Что породило Отца

«Отец знает детское сердце так же, как и ребенок может знать отцовское.» - Кацуо Коике, Одинокий волк и детеныш, часть 1. Он напуган. Он скорчился, спрятавшись в узких тенях между грудой металлических ящиков, когда Люди, (Нелюди) в длинных странных предложениях говорили о пункте назначения и причинах туда идти. Все больше и больше их раздражающие голоса царапались в голове, добавляя новый слой боли к бесконечной пульсации, что выносила его на край безумия. Вздрогнув, он поднял когти и накрыл оборванные уши, прижав их к затылку, но это лишь немного приглушило звук. Все его чувства обострились после недавней порции инъекции, которую он перенес прежде чем удалось вспомнить код для открытия пещеры. Он подавил наросшее внутри всхлипывание. Он не мог позволить им обнаружить безбилетного пассажира. Они убьют его, или хуже, вернут в белую комнату с серебряными клетками. Он обязан жизнью своему уму и скорости и даже иглам с цветной жидкостью, но боль… боль была постоянным спутником, и он боялся, что уже никогда не сможет от нее избавиться. Но он не поддастся сладкому зову пустой черни, с ее клятвами освободить от боли, что бурлила на задворках сознания. Не сейчас. Перед ним все еще длинный путь, который он должен пройти. Наконец-то свободный от металлической клетки, которая была его домом на протяжении четырех лет, он не мог позволить себе сломаться сейчас. Не со свободой, мигающей из-под трещины на дверях грузовика, покуда транспорт движется к цели. Он видел это своим зрячим глазом, глазом чистым и острым, и сфокусированным; в отличии от второго, почти слепого – побочный эффект обжигающих инъекций. Тут грузовик резко затормозил, и он обхватил себя, мышцы на ногах задрожали, розовые когтистые лапы заскребли, пытаясь зацепиться за резиновый коврик. Терпение. Терпение. Одно неверное движение и все его старания будут напрасны. Если они схватят его снова, он будет сражаться. Одна эта мысль заставила его обнажить клыки. Они должны будут выжать из него жизнь прежде, чем он позволит им запихнуть его обратно в клетку лаборатории. Он напрягся. Все вокруг него пришло в движение – похитители вскочили со своих мест. Интерьер утоп в солнечном свете, когда двери с громким скрипом открылись. Нелюди ушли, вот его шанс! Выбираясь из грузовика, он на секунду замер. Что-то было не так. Воздух внезапно хрустнул тревогой и… Он остановился, больше прислушиваясь к телу, чем к ушам. Странные двойные чувства, которые он получил в результате экспериментов, остро обратились к началу улицы. Дернулись белые бакенбарды. Он повернул голову, чтобы лучше видеть здоровым глазом. Что-то шло не так, как хотели Нелюди. Они были в замешательстве. Их план, чем бы он ни был, прервался. Мужчина, человек, стоял у начала аллеи. В его руках – стеклянная емкость. Его внимание сконцентрировано на Нелюдях вокруг грузовика. Он замахал руками и закричал, и Тощий вздрогнул; черный масляной мех покрылся рябью от рыка. Он не выбирал себе имя, но назывался «тощим» много раз, поэтому принял его как собственное. Лучше, чем никакого имени, никакой личности. Нелюди достали свое сверкающее, гудящее оружие и открыли огонь по мужчине на аллее. <Черт его побери! Он должен идти, пока еще есть шанс, пока еще он не был замечен!> Но когда черная крыса двинулась, чтобы спрыгнуть с края, грузовик качнулся в сторону – один из Нелюдей захлопнул его. Металлические ящики загремели и опрокинулись. Тощий выпрыгнул и извернулся в воздухе, когда начался грохот, сверкающие канистры катились на него. Одна загремела, сильно ударив его по спине, когда он отчаянно пытался выкарабкаться по-дальше. Его прострелила боль, когда он почувствовал вес канистры придавливающей его к засыпанному гравием цементу. На ужасающую секунду он не мог пошевелить задними конечностями. Он лежал распластанный на полу, в то время как мужчина сражался с Нелюдями. Стеклянная емкость упала и разбилась на земле рядом с ним, в паре дюймов. Моргая и убирая когти с покрытой шрамами головы, он увидел четырех маленьких черепашек, барахтающихся в руинах их стеклянного дома; с резинками разных цветов по центру каждой. Трое опрокинулись на панцирь, яростно размахивая своими крохотными лапками. Один все еще стоял, раскачивая маленькой головкой слева-направо. Тощий почувствовал их замешательство и страх. Пахло кровью, медью и влагой от их маленьких тел. Его живот забурчал. Он не ел много дней. Чувствуя покалывание в пальцах на задних ногах, он прыгал и карабкался вперед, не тратя времени на восстановления контроля над задними конечностями, уклоняясь от розовых лучей, выстреливающих из орудий Нелюдей, как только мог, полу-волоча левую заднюю лапу. Теперь человек был прямо перед ним, он кричал на Нелюдей. Грузовик вновь качнулся, когда Нелюди забрались внутрь. Человек прекратил собирать своих маленьких питомцев-рептилий, соскребая их вместе руками и шипя от боли каждый раз, когда осколки ранили его ладони. Ни о чем не думая, Тощий прыгнул на ногу человека. Его голова и передние когти доставали до кожи под брюками, где Тощий царапал его и кусал, в порыве паники и ярости, рисуя кровью. <Он виноват, что все пошло не так! Все его тщательное планирование! Он был практически сломлен и его ноги не работали нормально! B все из-за этого глупого человека!