За зелеными дверями

«Ох, эти зеленые!» - фраза почему-то засела в голове. Имрана случайно услышала ее в коридоре, проходя мимо парочки разговорившихся Красных, и сама не понимала, отчего именно сейчас разум так зацепился за эти слова. Многие женщины из других Айя фыркали в сторону зеленых с самыми разными интонациями: Красные полагали их распутными и слабыми, не способными противостоять похоти по отношению к мужчинам, которых те или ненавидели или глубоко презирали. Коричневые никогда не критиковали Зеленых с таким же жаром, как Красные, но многие из них полагали, что Зеленые тратят время попусту и занимаются совершенно бесполезными занятиями, вместо того, чтобы искать знаний. Впрочем… — Имрана переступила порог своих покоев и улыбнулась, — …если подумать, Коричневые думали так про всех, кроме своих сестер по Айя. Голубые и Серые считали, что Зеленые зачастую слишком прямодушны и лишены необходимой Айз Седай ловкости ума, Белые полагали, что они излишне импульсивны и не знают меры… как в проявлениях характера, так и в отношении мужчин. «Ох уж эти зеленые и их Стражи!» — так тоже часто говорили. Имрана небрежно бросила шаль на кресло и подошла к окну, из которого доносился приглушенный расстоянием и высотой стук сталкивающихся тренировочных мечей. Она не могла видеть Килиана, Геона и Вира, но ощущала их, стоило только сосредоточиться самую малость. Большего Имрана себе не позволила, зная, что это может отвлечь. Их было трое и было ли это слишком, как полагали Белые, Красные, а заодно — хоть и молчаливо — большинство остальных? Возможно да. Их было трое, и Имрана не скрывала, что все они — ее любовники, а не только первоклассные телохранители, каковыми были все Стражи. Было ли это распущенностью, достойной портовой шлюхи, а не Айз Седай? Возможно, да. Была ли она так уж прямодушна, когда позволяла себе роскошь говорить то, что думает и не лицемерить там, где этого не требовали жесткие обстоятельства? И было ли это недопустимо? Возможно, да. Имрана некоторое время стояла у окна, вслушиваясь в отголоски ощущений, которые доносили до нее узы. Килиан сражался сосредоточенно и холодно, как-то ухитряясь сохранять трезвый ум даже в пылу схватки. В этом он был полной противоположностью близнецам Геору и Виру, которые бросались в бой как прекрасные и пугающие хищники. Они полностью отдавались битве, подчиняясь отточенным инстинктам. Задумчиво пропуская темную прядь волос между пальцами, Имрана вспоминала схватки, которые они прошли вместе в Запустении. В первый раз она увидела троллока, когда уже приняла шаль и кольцо. И это было… Имрана слегка нахмурилась и отошла от окна, пальцы скользили по корсажу платья, расшнуровывая ленты, но она этого не замечала. Айз Седай не должна бояться, она в любой ситуации должна сохранять невозмутимость, ведь тот, кто вышел из себя — проиграл. Это вбивали в них все наставницы с самого первого дня, и Имрана была уверена: этот закон выдолблен в ее костях. Но в тот день… Когда из-за валуна совершенно неожиданно, — точно гром среди ясного неба — на них выскочило несколько троллоков, она просто остолбенела. Ужас сковал покрепче плетения воздуха, и Имрана не могла пошевелиться, не могла дотянуться до Источника впервые за очень долгое время. Собственный страх отсек ее от него. Все было совсем не так, как во время прохождения испытания на шаль, это было куда более… реально. В тот день она бы умерла, если бы Стражи не налетели на троллоков, не дав им опомниться. Платье с мягким шелестом соскользнуло на пол, и Имрана переступила через него, стаскивая через голову и сорочку. Вскоре на ней остался лишь простенький кулон — маленький камень с естественным отверстием, через который была продета тонкая цепочка. Пальцы Айз Седай скользнули по теплой поверхности. Этот камень был напоминанием о том дне. Вир подобрал его в ручье, в котором они смывали с себя и своего оружия троллочью кровь. Имрана сидела под деревом, и ее хватало лишь на то, чтобы изображать невозмутимость, так почитаемую среди ее сестер по призванию. Хваленая невозмутимость Айз Седай. Одна из самых известных и самых лживых их черт, в этом Имрана была убеждена. В тот момент под деревом она и близко не чувствовала невозмутимости, ею владела оторопь, которую время от времени прошивали болезненные искры острого страха, а в горле комом стояло чувство вины и презрения к самой себе. Тогда ей хотелось смеяться над собой, такой тщеславной, что дерзнула выбрать «Боевую» Айя, тогда как ей, похоже, больше подошла бы Коричневая, на стезе которой главная опасность — шаткие лестницы у книжных стеллажей. Имрана до сих пор не могла взять в толк, как вышло, что в один момент она только думала об этом, а в следующий уже произносила вслух, обращаясь к своим Стражам. Осознав это, она захотела немедленно затолкать жалкие слова обратно в глотку и отгородиться от мужчин, сохранить хоть видимость достоинства, но у нее не получилось даже это. Именно тогда они научили ее тому, чему не смогла обучить вся Башня на протяжении долгих лет. И ей хватило сил не отвергнуть этот урок, хоть он и исходил от мужчин, которые редко когда предлагают что-то путное — это все знали, начиная от матушки Имраны и заканчивая Престолом Амерлин. — Ни один воин не сражался так, чтобы всякий раз побеждать, — сказал тогда Килиан. Его глаза оставались