люди тогда говорили, будто ее купеческий сынок, что тут в деревне себе хоромы построил, сжег – дескать, отказала она ему, да еще и посмеялась, вот он и осерчал. Не знаю правда ли, да только, говорят, убила его рысь. Нашли его через несколько дней в лесу – шея сломана, а на ней следы зубов, охотники говорили, что рысьи... Прасковья помолчала и закончила:       – Вот, вроде, и все...       – Грустная сказка, – вздохнула Анна.       – Нет, вот еще что! – всплеснула руками Прасковья, – Говорят, что девушка с рысью еще много лет появлялась в наших лесах – нет-нет, да и встретится она то бабам, что по ягоды пошли; то мужикам-охотникам и всегда с рысью – она же некрещеная была, вот, видно, и никак не могла ее душа успокоиться.       Анна Викторовна задумчиво кивнула. Прихватив пирожок, она побродила по дому, не нашла для себя ничего интересного и отправилась на улицу.       Дети сложили в вигваме очаг и теперь с помощью Михеича снова покрывали его просохшим на солнышке холстом. Петр Иванович сидел на принесенной в прошлый раз скамейке и наблюдал за происходящим. "Пожалуй, если так дело пойдет, то очень скоро нам понадобятся бизоны", – вздохнула Анна Викторовна.       – Аннэт, – обрадовался Петр Иванович и подвинулся, давая ей возможность присесть на скамейку рядом с ним, – как ты?       – Хорошо, – улыбнулась Анна, присаживаясь.       – Ты не рассказала, как прошел твой спиритический сеанс в доме Арефьева, – напомнил Миронов-младший, – удалось пообщаться с духом Татьяны Александровны, ты же ее вызывала?       – Ее, – вздохнула Анна и отмахнулась, – да, ну! Все, что показала мне Таня, Антон Андреевич с Александром Францевичем уже выяснили и без меня.       – Ну, Аннэт, что же поделаешь? – развел руками Петр Иванович, – Но ведь с другой стороны, теперь они точно знают, что правы. Виктор сказал, что Александр Гаврилович попросил Якова помочь полиции в расследовании?       – Попросил, – кивнула Анна. – Дядь, а ты помнишь, чем закончилась сказка про девушку и рысь?       – Не очень, а что? – заинтересовался Миронов.       – Девушка погибла – сгорела, – сказала Анна, – точнее, ее сожгли...       – О, Господи! Правда? – не поверил Петр Иванович, – Никогда не слышал, чтобы в Затонске кого-то сжигали.       – Ну, Затонска тогда еще не было, – пожала плечами Анна Викторовна, – Прасковья говорит, что она отказала купеческому сыну, тот обиделся, подпер дверь ее избушки палкой, ставни – на засов, да и запалил. Домишко у нее был далеко от деревни, пока добежали – крыша рухнула, вообщем,.. – Анна вздрогнула, вновь вспоминая страшную картину смерти Любавы.       – Аннушка, – тихо произнес Петр Иванович и взял ее за руку, – ну это же сто лет назад было, а может, и больше... А тебе сейчас нужно думать о хорошем, нечего Петра Яковлевича расстраивать.       – Но и это еще не все, – не обращая внимания на его слова, продолжила Анна: – через несколько дней после гибели Любавы...       – Девушку звали Любава? – удивился Миронов-младший, – какое-то странное имя, языческое?       – Ну, да! – кивнула Анна Викторовна, – ее же не крестили – наверное, ее так мама назвала. Так вот, через несколько дней после пожара того купеческого сына, которого подозревали в поджоге, убила рысь! – Ну, так охотники сказали, по следам зубов на его шее.       – Ты хочешь сказать, что убийца наказан? – уточнил Петр Иванович, – тогда зачем она к тебе приходит?       – Говорит, что хочет помочь...       – А чего она хочет от тебя? – не унимался Миронов.       – Яков Платонович спросил меня о том же самом, – улыбнулась Анна.       – Так ты ему все-таки рассказала? – обрадовался Петр Иванович. – Вот и молодец!       – Конечно рассказала! – развела руками Анна, – он уже хотел идти тебя допрашивать... с пристрастием!       – Значит, мне повезло! – рассмеялся Миронов.       – Это точно! – кивнула Анна, – Но я не об этом! Думаю, может быть, этот купеческий сын не виноват? Мало ли, что люди говорили...       – Все возможно, – пожал плечами Миронов, – но ведь ее убийцы, все равно, уже давно нет в живых – как же мы сможем его наказать? Она больше не приходила? Анна отрицательно покачала головой.       – Дедушка! – из вигвама показалась взлохмаченная Сашенькина голова с торчащими из волос отливающими зеленью черными птичьими перьями, – Митя говорит, что все готово – можно разводить огонь!       – Иду, – улыбнулся Петр Иванович, вставая.       – Да, – вздохнула Анна, – похоже, завтра нам понадобятся бизоны...       Яков Платонович закончил ответное письмо своему поверенному, вложил его в конверт и написал на нем адрес. Он отложил конверт на край стола и взглянул на фотографию в массивной деревянной раме, с которой Анна Викторовна смотрела на него смущенно улыбаясь. Он взял снимок в руки, чуть дотронулся до щеки Анны Викторовны и улыбнулся в ответ.       В те первые несколько недель после женитьбы, ему все время казалось, что он спит и видит волшебный сон – ведь в жизни человек, просто, не может быть так неприлично счастлив! Он каждую минуту боялся, что вот-вот проснется и окажется, что он снова один в пустой казенной квартире, в дверь которой барабанит городовой, чтобы сообщить ему об очередном убиенном. Однако сон все не заканчивался – он засыпал и просыпался, обнимая самую желанную женщину на свете, чувствуя запах ее кожи и волос и ощущая вкус ее губ. Если бы кто-то попросил его рассказать, что он делал или о чем думал в те дни – он бы не смог – все они слились в его памяти в один бесконечно счастливый солнечный день.       ...Он лежит с закрытыми глазами среди пьянящих запахов трав и цветов на толстом домотканом ковре, подложив под голову свернутый сюртук. Где-то совсем рядом позвякивает удилами разнузданная им лошадь, запряженная в пролетку, на которой они с Анной Викторовной и приехали. Чуть дальше тихонько напевает сама Анна Викторовна – ей захотелось набрать цветов. Яков Платонович глубоко вдыхает удивительный терпкий аромат, который доносит откуда-то из полей легкий теплый ветерок и улыбается. Где-то высоко, в бесконечно глубокой синеве безоблачного неба разливается трель запоздавшего жаворонка. Штольман открывает глаза, пытаясь рассмотреть в безоблачном небе крохотного певца, но сияющая синева ослепляет, вынуждая снова зажмуриться. Неожиданно, он понимает, что больше не слышит Анну и резко садится, оглядываясь. Она осторожно подкрадывается к нему сзади и быстро закрывает руками его глаза.       – Попались, Яков Платонович? – звенит ее смеющийся голос. Он нежно берет ее за руки и усаживает рядом лицом к себе – ее великолепные волосы распущены, на голове, вместо шляпки, венок из полевых цветов       – Ты даже представить не можешь – как, – без улыбки отвечает он, чувствуя, как тонет в ее глазах.       Где-то совсем рядом на опушке леса вдруг медленно и протяжно начинает куковать кукушка. Яков оглядывается и весело произносит:       – Кукушка-кукушка, сколько мне ...       – Нет! – вскрикивает Анна, зажимая его рот рукой, и мотает головой: – Не хочу этого знать!       Он замирает, глядя ей в глаза и легонько тянет ее за руку.       – Иди ко мне, – беззвучно шепчут его губы.       – Люблю тебя, – так же неслышно отвечает она...       Яков Платонович шумно вздохнул, возвращаясь в реальность. Не удержавшись он легонько коснулся непослушной прядки волос на левом виске Анны Викторовны и поставил фотоснимок на место, потом быстро поднялся и стремительно вышел из кабинета. Сначала он заглянул в спальню, но Анны там не было, зато на туалетном столике стояла хрустальная стопка с ландышем. Он подошел к столику, взял стопку в руки, поднес ее к себе и сразу почувствовал легкий, но такой узнаваемый аромат. Он покрутил стопку в руках, пожал плечами и поставил ее на место.       Из столовой слышался легкий звон посуды – Настя накрывала на стол к ужину. Яков вышел на улицу, огляделся и пошел к вигваму. Анна Викторовна сидела на скамеечке и что-то рисовала прутиком на посыпанной песком дорожке, над вигвамом поднимался легкий дымок. Не успел Яков подойти, как оттуда на четвереньках выбрался Митя, следом выползла Сашенька – ее щеки были украшены тремя красно-кирпичными полосками, а из пушистых, заплетенных в косу волос, торчало два больших черных пера.       Митя вытянулся стрункой, поднял правую руку в приветственном жесте и важно произнес:       – Хау! Приветствую тебя, бледнолицый брат!       – Хау! – повторила Сашенька, подражая брату, потом подумала и толкнув его в бок, удивленно спросила: – Почему "бледнолицый брат"? – Бледнолицый папа!       – Индейцы так не говорят! – назидательно объяснил мальчик. – Ладно, – кивнула девочка, – тогда, значит, бледнолицый брат. – Хау! – останавливаясь, улыбнулся в ответ Яков и добавил: – Думаю, пора индейцам умыться и привести себя в порядок, а то главный вождь всех краснокожих – бабушка Маша – за стол не пустит.       Дети посмотрели на руки, потом друг на друга и, улюлюкая, помчались к дому, за ними с громким лаем понеслись собаки.       – О чем задумались, Анна Викторовна? – улыбнулся Яков, подавая руку жене.       – Да вот, думаю, где Петр Иванович собирается искать бизонов, – улыбнулась она и, опираясь на руку мужа, встала. – Давай чуть-чуть пройдемся.       Яков кивнул, и они неспеша побрели по дорожке, огибающей лужайку перед домом.       – Ань, я завтра с самого утра поеду в управление, – сказал Штольман и задумчиво добавил: – Еще неизвестно, как Николай Васильевич отнесется к тому, что я буду участвовать в расследовании.       – Мне отчего-то кажется, что Александр Гаврилович сможет убедить господина Трегубова в том, что без тебя полиция никак не обойдется, – грустно улыбнулась Анна и напомнила: – Яков Платонович, спроси, пожалуйста, у Антона Андреевича, где они встречались с Татьяной – еще раз я в ее комнату, наверное, не проберусь.       – Да уж, пожалуй, хватит этой самодеятельности, – согласно кивнул Яков. – В следующий раз вызывать дух Татьяны мы будем вместе. Анна согласно кивнула:       – И лучше, чтобы Антон Андреевич тоже там был.       – Правильно, – одобрил Яков и спохватившись добавил: – Аня, ведьму с рысью без меня тоже, пожалуйста, не вызывай – тем более, что ты понятия не имеешь, что ей от тебя нужно.       – Она не больше "ведьма" чем я, – пожала плечами Анна и добавила: – Не думаю, что она хочет навредить нам с Петенькой.       – И все-таки, я настаиваю, – произнес Яков.       – Слушаю и повинуюсь, мой господин, – церемонно поклонилась Анна и весело улыбнулась.       Штольман подозрительно посмотрел на жену и подумал, что сегодня же поговорит с Петром Ивановичем и попросит его повнимательнее присмотреть за Анной Викторовной, пока он сам занимается расследованием.       Они уже подходили к входной двери, когда та распахнулась, пропуская Настю, которую Мария Тимофеевна отправила на их поиски.       Антон Андреевич деликатно уступил свой стол, вернее, стол начальника сыскного отдела затонского управления полиции, Штольману. Александр Гаврилович Арефьев еще накануне побывал у господина полицмейстера и лично поставил его в известность о том, что попросил Якова Платоновича оказать помощь следствию. Николай Васильевич, разумеется, вошел в положение и возражать не стал, скорее, наоборот.       Штольман уселся за свой стол и посмотрел по сторонам – собственно говоря, в кабинете мало что изменилось после его отставки – вернее, после его последнего посещения кабинета прошлой зимой, когда ему пришлось застрелить психически больного Игната Белугина, который попытался убить Николая Васильевича Трегубова – разве что папок с делами на столах стало больше, да портьеры на окне выгорели еще сильнее, хотя, казалось бы, это уже невозможно. Яков Платонович подвинул папки с делами, поправил старый письменный прибор, разгладил потертое и закапанное чернилами сукно. Антон Андреевич с едва заметной улыбкой наблюдал за своим бывшим начальником.       – Итак, Антон Андреевич, – произнес Штольман, – удалось что-то выяснить о домочадцах господина Арефьева?       – Нет, вчера Александр Гаврилович попросил никого не дергать – поминки все-таки, – ответил Коробейников, – но я вызвал его секретаря, – он вынул из кармана часы на цепочке и взглянув на них закончил: – он должен подойти через четверть часа – господин Арефьев утверждает, что он даст нам исчерпывающие сведения обо всех, кто работает и живет в его доме.       – Отлично, – удовлетворенно кивнул Штольман.       – Яков Платонович, – поколебавшись произнес Антон Андреевич, – насколько я понимаю, никаких сомнений в том, что это убийство, у нас нет? Анна Викторовна...       – Антон Андреевич, – поморщившись перебил его Штольман , – давайте так – факт преднамеренного убийства Татьяны Александровны мы можем считать установленным – своего убийцу она, к сожалению, не видела.       – Понятно, – вздохнул Коробейников.       В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошел дежурный. Вытянувшись по стойке "смирно" перед Яковом Платоновичем он доложил:       – К Вам господин Иванов,.. – и спохватившись, повернулся к Антону Андреевичу и виновато добавил: – секретарь господина Арефьева.       – Зови, – махнул рукой Коробейников и вынул из стола несколько чистых листов бумаги.       Господин Иванов, который в кабинете начальника сыскного отдела казался еще более незаметным чем накануне, на мгновение замер на пороге, переводя взгляд с Коробейникова на Штольмана и обратно, немного подумав, он направился к столу, за которым сидел Яков Платонович и присел на стоящий перед ним стул. Он положил на стол увесистую папку, развязал ее и погрузился в чтение. Сыщики удивленно переглянулись.       – Господин Иванов, – прервал молчание Штольман, – Александр Гаврилович сказал, что Вы можете дать нам исчерпывающие сведения обо всех, кто проживает, работает или бывает в его доме, это так?       – Да-да! – кивнул Иванов, отрываясь от своей папки, и добавил: – Насколько я понимаю, Вас интересуют те, кто имеет отношение к медицине?       – В первую очередь, да, – кивнул Штольман.       – Значит, в первую очередь, Вас должна заинтересовать помощница Татьяны Александровны – Дарья Петровна, она закончила курсы сестер милосердия, была сиделкой еще у матушки Татьяны Александровны. После ее кончины осталась в доме господина Арефьева – Александр Гаврилович взял ее няней для дочери, ей тогда было всего три года. Потом, когда у Татьяны Александровны тоже проявилась болезнь, она стала ее личной помощницей – Александр Гаврилович запретил называть ее сиделкой, чтобы дочь не расстраивать, – сообщил господин Иванов, замолчал и посмотрел на Якова, ожидая дальнейших вопросов.       – Между Татьяной и ее помощницей был конфликт? – не заставил себя ждать следующий вопрос Штольмана.       – Не знаю, – озадаченно пожал плечами секретарь господина Арефьева.       – Да не было у них никаких конфликтов, – мрачно произнес Коробейников, – Дарья Петровна Татьяне Александровне была, как мать, они друг в друге души не чаяли... Штольман посмотрел на Иванова, тот пожал плечами, всем своим видом показывая, что следить за отношениями между прислугой и хозяевами не входят в его обязанности.       – Ладно, – кивнул Яков Платонович, – кто еще?       – Больше никто, – развел руками Иванов и, полистав страницы в своей папке, добавил: – из тех, кто проживает в доме, больше никто не имеет никакого отношения к медицине.       – Спасибо, Вы можете идти! – кивнул Штольман и, подумав, обратился к Коробейникову: – Антон Андреевич, осмотр в доме Александра Гавриловича не проводился?       – Да какой там! – махнул рукой начальник сыскного отдела, – Мы же только третьего дня поняли... Яков Платонович кивнул и сказал:       – Господин Иванов, передайте, пожалуйста, господину Арефьеву, что мы с Антоном Андреевичем приедем для осмотра дома.       – Александр Гаврилович предполагал, что вы захотите осмотреть дом, и просил сказать, что ждет вас в любое удобное вам время, – важно сказал секретарь, – также вы сможете поговорить с прислугой.       – Тогда не будем откладывать, – улыбнулся Штольман и, обращаясь к Коробейникову, сказал: – Едем, Антон Андреевич?       Коробейников кивнул и поднялся. Всего лишь спустя несколько минут трое мужчин уже сидели в полицейской пролетке, которая не спеша катила по залитым полуденным июльским солнцем многолюдным улицам Затонска к дому купца Арефьева.       Большой нахальный воробей сел на подоконник открытого настежь окна спальни и громко чирикнул, заставляя Анну Викторовну неохотно открыть глаза и возвращая ее из мира грез. Она тихонько повернулась и посмотрела в окно, воробей наклонил голову и поскреб лапкой свой клюв, потом бочком допрыгал до распахнутой рамы и несколько раз громко стукнул клювом по стеклу, пытаясь поймать муху, спрятавшуюся в щелку между стеклом и рамой. Анна шумно вздохнула – должно быть, испугавшись, воробей обиженно чирикнул и вспорхнул, исчезая за окном. Женщина отвернулась, закрывая глаза – ей казалось, что она все еще чувствует на своих губах поцелуи, она коснулась руками своих зарумянившихся щек и блаженно улыбнулась.       ... Ранним утром ее разбудил звон кованых копыт по мощеной дорожке – Виктор Иванович решил возобновить верховые прогулки с детьми. Прямо под окном громко всхрапнул Измир, потом послышалось недовольное ворчание Виктора Ивановича. Анна осторожно повернулась – Яков крепко спал подложив под голову руку. Дождавшись, пока цоканье копыт и позвякивание сбруи стихнет вдалеке, она приподнялась на локте и легонько коснулась его губ своими, Яков вздохнул, просыпаясь. Она улыбнулась – ее следующий поцелуй был настойчивее...       Анна сладко потянулась и села, свесив на пол босые ноги. Она немного посидела, поболтала ногами и ощущая легкое дуновение прохладного ветерка, который весело трепал легкие кружевные занавески. Женщина осторожно поднялась; потянулась, встав на цыпочки; и пошла в ванную комнату.       Анна побродила по дому, зашла на кухню, прихватила там пирожок, налила себе стакан молока и вышла с ним на веранду. Виктор Иванович с детьми еще не вернулись с прогулки. "Должно быть, бизонов ищут," – с улыбкой подумала Анна. Она устроилась в плетеном кресле и открыла лежащую на столе книгу – ей оказался совсем недавно вышедший второй том Собрания сочинений Антона Павловича Чехова.       Не прошло и четверти часа, как за оградой послышались детские голоса и позвякивание сбруи; потом на дорожке в парке появился приплясывающий, грызущий удила Измир; за ним – выгнув тонкую шею, рысил Абсент и, наконец, весело потряхивая соломенной челкой, семенила Мэри. Последними, высунув языки и прихрамывая на все четыре лапы, брели мокрые от росы и перепачканные грязью Ричард с Вильгельмом.       – Аннушка, с добрым утром, – поприветствовал ее отец, Анна улыбнулась и махнула рукой.       – Мама! – спрыгивая с лошадки, закричала Сашенька, она передала поводья Мите и подбежала к матери. Мальчик важно кивнул и, не слезая с лошади, повел Мэри следом за собой на конюшню.       – Ой, – Анна Викторовна быстро зажала нос рукой и замахала дочери, – Сашенька, я тебя очень прошу – не подходи, от тебя так пахнет!..       – Да? – удивилась девочка, но остановилась на некотором расстоянии. Она немного подумала и радостно воскликнула:       – Это потому, что мы с дедом и Митей гоняли бизонов,.. на самом деле, коров!       – Господи! – изумилась Анна, – Каких коров?       – Больших таких, черных и коричневых с белыми пятнами, – объяснила Сашенька и мечтательно добавила: – А Ричик с Вилькой – самые настоящие пастухи! Ты бы видела, как они здорово загнали все стадо в реку – коровы неслись, как настоящие бизоны по прерии, а потом никак не хотели вылезать из воды.       – Мне кажется, я их понимаю, – сочувственно произнесла Анна Викторовна и покачала головой.       А Сашенька, пожимая плечами, задумчиво добавила:       – Вот только дядя пастух почему-то ругался.       Девочка ненадолго задумалась.       – Мама, а завтрак готов? – вдруг спросила она и погладила свой животик: – Так есть хочется...       – Конечно, готов, – улыбнулась Анна Викторовна, – только приведите себя в порядок.       – Ладно! – сказала девочка. – Сейчас только Мэри расседлаю. Сашенька развернулась и, подпрыгивая, побежала на конюшню.       Осмотр дома купца Арефьева затягивался. Якову Платоновичу и Антону Андреевичу не составило труда выяснить, что в доме Александра Гавриловича всегда имелись шприцы. Один из них находился в доме еще с тех пор, как хозяин дома нанял сиделку для своей жены. Второй – был приобретен недавно, и как утверждала Дарья Петровна им ни разу не пользовались. Все уколы, которые прописывал доктор Милц, он делал лично – по просьбе несчастного отца он навещал Татьяну Александровну почти ежедневно. Однако на месте – в специальном кожаном несессере – оказался только один из шприцов. Сначала попытались отыскать его своими силами, но дом был столь велик, что справиться вдвоем с этой задачей было совершенно невозможно, и Антон Андреевич вызвал из управления свою команду. Работа пошла быстрее. Сначала обследовали места, куда имел доступ любой проживающий в доме – подвал, чердак, кухню и кладовые и другие места общего пользования. Яков Платонович немного понаблюдал за тем, как умело и аккуратно работают его бывшие коллеги, удовлетворенно кивнул и отправился в кабинет Александра Гавриловича, который пожелал присутствовать при его разговорах с прислугой.       Дарью Петровну – помощницу Татьяны Александровны – он пригласил для разговора первой. Уже после первых же слов этой тридцативосьмилетней женщины у Штольмана сложилось мнение, что либо она гениальная актриса – в чем Яков Платонович сильно сомневался; либо никакого отношения к смерти Татьяны она не имеет. Женщина искренне переживала смерть близкого человека – похоже, она действительно относилась к ней почти как к родной дочери – своих детей у нее никогда не было, а Татьяну она вырастила с трехлетнего возраста. Следом Яков Платонович методично опросил всех горничных, кухарок, поваров, конюхов и садовников, но ни один из них не вызвал у него подозрений – все они были людьми малограмотными и приготовить необходимое зелье, а потом поставить укол в такое малозаметное и неприспособленное для уколов место место они бы просто не смогли.       Экономка Александра Гавриловича пришла в кабинет хозяина последней. По тому, каким взглядом окинул ее стройную фигуру господин Арефьев, по тому, как она потупилась, по взглядам, которыми они обменивались во время беседы, Яков Платонович догадался о связывающих их отношениях. Штольман усмехнулся – когда-то он сам говорил Анне, что отношения невозможно скрыть, сейчас он видел это со всей ясностью. Однако, то, что экономка была любовницей хозяина, еще не являлось поводом для обвинения ее в убийстве его дочери. Штольман понимал Александра Гавриловича, который был всего лишь на пару лет старше него самого, – он овдовел пятнадцать лет назад, а Елизавета Андреевна была молода, красива, умна, так что возникший между ними роман был вполне предсказуемым. Единственное, что неприятно кольнуло Якова, было то, что Елизавета Андреевна несколько раз по разным поводам упомянула в разговоре Дарью Петровну, правда, отзывалась о ней исключительно благожелательно. Подошедший Антон Андреевич сообщил, что полицейские приступили к осмотру комнат прислуги, и когда спустя короткое время шприц был найден в бельевом ящике, в шкафу, в комнате Дарьи Петровны, Штольман почти не удивился.       Сама женщина была ошарашена находкой не меньше Антона Андреевича, однако, время было позднее и хотя Яков Платонович сомневался в виновности Дарьи Петровны, вернее, почти не сомневался в ее невиновности, они с Антоном Андреевичем были вынуждены ее задержать и отвезти в управление. Перед отъездом он попросил (и получил) папку с документами, которую приносил в управление секретарь господина Арефьева. Как показалось обоим сыщикам, сам Александр Гаврилович сомневался в виновности Дарьи Петровны даже больше, чем они. И все-таки, Яков Платонович не стал объяснять своему нанимателю, что задерживая женщину он, во-первых, обеспечивает ее безопасность, ведь неизвестно, что могло прийти в голову настоящему убийце, который, конечно же, оставался в доме; а во-вторых, позволяет ему, то есть убийце, расслабиться.       Допрос задержанной Дарьи Петровны решили отложить на завтра, тем более, что сегодня она была так потрясена, что едва ли смогла бы произнести и несколько слов. Яков Платонович позволил Коробейникову заняться "бумажной" работой, в то время, как сам решил посмотреть документы, собранные секретарем Александра Гавриловича обо всех, проживающих или часто бывающих в доме. В первую очередь его интересовала личность экономки Елизаветы Андреевны Ивановой и секретаря Ивана Андреевича Иванова. Штольман был удивлен тем, что о том, что эти двое являются родными братом и сестрой, они оба скромно умолчали. Сведений о господах Ивановых, которые содержало досье было крайне мало, поэтому Яков Платонович поручил Антону Андреевичу узнать все, что только возможно об этих людях. Часы, пробившие в кабинете полицмейстера девять раз, заставили сыщиков опомниться и, наконец, начать собираться домой.       