спокойными; не холодными, как порой бывает у порубежников, а именно спокойными, будто не случилось ничего экстраординарного. — Важно лишь подниматься после того, как враг поверг тебя. — Находить на это силы непросто, - поддержал его Геон, накидывая на плечи Имране ее теплый плащ, - но возможно. Это и значит быть бойцом… — …это значит, что, даже уступив, ты не проиграешь, — продолжил за него вернувшийся от ручья Вир. Они с братом часто говорили так, будто мысли рождаются в их головах одновременно. И даже улыбки порой появлялись на лицах синхронно. Как в тот раз. — Ты сможешь, Имрана. — Это так, - кивнул Килиан и мягко коснулся ее лица. — Ты уже выбрала, что будешь бойцом, и теперь тебе предстоит им стать, Имрана Седай. Мы никому не позволим тронуть тебя, и мы знаем, что ты в свою очередь прикроешь наши спины. Он говорил ровно и твердо, Имрана смотрела в светлые глаза мужчины и понимала, что это своеобразная манипуляция — воззвание к ответственности и долгу… ведь у нее по отношению к ним он есть не в меньшей степени, чем у них к ней. Но в то же время Имрана не видела в глазах Килиана фальши. Он действительно верил, что в следующий раз она прикроет их. Имрана перевела взгляд на близнецов, и в их темных глазах было то же выражение. Они верили ей и верили в нее. А она в тот день смогла поверить им, хотя себе совсем не доверяла. Знали ли остальные Айя, каково это, быть в самой гуще боя и ощущать, как привычный мир уходит из-под ног, лишая точки опоры и понимания происходящего? Понимали ли, как это страшно — оказаться среди беспрестанно метущегося водоворота из смазанных пятен цвета, шума, рвущего уши гвалта, звона мечей, ржания коней, криков умирающих… и опасности, которая может появиться когда угодно и где угодно, а уповать можно только на Стражей. И удачу. Только благодаря хладнокровию Килиана Имрана сохраняла способность видеть бой реальным местом, а не сорвавшейся с поводка преисподней, исходящей стонами, визгом и водоворотами крови. Только благодаря ярости и безумному веселью Геона и Вира она могла бросаться в атаку, а не стоять, замерев и созерцая весь разворачивающийся вокруг хаос, будто цыпленок, завороженный змеей. Да, возможно, трое Стражей - это чересчур много даже для зеленой сестры. Но правда и в том, что без этих троих Стражей эта зеленая сестра оказалась бы в троллочьем котле сама, а не вытаскивала оттуда перепуганных до полусмерти селян. Стражи делились с нею своей силой — столь разной и столько неудержимой — она наполняла Имрану, как наполнял ее и саидар, и лишь это сочетание позволяло молниям срываться с неба согласно ей воле. Лишь поэтому Стражи могли драться, не беспокоясь о тыле, и это делало их сильнее. Одно вытекало из другого по бесконечному кругу, словно змей на кольце Айз Седай. Распутна ли она? Да, возможно, ведь у нее было трое мужчин. И более того, она бы не смогла сказать, влюблена ли хоть в одного из них так, как об этом поется в балладах, как это принято в стихах. Этого Имрана не знала, но она их любила. Любила как боевых товарищей, как части собственной души, без которых уже себя не мыслит. Лишь с ними она ощущала себя живой и сильной. И да, может быть, она была распутной, когда звала Стражей в свою спальню, но могли ли порицать ее за это те сестры, которые столь редко покидали безопасные пределы Башни? Разве могли они понять, как важно бывает ощущать близость живого человека всей кожей, всей душой, не оставляя не только доспехов на теле, но и заслонов и стен вокруг своей души? Одному человеку не выжить в Запустении, одному человеку не выдержать войны с порчей Шайол’Гул. Имрана беззлобно усмехнулась, наливая в кубок вина и наблюдая за тем, как алая жидкость ловит солнечные блики. Нет, они не знали. Каждая Айя хранила свои секреты, и понимание того, что делает сестер из той или иной Айя особенными, не ложилось на плечи вместе с шалью с зеленой бахромой. Этому пониманию не учили на закрытых встречах и не писали о нем в тайных книгах. Оно вырастало само, день за днем, год за годом. Постепенно становилось ясно: то, что большинство считало импульсивностью зеленых было их умением проявлять эмоции, тонко ощущая моменты, когда прятать чувства совсем не обязательно; то, что полагали их простодушием и «крестьянскими замашками» оказывалось уважением к окружающим, способностью видеть в них равных и говорить с ними на равных, даже если они и не обладали талантом к владению Единой Силой. А то, о чем шептались как о распутстве, на деле было неудержимым желанием ощущать жизнь во всей ее искрящейся радости и остроте, ведь именно такова жизнь на рубеже боя с Тенью. Именно такова жизнь «боевой» Айя. Имрана отпила вина и довольно прикрыла глаза. Прошли годы с того случая в Запустении, и за эти годы не раз она и ее Стражи оказывались на самой грани, и столь же часто ее одолевали и страхи, и сомнения — так было, и так будет впредь, в этом Имрана не сомневалась. Но также она не сомневалась и в том, что они будут справляться со всем раз за разом, до самого конца. Все они выбрали этот путь, и он был хорош. В нем Имрана с того дня в Запустении тоже больше не сомневалась. Айз Седай лукаво улыбнулась и позволила своим чувствам просочиться сквозь щит, которым она укрывала их, чтобы не отвлекать Стражей. В конце концов хороший день должен иметь и хорошее завершение.