Когда через три четверти часа Яков Платонович закрыл за собой калитку в сад, то увидел, что во всем большом доме Мироновых-Штольманов светятся только два окна – в прихожей на первом этаже и в его кабинете – на втором. Штольман усмехнулся. Ему удалось быстро договориться с собаками, которые встречали его в саду, не поднимать лай и не будить весь дом. Последние дни, пользуясь сухой и теплой погодой, собаки оставались ночью на улице, и Виктор Иванович с внуками, выходя поутру из дома, находили их сладко спящими на веранде в плетеных креслах. Оставив собак на улице, Яков, шагая через две ступеньки быстро поднялся по лестнице и застыл перед распахнутой настежь дверью кабинета, чувствуя, как у него перехватило дыхание – Анна Викторовна подобрав под себя ноги и закутавшись в шаль дремала на диванчике. На полу валялась раскрытая книга. Он тихо подошел и очень осторожно присел на краешек дивана. Он поднял с пола книгу – это был томик Конан-Дойля на английском языке, и положил ее на стол. Некоторое время Яков Платонович улыбаясь смотрел на жену. Потом он нежно провел рукой по ее щеке. Женщина вздохнула, и открыла глаза.       – Яков Платонович, – Анна Викторовна сонно улыбнулась и, поймав его руку, прижала ее к своим губам, – а я уж подумала, что вы мне снитесь.       – Почему ты здесь? – спросил Яков и осторожно поправил прядку волос на ее левом виске. – Ночь ведь уже.       – Тебя дожидаюсь, – продолжая улыбаться сказала Анна и спросила: – Почему ты так долго? Нашел убийцу?       Анна Викторовна села, опуская босые ноги на пол. Яков подвинул ей войлочные тапочки с загнутыми мысами и мотнул головой.       – Нет, – поморщился он, – хотя мне и пришлось посадить в арестантскую Дарью Петровну – помощницу Татьяны, а в прошлом ее няню.       – Дарью Петровну? – изумилась Анна, – Но этого же быть не может! Это ведь не она?       – Думаю, что не она, – пожал плечами Яков, – однако все улики против нее.       – Значит, кто-то подбросил эти улики намеренно, – уверенно сказала Анна.       – Я тоже так думаю, – кивнул Яков Платонович и спросил: – А как дома? Что дети?       – У детей все хорошо, – сказала Анна и весело улыбнулась: – Представляешь, они–таки нашли "бизонов" – съездили верхом куда-то в деревню и гоняли там коров. Правда, папа сказал, что в ближайшее время они туда больше не поедут, надо подождать, пока коровы в себя придут – тамошний пастух и так боится, как бы они доиться не перестали. Яков Платонович весело рассмеялся. А Анна посмотрела на мужа и вдруг спохватившись сказала:       – Ты же наверное есть хочешь... Я сейчас подогрею!       Анна попыталась подняться, но Яков ее удержал.       – Не хочу, – улыбнулся он, – мы с Антоном Андреевичем пили чай с баранками, кажется, все съели, даже те, что с прошлого года остались. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь? Как Петр Яковлевич?       Яков нежно погладил рукой ее живот.       – Хорошо, – улыбнулась Анна и спросила: – Ты спросил у Антона Андреевича, где они встречались с Татьяной.       – Нет, – помотал головой Яков, – мне показалось, он немного отвлекся – не хотел напоминать.       – Правильно, – согласилась Анна, – пусть пройдет немного времени.       – Чем ты занималась? – улыбнувшись спросил Яков Платонович.       – Ничем, – пожала плечами Анна и со вздохом добавила: – По вам скучала, Яков Платонович. Кстати, никаких "гостей" у меня не было, ты же понимаешь о ком я говорю? Яков удовлетворенно кивнул. В большой гостиной на первом этаже начали бить часы. Дождавшись последнего удара Анна поднялась:       – Надо же, – вздохнула она, – уже одиннадцать, а завтра ты снова уйдешь с самого утра?       – Нет, – улыбнулся Яков, – завтра Антон Андреевич должен собрать мне сведения об экономке господина Арефьева и ее брате, который очень кстати работает там же личным секретарем.       – Секретарь Александра Гавриловича – брат его экономки? – удивилась Анна.       – Да, только они не любят это афишировать, – кивнул Штольман и добавил: – Кроме того, между экономкой и хозяином есть отношения, попросту говоря, они любовники.       – А откуда ты знаешь? – заинтересовалась Анна. – Они сами сказали?       – Я не спрашивал, – пожал плечами Яков, – но когда видишь их вместе – это очевидно.       – Это интересно! – произнесла Анна, – А что ты будешь делать?       – Коробейников завтра узнает об этих Ивановых все, что только можно, – сказал Яков, – а пока придется подождать. Конечно, Ульяшин еще посмотрит завтра отпечатки пальцев на шприце, если они есть – то нужно будет снять отпечатки у всех домочадцев и постараться отыскать того, кто их оставил, – Штольман ненадолго задумался, – но что-то мне подсказывает, что их там нет.       – Понятно, – вздохнула Анна, посмотрела на мужа и со вздохом добавила: – Пойдемте, Яков Платонович, отдохнуть вам надо.       Она взяла мужа за руку и потянула его за собой...       Утро не принесло никаких новостей. Промаявшись почти до обеда, но так и не дождавшись от Антона Андреевича никаких известий, Яков Платонович засобирался в управление – все-таки сидеть и ждать новостей было не в его характере. Анна Викторовна тяжело вздохнула, но согласилась, и, проводив мужа, отправилась с детьми в сад, где Михеич второй день старательно сооружал качели. Митя и Сашенька, подобрав по дороге несколько птичьих перьев, воткнули их друг другу в волосы, а потом нанесли на лица боевую раскраску золой и кирпичной крошкой из потухшего очага в вигваме, окончательно превратились в индейцев. Потом дошла очередь и до собак – несмотря на их сопротивление, Сашенька повязала поверх ошейников цветастые косынки. Михеич, по настоятельной просьбе детей, с ворчанием заполз в вигвам и поджег заготовленный в очаге хворост.       Анна Викторовна, присев на скамеечку, немного понаблюдала за происходящим, потом глубоко вздохнула – воздух в саду был душистым и свежим, и даже появившийся над вигвамом легкий дымок его совершенно не портил – и открыла, прихваченную из дома книгу, автором которой был ее давний знакомый – Антон Павлович Чехов.       Приехав в управление Яков Платонович выяснил, что Ульяшину-таки удалось обнаружить на найденном накануне шприце вполне отчетливый отпечаток пальца, в связи с чем он отправился в дом господина Арефьева, чтобы собрать отпечатки у всех обитателей дома. Сам же Коробейников выяснил, что брат и сестра Ивановы приехали в Затонск только пять лет назад. Елизавета Андреевна устроилась на работу в дом Александра Гавриловича горничной, а ее брата он взял на работу в свою контору простым писарем, но очень скоро сделал его приказчиком, а несколько месяцев назад, как подозревал Яков Платонович – не без участия Елизаветы Андреевны, назначил его своим секретарем. Сама же Елизавета Андреевна стала экономкой еще три года назад. Как сообщил Коробейников, собственно, тоже подтверждали и сами Ивановы, в Затонск они приехали из Твери, сразу после того, как Иван Андреевич закончил гимназию. Поскольку Антон Андреевич совсем недавно помог начальнику сыскного отдела Тверского управления полиции в расследовании убийства, то сейчас он позволил себе обратиться к нему с просьбой об ответной любезности и еще рано утром отправил соответствующий запрос.       Ближе к вечеру вернулся довольный собой Ульяшин, которому удалось взять отпечатки пальцев рук у всей без исключения домашней челяди, включая хозяина – самого господина Арефьева, который и подал пример всем остальным. Доложив об успехах, Ульяшин удалился для проведения экспертизы. Ждать результатов можно было не раньше, чем завтра. Однако, Яков Платонович попросил в первую очередь сличить найденный отпечаток с отпечатки задержанной Дарьи Петровны, у которой их взяли еще накануне вечером, а также с отпечатками брата и сестры Ивановых. Каково же было его удивление, когда примчавшийся уже через полчаса Ульяшин сообщил, что отпечаток на шприце принадлежит секретарю господина Арефьева – Ивану Андреевичу Иванову.       Переглянувшись со Штольманом, Коробейников, прихватив с собой Ульяшина, бросился к полицейской пролетке. Яков Платонович воспользовался тем, что больше не состоит на службе в полиции и может позволить себе не участвовать в задержании преступников, и остался дожидаться в управлении.       Анна Викторовна медленно прогуливалась по дорожке, огибающей лужайку перед домом, когда на нее вдруг пахнуло удивительно знакомым ароматом, остановившись, она сообразила, что так пахнет цветущий ландыш. Женщина оглянулась – Любава стояла чуть в стороне от дорожки и поглаживала трущуюся о ее ноги рысь.       – Почему я не чувствую холода, когда ты появляешься? – спросила Анна.       – Я не знаю, что ты чувствуешь, – развела руками Любава, – я же давным-давно мертва.       Она шагнула навстречу Анне, за ней последовала рысь. Анна опасливо попятилась, у нее не было желания близко знакомиться ни с рысью, ни с ее духом.       – Не бойся, – улыбнулась девушка, – Луша тебя не обидит.       Анна остановилась, но все еще смотрела на большую кошку с опаской.       – Откуда у тебя рысь? – спросила Анна.       – Это просто, – ответила девушка и махнула рукой. Анна Викторовна почувствовала легкий, едва заметный толчок в солнечное сплетение и увидела лежащую на боку мертвую рысь, возле ее живота пронзительно мяукал маленький котенок. Потом она увидела, как Любава кормит рысенка молоком из большой плоской бутылки, горлышко которой было замотано кусочком кожи. Картинка пропала, а Анна Викторовна открыла глаза, хватаясь за ствол липы, которая росла у самой дорожки. Любава все еще была здесь, однако рысь исчезла. Анна глубоко вздохнула и кивнула головой:       – Понятно... Но ты ведь пришла не для этого – что ты хотела мне сказать?       – Ты должна ее остановить, – сказала Любава, – она уже убивала, и, если ты этого не сделаешь, она убьет снова.       – Ее? – нахмурилась Анна, – Кого – ее?       – Тебе нужно поговорить с Татьяной, – кивнула Любава, – она поможет...       Она медленно отступала в тень, пока совсем не растаяла. Анна вздохнула и совсем уж было собралась продолжить прогулку, как услышала взволнованный голос Петра Ивановича:       – Аннэт! Аннэт! Подожди!       Она обернулась и увидела, как к ней почти бегом направляется Петр Иванович.       – О, Господи! – взволнованно прошептала Анна и торопливо пошла ему навстречу.       – Аннэт, – с трудом произнес Миронов, прижимая руку к правому боку и стараясь отдышаться.       – Дядь, что случилось? – спросила Анна, хватая его под руку.       – Ты с кем-то разговаривала? – спросил Миронов. – Это она приходила? Девушка с рысью?       – Да, ее зовут Любава, – кивнула Анна, – А что случилось-то?       – Ну вот, на минуту тебя оставить нельзя, – сокрушенно всплеснул руками Петр Иванович, – вот ведь просил меня Яков Платонович последить за тобой... Миронов осекся и сконфуженно замолчал.       – Что ты сказал?! – задохнулась от возмущения Анна, – Яков попросил тебя за мной следить?       – Нет, – попытался объясниться Петр Иванович, – ты не так поняла – ты же знаешь, как Яков Платонович переживает за вас с Петей, вот он и попросил меня за тобой присмотреть – чтобы с вами ничего не случилось.       – Это правда, – вздохнула Анна, – переживает, будто я маленькая, – и возмущенно добавила: – а я – не маленькая!       – Аннушка, – примирительно произнес Петр Иванович, – разумеется, Яков не считает тебя маленькой, но ведь его можно понять, он столько раз вытаскивал тебя из разных передряг... А потом, Аннэт, ну пожалей ты его – он ведь уже не мальчик... Анна сделала еще несколько шагов и остановилась.       – Конечно, ты прав, – кивнула Анна и сокрушенно покачала головой: – вечно он со мной мучается...       – Думаю, он счастлив помучиться, но хорошо, что ты все правильно поняла, – обрадовался Петр Иванович и робко поинтересовался: – А девушка-то зачем приходила?       – Приходила сказать, что я должна ее остановить, – вздохнула женщина и добавила: – иначе, она снова убьет!       – Кого остановить? – заинтересовался Миронов.       – Убийцу Татьяны Арефьевой, кого же еще? – пожала плечами Анна.       – А, точно! Яков же сказал утром, что они арестовали сиделку, – припомнил Петр Иванович, – Так, стало быть, раз она арестована – значит, ее уже остановили! Что ей от тебя-то надо?       – Яков не верит, что эта женщина – убийца, – покачала головой Анна, – Антон Андреевич ее задержал, чтобы настоящий убийца расслабился и решил, что он вне опасности. А Любава сказала, что я должна поговорить с Татьяной – она поможет. Анна задумчиво прошла несколько шагов и посмотрела на дядю:       – Антон Андреевич встречался с Татьяной Александровной в парке, правда, я не знаю, где точно, но все равно, можно попробовать! Вели запрягать! Я – одеваться! Анна Викторовна решительно пошагала через лужайку к дому.       – Аня! Нет! – рванулся следом Петр Иванович.       Он догнал ее, взял под руку и попытался остановить.       – Аннэт! Ты что опять придумала? Меня же Яков Платонович убьет! – запричитал Миронов.       – Не волнуйся – не убьет! – уверенно возразила Анна. – Мы ему ничего не скажем!       – Вот ты сейчас серьезно? – изумился Петр Иванович. – Да минуты не пройдет, как он обо всем догадается и вот тогда... он застрелит меня из своего маленького револьвера.       – Дядя, не волнуйся, – уверенно сказала Анна, – когда мы с тобой поможем ему раскрыть убийство, он будет счастлив! Так что иди и вели запрягать! Она решительно распахнула дверь и вошла в дом.       – О, Господи! Что ж я делаю? – прошептал Петр Иванович и поспешил на конюшню.       Спустя три четверти часа Петр Иванович помог Анне Викторовне выбраться из брички, она взяла его под руку, и они неторопясь двинулись по центральной аллее парка.       Высокий плечистый городовой завел в кабинет маленького тщедушного Ивана Андреевича, осторожно, но крепко поддерживая его под руку и усадив на тот же самый стул, на котором тот сидел накануне, замер у него за спиной. Несчастный господин Иванов съежился, опустил голову и уставился куда-то себе под ноги. Следом в кабинет вошел Коробейников. Как догадался Яков Платонович, господина Арефьева в момент задержания дома не оказалось.       – Итак, Иван Андреевич, – произнес Штольман, глядя на секретаря господина Арефьева, – Вам сказали, почему Вы здесь?       Арестованный едва заметно наклонил голову.       – Вы можете объяснить, как отпечаток Вашего указательного пальца оказался на шприце, которым был сделан смертельный укол Татьяне Александровне, – спросил Яков Платонович.       Иванов отрицательно качнул головой.       – Хорошо, когда Вы видели этот шприц в последний раз? – уточнил Штольман. Секретарь господина Арефьева еще больше ссутулился, и как показалось обоим сыщикам, будто бы уменьшился в размерах.       – Иван Андреевич, где Вы взяли препарат, инъекцию которого сделали Татьяне Александровне? – спросил Штольман.       Молодой человек молчал, окончательно замыкаясь в себе.       Яков Платонович посмотрел на Коробейникова и покачал головой. Тот согласно кивнул и скомандовал:       – В камеру его!       Не успел арестованный подняться, как дверь распахнулась, и в кабинет влетел взбешенный Александр Гаврилович и с проклятиями набросился на своего секретаря. Дюжий полицейский загородил арестованного и, подставляя под град ударов собственную спину забасил:       – Что ж Вы делаете, Ваше степенство, нельзя же так!       Штольман с Коробейниковым поспешили к господину Арефьеву и с двух сторон схватили его за руки, давая городовому возможность почти унести господина Иванова из кабинета. Как только дверь кабинета закрылась, Александр Гаврилович сразу обмяк в руках сыщиков и уже спокойно произнес:       – Ну, все-все, отпустите...       Он тяжело опустился на стул и спросил:       – Он сказал, за что он ее?..       – Александр Гаврилович, мы пока даже не уверены, что нашли убийцу, – произнес Штольман, – отпечаток пальца на орудии убийства – это, конечно, улика, но...       – Но? – поднял голову Арефьев.       – Какие отношения были между вашей дочерью и секретарем? – вместо ответа спросил Штольман.       – Да, какие отношения? – пожал плечами Александр Гаврилович. – - Я даже ни разу не видел, чтобы они разговаривали...       – Вот именно, – кивнул Штольман и продолжил: – А какие отношения были между Вашей дочерью и экономкой – сестрой Вашего секретаря?       – С Лизой? – изумленно спросил Арефьев. – Нормальные. А какое отношение она имеет к смерти моей дочери?       – Татьяна Александровна знала о том, что Елизавета Андреевна Ваша любовница? – как ни в чем не бывало спросил Яков Платонович.       – А откуда Вы это знаете? – опешил Арефьев, но тут же спохватился и надменно произнес: – Это не Ваше дело!       – Александр Гаврилович, Вы сами попросили меня найти убийцу Вашей дочери, – спокойно сказал Штольман, – так не мешайте мне это сделать.       Александр Гаврилович немного помолчал, успокаиваясь.       – Вы правы, Яков Платонович, – кивнул он, опуская голову, и ответил: – Нет, она ничего не знала о нас с Лизой, – и, пожав плечами, добавил: – Зачем? Штольман кивнул.       – Думаю, что допрашивать Вашего секретаря мы будем завтра, – сказал Яков, – сегодня это бесполезно.       Коробейников согласно кивнул. Господин Арефьев посмотрел на сыщиков и поднялся:       – Значит, до завтра?       – До завтра, – кивнул Яков Платонович.       Штольман с Коробейниковым медленно шли по пустеющим улицам Затонска. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, на улице становилось прохладнее. Внезапно Яков Платонович замер – перед входом в парк стояла знакомая бричка, запряженная двумя серыми в яблоках лошадками.       – Что это значит? – озадаченно произнес Яков и быстро пошел к дремлющему на козлах Михаилу. Не говоря ни слова, Коробейников устремился следом.       – Михаил, – останавливаясь возле кучера, спросил Яков, – ты как здесь?       – Так Анну Викторовну дожидаюсь, – ответил конюх , протирая глаза, и объяснил: – они с Петром Ивановичем в парк пошли...       – Антон Андреевич, поможете? – спросил Яков Платонович и быстро пошел к парку, бросив на ходу: – Я знаю, зачем они здесь!       – Конечно, – кивнул озадаченный Антон Андреевич и бросился следом.       Анна Викторовна под руку с Петром Ивановичем быстро свернули с центральной аллеи – женщина предположила, что едва ли Татьяна Александровна стала бы "случайно" встречаться с Антоном Андреевичем на глазах всех праздногуляющих жителей города, и теперь бродили темными аллеями в надежде встретить дух несчастной девушки. Время от времени Анна Викторовна останавливалась и, закрывая глаза и держась за руку Петра Ивановича, пыталась ее вызвать, однако то ли дух не собирался отзываться на ее зов совсем, то ли не желал приходить именно в это место. Глядя на стремительно сгущающиеся сумерки, Петр Иванович все настойчивее призывал племянницу вернуться домой, предполагая, что если, вернувшись из управления, Яков Платонович не застанет Анну дома, у них обоих будут большие проблемы. Наконец, почти отчаявшись поговорить с Татьяной, Анна тяжело вздохнула и повернула назад и сразу же увидела дух девушки... Татьяна Александровна медленно шла по аллее прикрываясь кружевным зонтиком от несуществующего солнца. Она проходила несколько шагов, потом поворачивала обратно, делала еще несколько шагов и снова медленно шла в другую сторону, словно дожидалась кого-то в условленном месте.       – Она ждет Антона Андреевича, – прошептала Анна, останавливаясь, и посмотрела на Петра Ивановича: – Дядя, что делать? – и сама же ответила: – Надо его позвать! Дядя, беги за Коробейниковым, а я постараюсь с ней поговорить.       – Ну уж нет! – твердо произнес Петр Иванович, – Всему есть предел, даже моей безответственности! Я согласился пойти с тобой, чтобы ты попыталась поговорить с духом девушки, но я не оставлю тебя одну в темном и безлюдном парке посреди ночи! Анна взглянула на дядю и поняла, что спорить с ним бесполезно и прошептала:       – Тогда попробуем поговорить с ней одни... Женщина глубоко вздохнула и пошла к девушке. Петр Иванович беспомощно всплеснул руками и послушно последовал за ней.       – Татьяна Александровна, Вы должны помочь мне найти того, кто убил Вас, – тихо произнесла Анна Викторовна, подходя к девушке. Та остановилась и молча посмотрела на Анну.       – Я знаю, что Вы ждали не меня, но я обещаю, что он обязательно придет, – кивнула Анна Викторовна, – но сейчас, пожалуйста, помогите нам, прошу...       Девушка молча смотрела куда-то мимо Анны и улыбалась. Анна Викторовна резко обернулась – по темной аллее парка к ним почти бегом спешили Яков Платонович с Антоном Андреевичем – женщина вздохнула с облегчением. Петр Иванович жестами предложил мужчинам не торопиться и вполголоса объяснил им происходящее. Яков Платонович молча кивнул, подошел к жене и замер у нее за спиной. Антон Андреевич нерешительно остановился рядом с Анной Викторовной.       – Слава Богу, Вы здесь, – прошептала Анна и улыбнулась Коробейникову. Татьяна улыбаясь смотрела на Антона Андреевича.       – Татьяна Александровна, что Вы хотели сказать Антону Андреевичу? – тихо спросила Анна.       – Теперь это уже не имеет значения, – покачала головой девушка.       – Таня, помогите нам – нельзя, чтобы убийца ушел от наказания, – вновь прошептала Анна Викторовна и добавила: – Я знаю, она снова убьет... Внезапно, она ощутила легкий, едва заметный толчок в солнечное сплетение и почувствовала, как Яков крепко обнял ее, прижимая к себе.       ...Она снова видит происходящее глазами Татьяны Александровны. Девушка идет по коридору, внезапно, почувствовав какой-то странный аромат, она останавливается и старается определить источник запаха. Ей кажется, что пахнет из комнаты экономки Елизаветы Андреевны. Девушка на цыпочках подходит к двери и осторожно заглядывает в приоткрытую комнату – на столе стоит спиртовка, на которой что-то варится, распространяя тяжелый, но ужасно знакомый аромат. Но, что особенно удивляет Татьяну Александровну, так это огромная охапка отцветших ландышей выдернутых из земли с корнями. Девушка удивленно пожимает плечами, аккуратно прикрывает дверь и возвращается обратно, в жилую часть дома...       Анна Викторовна сделала глубокий вдох и открыла глаза, медленно возвращаясь в реальный мир. Видимо, почувствовав, что видение закончилось, Яков осторожно отстранил Анну от себя и с тревогой посмотрел ей в глаза:       – Как ты себя чувствуешь?       – Хорошо, – кивнула Анна и улыбнулась.       Она повернулась и с изумлением обнаружила, что Татьяна Александровна все еще здесь, более того, со стороны ей показалось, что Антон Андреевич и Татьяна Александровна смотрят друг другу в глаза. Однако, это было не так. Господин Коробейников повернулся к ней и тихо спросил:       – Она здесь?       – Да, – кивнула Анна и добавила: – говорите, она слышит Вас... Антон Андреевич медленно наклонил голову и произнес:       – Татьяна Александровна, я давно хотел Вам сказать, что...       – Не надо, – произнесла девушка и взглянула на Анну. Та быстро коснулась руки мужчины и эхом повторила ее слова:       – Не надо, я знаю...       Она помолчала и улыбнулась окончательно поникшему Коробейникову:       – Будьте счастливы, Антон Андреевич – а знаю – у Вас все будет хорошо... Девушка повернулась и медленно пошла, постепенно исчезая в опустившемся на аллею тумане. Анна уткнулась носом в грудь Якова и громко всхлипнула...       ...Взявшись за руки, они медленно брели по темной аллее парка и молчали. Наконец Яков Платонович остановился, вынул из кармана сюртука белоснежный носовой платок и подал его Анне. Та промокнула текущие по щекам слезы, взяла его под руку, и они побрели дальше, стараясь не отстать от идущих впереди Антона Андреевича и Петра Ивановича, который яростно жестикулируя, пытался что-то объяснить своему молодому спутнику.       – Аня, ну, пожалуйста, не плачь, – тихо попросил Яков Платонович.       – Знаешь, – всхлипнула Анна Викторовна, – я как представила, что нам с тобой пришлось бы вот так прощаться...       – Честно говоря, я тоже об этом подумал, – кивнул Яков Платонович и, покачав головой, и добавил: – Надеюсь Антон Андреевич сумеет это пережить...       Анна вздохнула, стараясь унять текущие из глаз слезы, и кивнула.       – Как бы то ни было, теперь мы знаем убийцу, и, похоже, сможем это доказать, – после недолгого молчания произнесла Анна.       – Антон Андреевич сразу же изъял все лекарства, которые находились в комнате, – согласно кивнул Яков, – но после смерти Татьяны Александровны и до момента изъятия прошло два дня, за это время она могла все уничтожить. Хотя, конечно ты права – надо искать препарат. Что-то мне подсказывает, что эта особа не станет так просто его выливать – вдруг понадобится.       – Непонятно, зачем ей это? – вздохнула Анна. – Неужели она надеется, что теперь, когда Татьяны не стало, Александр Гаврилович захочет узаконить их отношения? Не понимаю!       – Честно говоря, странная логика, – пожал плечами Яков, – но я не стал бы исключать и такой вариант.       – Яков Платонович, а как вы узнали, что мы в парке? – вдруг спросила Анна, останавливаясь.       – Бричка все еще стоит у входа, – сказал Яков и в свою очередь спросил: – А вот как вы с Петром Ивановичем здесь оказались? Мы же договорились, что ты не станешь вызывать духов без меня.       – Да я и не вызывала, – пожала плечами Анна Викторовна и потянула мужа к виднеющемуся в легком тумане выходу из парка, возле которого стояла бричка, и пожала плечами: – они теперь сами приходят, когда им вздумается.       – Что ты имеешь в виду? – уточнил Штольман.       – Сначала пришла Любава, – начала загибать пальцы Анна, – и сказала, что я должна "ее" остановить, иначе она "снова убьет". А еще сказала, что мне поможет Татьяна, ну мы с дядей и поехали в парк, надеясь, что я смогу там с ней поговорить. Яков Платонович помог жене забралась в бричку – Петр Иванович решил проводить Антона Андреевича до дома, но по неопределенным знакам, которые он подавал Якову, у нее возникло ощущение, что скоро домой он не собирается. Михаил, который хотел уж было бежать в парк искать хозяев, наконец, вздохнул с облегчением и тронул застоявшихся лошадей.       – Татьяну я тоже не вызывала – она ждала Антона Андреевича, – закончила Анна Викторовна и добавила: – хорошо, что вы пришли, едва ли она захотела бы со мной говорить...       – Ох, Анна Викторовна, – вздохнул Яков, – что же мне с вами делать?       – Даже не знаю, Яков Платонович, – развела руками Анна и улыбнулась.       Когда Штольман рано утром пришел в управление, он с удивлением обнаружил, что Коробейников уже там – Петр Иванович, как ему показалось вернулся лишь под утро и не очень трезвый. Однако факт оставался фактом – Антон Андреевич сидел за столом и внимательно читал лежащие на его столе документы. Он молча пожал Штольману руку и передал ему несколько уже прочитанных страниц. Оказывается, ранним утром из Твери прибыл нарочный, который привез копию дела пятилетней давности. Как выяснилось, Елизавета Андреевна Иванова подозревалась тогда в убийстве пожилой помещицы, у которой работала сиделкой. Кроме того, ее отец имел в Твери свою аптеку, где девушка и помогала ему до самой его смерти. Потом, правда выяснилось, что ее придется продать, чтобы раздать долги, а сама Елизавета Андреевна, имеющая навыки фармацевта и сестры милосердия, была вынуждена наняться сиделкой. Правда, доказать ее причастность к смерти помещицы не удалось, но в краже драгоценностей наследники ее обвинили, так что девушке пришлось поспешно бежать, прихватив с собой едва успевшего закончить гимназию младшего брата.       Переглянувшись со Штольманом Коробейников снова отправился в дом господина Арефьева, решив, что по дороге завезет все изъятые в комнате Татьяны Александровны лекарства доктору Милцу для экспертизы.       Проводив мужа, Анна Викторовна выпила чаю с пирожками, и пользуясь хорошей погодой в сопровождении собак отправилась на прогулку. Родители уехали на два дня в поместье к старым друзьям и забрали с собой детей. Анна Викторовна сходила на конюшню, посмотрела на скучающих в отсутствие хозяев лошадей. Потом дошла до пустого вигвама и тяжело вздохнула – отсутствие Мити и Сашеньки нагоняло на нее тоску. Собаки, опустив хвосты, брели за ней, как привязанные, и громко вздыхали. Анна вернулась на веранду и, подобрав ноги, устроилась в плетеном кресле. Ричард и Вильгельм немного потосковали рядом, но заметив на другом конце лужайки белку, сорвались с места и с громким лаем бросились за ней.       – Ну вот, теперь ты все знаешь, – голос Любавы, раздавшийся совсем рядом, заставил Анну вздрогнуть.       – Ты меня напугала, – укоризненно сказала она, обнимая себя руками.       – Прости, – вздохнула девушка и присела в соседнее кресло.       – Яков Платонович считает, что доказать ее вину в суде будет непросто, – сказала она и посмотрела на собеседницу, – тем более, что мы не совсем понимаем, зачем она это сделала.       – Но это же очевидно, – пожала плечами Любава.       Анна снова почувствовала легкий толчок в солнечное сплетение и увидела, как какая-то незнакомая женщина лет тридцати идет по аллее парка, ведя за руку очень симпатичного мальчика лет пяти, что-то неуловимо знакомое проскальзывает в чертах его симпатичного личика. Он одет в матросский костюмчик и голубую шапочку с белым понпончиком. Неожиданно мальчик замечает кого-то впереди и с громким криком: "Папа!" бросается к пожилому господину, который, смеясь, подхватывает его на руки. Анна Викторовна с изумлением узнает в этом господине немного постаревшего Александра Гавриловича Арефьева.       Сделав глубокий вдох, Анна открыла глаза и изумленно посмотрела на сидящую в соседнем кресле девушку:       – Это ее сын? Она ждет ребенка! Но зачем же убивать? Неужели она сомневалась, что Александр Гаврилович признает сына, если Татьяна будет жива?       – Это может сказать только она сама, – пожала плечами Любава.       – Что же я сижу? – спохватилась Анна Викторовна и быстро пошла в дом переодеваться.       Елизавета Андреевна спокойно сидела на стуле перед Штольманом и улыбалась. Взволнованный Александр Гаврилович, который приехал в управление вместе с ней, нервно ходил по кабинету.       В этот момент в кабинет вошел запыхавшийся доктор Милц и многозначительно кивнул Якову Платоновичу. Тот кивнул в ответ и спросил:       – Как Вы объясните, что то самое лекарство, которое убило Татьяну Александровну, стояло на Вашем туалетном столике во флаконе из-под духов? Если хочешь что-то спрятать – оставь это на самом видном месте?       Яков Платонович отчетливо увидел, что в глазах Елизаветы Андреевны мелькнуло беспокойство, но она еще не была готова сдаться.       – Вероятно, мне кто-то специально поставил его на столик.       – Кто именно? – спросил Яков.       – Должно быть, убийца! – раздраженно произнесла женщина.       – Но на флаконе только Ваши отпечатки, – сообщил Яков.       – Ну и что? Он же стоял на моем столике, возможно, я брала его в руки, – снова пожала плечами Лиза.       – Не слишком ли много совпадений? – спросил Яков.       – Мне нечего Вам сказать...       В этот момент раздался стук в дверь, а следом появился дежурный.       – Яков Платонович, там к вам пришли, – расплываясь в улыбке сообщил он.       – Ко мне? – изумился Яков, и, посмотрев на Коробейникова, сказал: – Продолжайте, Антон Андреевич...       Он быстро поднялся и вышел из кабинета, оставив потрясенного Арефьева и печального Коробейникова со спокойной и уверенной в себе Елизаветой и заинтересованным доктором Милцем.       Выйдя из кабинета, Штольман с изумлением обнаружил сидящую на стуле в дежурной части жену.       – Анна Викторовна, ну, вы здесь зачем? – удивленно спросил он, останавливаясь напротив Анны.       – Яков Платонович, я должна сообщить вам очень важную вещь, – негромко произнесла Анна, – Елизавета Андреевна ждет ребенка от своего хозяина.       – Откуда ты знаешь? – уточнил Штольман.       – Любава, – вздохнула Анна и добавила: – Она показала мне будущее.       – Ты уверена? – с сомнением спросил Яков.       – Совершенно, – кивнула Анна.       Яков Платонович открыл дверь кабинета и пропустил Анну вперед.       – Антон Андреевич, Анна Викторовна поприсутствует на допросе? – спросил он и, получив в ответ энергичный кивок, усадил ее на стул у окна.       – Ну, скажите, зачем мне было убивать Татьяну? – продолжила разговор Елизавета. – У нас с ней были прекрасные отношения!       – Возможно, затем, что Вы ждете ребенка, – спокойно произнес Штольман.       Арефьев и Коробейников сначала посмотрели на Якова Платоновича, а потом также дружно перевели взгляд на госпожу Иванову.       – Лиза, это правда? – тихо спросил Александр Гаврилович.       – Правда, – с вызовом ответила женщина.       – Почему ты ничего мне не сказала?       – Не была уверена, – пожала плечами женщина.       – Ну, хорошо, – кивнул Арефьев и изумленно посмотрел на женщину: – Но убивать-то зачем?       – Ты же сам сказал, что пока у тебя есть Татьяна, другие дети тебе не нужны! – вдруг выкрикнула Елизавета и, уронив голову на руки, громко зарыдала...       Яков Платонович, который только что вернулся из суда, где выступал в роли приглашенного эксперта по делу Елизаветы Андреевны Ивановой, нашел Анну Викторовну на веранде, где она, удобно расположившись в кресле, с большим интересом наблюдала, как Михаил с Михеичем под непосредственным руководством Виктора Ивановича и Петра Ивановича второй час пытаются достроить качели. Михеич размахивали руками, в сердцах бросал на землю топор, уходил – Виктор Иванович шел следом, возвращал его, и снова начинался бесконечный спор.       Яков тихонько подошел к жене и чмокнул ее в макушку.       – Яков Платонович! – обрадовалась Анна Викторовна, – А я и не ждала вас так рано. Ну, что там было?       – Госпожа Иванова признана виновной в умышленном убийстве, – кивнул Яков, – и приговорена к двадцати годам каторжных работ.       – О, Господи! – всплеснула руками женщина и спросила: – А брат?       – А господин Иванов полностью оправдан, – улыбнулся Штольман.       – А как же его отпечаток пальца на шприце? – не унималась Анна.       – Елизавета Андреевна призналась, что специально подложила ему шприц, чтобы навести на него подозрения, а потом сама же спрятала шприц в комнате Дарьи Петровны, – Яков Платонович опустился в соседнее кресло и налил себе холодного чая – конец июля тысяча девятисотого года выдался на редкость сухим и жарким.       – Да что она за человек-то такой? – покачала головой Анна. – Родного брата не пожалела, чего уж говорить о Дарье Петровне.       – Да уж, – согласился Яков Платонович, – весьма целеустремленная особа.       – Она во всем призналась? – тихо спросила Анна.       – Да, – кивнул Яков, – сказала, что мысль убить Татьяну Александровну возникла у нее сразу, как только она поняла, что беременна. Утверждала, что просто хотела своему ребенку счастья, а господин Арефьев много раз говорил, что у него уже есть дочь и другие дети ему не нужны. Вот она и решила, что пока жива Татьяна у ее сына нет шансов быть признанным...       Яков Платонович немного подумал и продолжил:       – Поскольку она была знакома с фармацевтикой, то знала, что один из прописанных Татьяне препаратов сделан на основе ландыша – вот решила сделать такую же микстуру, но более концентрированную. Она не стала рисковать и сделала инъекцию, введя количество препарата в три раза превышающее смертельную дозу. Думаю, она решила, что даже если в крови девушки и обнаружится этот препарат – это не вызовет подозрений – он ведь был ей прописан доктором Милцем.       – Понятно, – кивнула Анна, – а брат ничего не знал?       – Оба утверждают, что так, – пожал плечами Яков, – но с этой семейкой ни в чем нельзя быть уверенным.       – Это правда, – согласилась Анна и спросила: – А почему она не выбросила препарат сразу после убийства? Рассказала?       – Нет, – покачал головой Штольман, – Ну не могла же она сказать, что решила приберечь микстуру для следующего убийства.       – Действительно, – кивнула Анна, – думаешь, она могла бы убить Александра Гавриловича?       – Почему бы нет? – пожал плечами Яков, – Вот признал бы он наследника и все, зачем он нужен?       – Бррр! – поморщилась женщина, – все это ужасно!       – Честно говоря, думаю, что и старушке в Твери она помогла на тот свет отправиться, – вздохнул Яков, – подменила какое-нибудь лекарство, а много ли старой больной женщине надо?       – Очень может быть – Любава сказала, что она уже убивала, и если мы ее не остановим, то она убьет снова, – согласно кивнула Анна Викторовна и, спохватившись, спросила: – А ребенок?       – Александр Гаврилович написал прошение – просит заменить Елизавете Андреевне каторгу тюремным заключением, хотя бы до рождения ребенка. Хочет забрать его и дать свое имя.       – Заберет, – уверенно кивнула Анна Викторовна.       – Откуда ты знаешь? – улыбнулся Яков.       – Любава показала мне будущее, я видела его – это мальчик, и он очень похож на мать, – вздохнула Анна Викторовна.       – Если это так, то я не завидую Александру Гавриловичу, – покачал головой Штольман.       – Почему? – удивилась Анна.       – Должно быть, тяжело видеть в собственном сыне убийцу дочери...       – Я почему-то уверена, что он справится, – уверенно произнесла Анна Викторовна. – А как Антон Андреевич?       – Нормально, – кивнул Яков, – удивительно, но, похоже, ему стало легче.       – Это потому, что она его отпустила, – вздохнула Анна, – хорошая девочка...       – Хорошая, – согласился Яков.       Они немного помолчали – Анна Викторовна снова вспомнила потрясшую ее до глубины души сцену прощания Татьяны Александровны и Антона Андреевича и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.       – А вы, Анна Викторовна, так и будете по ночам в парк бегать; пробираться в комнаты к убиенным девицам? – с улыбкой спросил Штольман, глядя на жену, и покачал головой: – спасибо, что хоть в окно не полезли.       – Буду, Яков Платонович, – тяжело вздохнула Анна и лукаво улыбнувшись добавила: – а что делать, если полиция не справляется?       – Ну, Анна Викторовна, – возмущенно развел руками Яков Платонович, – это вы уж!..       Анна весело рассмеялась:       – Да, ладно вам, Яков Платонович – я же пошутила.       – То есть, я могу надеяться, – вкрадчиво уточнил Яков, – что отныне вы будете вести себя более осмотрительно?       – Нет, Яков Платонович, не можете, – твердо ответила Анна.       – Я так и думал, – задумчиво кивнул Яков, – и что же мне с вами делать, Анна Викторовна? Может, и правда, взять, да и привязать вас к себе, – Яков наклонился к Анне Викторовне и взял ее за руку.       – А если привяжите, Яков Платонович, – ответила Анна и сжала его руку, – тогда ведь и вам от меня никуда не деться...       – Никуда-никуда? – прошептал Яков.       – Никуда, – улыбнулась Анна и, взглянув куда-то в сторону, добавила: – разве что поможете батюшке качели достроить – а то зима ведь скоро, а у них там конь не валялся. Яков весело рассмеялся, поцеловал ее руку, и пошел туда, где, судя по громким возгласам, строительство качелей грозило окончательно перерасти в боевые действия. Анна Викторовна улыбнулась и потянулась за чашкой чая.       – Счастливая ты – такая семья! – голос Любавы за спиной снова заставил Анну вздрогнуть.       – Так и будешь меня все время пугать? – недовольно спросила она, едва не уронив чашку.       – Ну, прости, постараюсь как-нибудь предупреждать о своем присутствии, – произнесла Любава.       – Елизавету осудили, – сказала Анна и, подумав, добавила, – Вот только я никак в толк не возьму, почему тебя так ее смерть заинтересовала.       – Да меня не ее смерть заинтересовала, а ты – я к тебе пришла, – усмехнулась девушка.       – Зачем? – пожала плечами Анна Викторовна. – Не понимаю...       – Да вот, захотелось на свою правнучку взглянуть, – улыбнулась Любава.       – Подожди, – опешила Анна, – что ты сказала? Я – твоя правнучка? Но как это возможно!       – Очень просто, – улыбнулась Любава...       ...Анна Викторовна снова оказалась в лесу, но, на этот раз, днем. Пожар потух, но головешки – все, что осталось от избушки – еще дымятся. Большая рысь медленно вышла из леса и, тяжело дыша, улеглась в кустах. С затянутого темно-серыми тучами неба полетели крупные, тяжелые капли дождя. Спустя несколько минут дождь лил стеной, заливая последние редкие очаги пламени. Ливень закончился так же быстро, как и начался, и хотя небо все еще было затянуто облаками, сквозь них кое-где уже просвечивалась яркая лазурь. Внезапно черные, мокрые после дождя головешки зашевелились, потом раздвинулись, позволяя приоткрыться небольшому обугленному люку. Оттуда медленно выбралась перепачканная гарью, мокрая девушка. Она с трудом добралась до ближайших к пепелищу кустов и, тяжело дыша, упала навзничь, раскинув руки. Откуда-то из леса бесшумно появилась рысь и с громким басовитым мурлыканьем начала тереться своей большой мокрой головой о руки лежащей девушки. Та обняла ее, зарываясь лицом в мокрую шерсть. Небо постепенно очистилось, и летнее солнце заливало изумрудный после дождя лес своими горячими лучами. Девушка с трудом села, потом встала, опираясь на свою четвероногую подругу, оглянулась на пепелище и прихрамывая побрела в лес...       Анна Викторовна глубоко вздохнула и открыла глаза. Любава все еще была здесь, она улыбаясь смотрела на Анну.       – Так, значит, ты тогда не умерла? – спросила Анна Викторовна.       – Тогда – нет, – улыбнулась Любава и добавила: – Я должна сказать тебе самое важное – слышать мертвых – не единственный твой дар.       – Не единственный? – недоверчиво спросила Анна, – О чем ты?       – Как ты узнала о Пете? – спросила Любава и кивнула на ее живот. Анна Викторовна задумалась и сказала:       – Я видела его – Яков держал его на руках и называл Петей. Анна Викторовна улыбнулась своим воспоминаниям.       – Ты видела будущее, – кивнула девушка. Она немного подумала и добавила:       – Возможно, такое бывало с тобой и раньше, просто ты не знала, что происходит. Ты должна доверять себе, своим чувствам – возможно, когда-нибудь этот дар поможет тебе сберечь близких...       Анна вдруг вспомнила свой давнишний сон, который она видела в ночь исчезновения Якова Платоновича в декабре 1889 года – война и страшные полумертвые солдаты с обожженными лицами и пустыми выжженными глазами... Неужели их ждет такое будущее?       Любава улыбнулась, глядя на задумавшуюся Анну, и начала медленно таять.       – Мы еще встретимся? – спросила Анна Викторовна.       – Может быть, – улыбнулась Любава и исчезла окончательно.       – Анна Викторовна, – подошедший к ней Яков Платонович подозрительно оглянулся, – вы опять с кем-то разговариваете? Мы же, кажется, договорились, что вы будете вызывать духов только в моем присутствии?       – Любава приходила попрощаться, – вздохнула Анна, – сама.       – Попрощаться – это хорошо, – кивнул Яков и улыбнулся: – А я за вами, Анна Викторовна, – качели готовы – извольте принять работу!       – Уже иду, – кивнула женщина и подала мужу руку.