> Он кусает его еще раз, смакуя солоноватый поток крови на языке и губах, наслаждаясь тем, как человек шипит от боли, прежде чем развернуться и бежать. Он не успел уйти далеко, когда канистра, что покатилась за ним, выпала из грузовика, когда завелись механизмы и транспорт резко рванул вперед. Канистра катилась и отскакивала, пока, наконец, не ударилась напротив ноги мужчины. Он в ужасе закричал и хрупкое стекло болезненно разбило его голени; пролилось светящееся содержимое на него и Тощего, разбрызгивая большие капли на маленьких рептилий, все еще отчаянно бьющихся, пытаясь понять, что происходит. Мужчина завопил над ним и опрокинулся на спину. Но пока Тощий мог понимать обжигающую боль человека, его собственная была настоящей мукой. Они корчились и извивались на земле, мускулы дрожали и судорожно сокращались; кости трескались и лопались, словно их ДНК искривлялся и сдвигался. Крики мужчины превращались в стоны и скулеж. Единственное преимущество Тощего было в том, что он уже давно привык к издевательствам и боль была чем-то, против чего он выработал невероятную терпимость. Его чувствительные уши и двойное чувство уловили приближение грузовика Нелюдей. <Нет! Прошу, только не это!> Они возвращались, чтобы забрать то, что потеряли. Его, конечно же, поймают. Тощий, в панике, прорывался сквозь занавесу боли. Его тело яростно дрожало и сотрясалось, но он сумел приподняться на руках и стать на колени, внезапно смутно осознавая, что его тело изменилось, радикально. Задыхаясь, он бросился искать укрытие. Справа от него был открытый люк с длинным туннелем внизу – ливневая канализация. Его живот свело болезненной судорогой, заставив скрипнуть зубами. Голод! Чертов голод! Его взгляд упал на четырех извивающихся рептилий; потерявшихся в собственной боли. Быстрым движением руки он смел их в укрытие и нырнул туда сам как раз тогда, когда двойное освещение грузовика Нелюдей заблестело на аллее. Падая, Тощий извернулся и грубо, с ворчанием, приземлился на живот и грудь, но быстро откатился на бок, когда человек начал падать туда же, чуть не задавив его. Он рыкнул на него, но остановился, когда шокирующее осознание потрясло его. Мужчина – он больше не был человеком! Он сморщился и был теперь не больше Тощего. Одежда, что была на нем, теперь висела огромными лохмотьями поверх его костлявого и трясущегося тела. Он оброс легкой серой шерстью, два закругленных уха торчали из макушки, и длинный бледный хвост хлестал по бокам, так яростно, словно этот человек все еще боролся в своем личном аду страданий. Человек, что походил на крысу сейчас больше, чем на человека, стонал и хныкал, а потом попытался перевернуться набок, чтобы укрыться в тени. Нос Тощего дернулся, когда он попытался встать… на две задние ноги. Он покачнулся и выровнялся. Боль все так же разрывала тело на кусочки, заставляя его трястись и содрогаться. Но он был слишком ошеломлен, чтобы обратить на это внимание. Он глянул на свои руки и ноги, больше не напоминавшие своим обликом крысиные. Хоть он все еще и был покрыт маслянистой черной шерстью, его когти были длиннее, суставы позволяли хватать. Мощная судорога вновь сотрясла его тело. Голод. Он умрет, если что-нибудь не съест! Он заметался взглядом вокруг. Пошарил по бесполезным канистрам, скомканной бумаге и пустым контейнерам. Большой пластиковый ящик лежал рядом с человеком-крысой, всхлипывающим в углу. Тощий подпрыгнул и схватил его своими сильными руками, наслаждаясь мощью только полученных пяти пальцев. Он быстро обернулся, краем глаза заметив какое-то движение. Он схватил одну черепашку, что отползла от него; ловя и подбирая его хвостом, когда та плакала от боли. И страха? Тощий моргнул и придержал его, чтобы получше осмотреть. Он барахтался ножками и беспомощно махал маленькими ручками в воздухе. Красная резинка с ярлыком была завязана поверх его щиколотки. Он хныкал, когда Тощий изучал его своим здоровым глазом, держа вверх ногами. Он был больше. Сейчас размером, как софтбольный мячик. Он фыркнул – ему же больше мяса. Он потряс его, и тот снова издал рев, полный боли и страха. Губы Тощего искривились в отвратительном подобии улыбки. Он бросил его в контейнер. Тощий сидел неподвижно, прислушиваясь к своим жестоким мыслям. Мыслям, с которыми он боролся все это время и которые сейчас так легко проскользнули в его сознание, без особых усилий и сосредоточения. Эти рептилии изменились, как изменился он и тот человек. Он пожал плечами. Какая ему разница. Он съест их, будут ли они больше походить на людей или черепах. Он бросился за остальными. Его двойные чувства уловили ощущение отчаянной борьбы. Он повернулся. В тени ютилось еще двое. Один, что казался значительно меньшим, чем тот, которого он поймал, накрывал своими морщинистыми ручками лицо; закрывая глаза. Тощий заметил три пальца, один из которых противопоставлялся остальным, как большой, и нахмурился. Другой лежал на земле рядышком, положив руку на панцирь меньшего. Защищая его? Тощий подошел, но его резко остановил взгляд темно синих глаз того, что лежал на земле. Он колебался всего секунду, прежде чем приблизиться и взять его за шкирку. Тот испуганно ахнул. Он кинул его в ящик, а потом ухватил младшего и сделал то же и с ним, отчего тот бессильно плакал и дрожал, когда его хватали за шею. Тощий грубо потряс ящик, отчего три черепашки в нем ударялись и отскакивали друг от друга. Они кричали, но он лишь тряс сильнее. Наконец, им в голову пришла идея и они, лишь тихонько сопя и вздыхая, навалились, удерживая друг друга. Он развернулся, услышав движение. В мгновение, его рука дернулась, хватая последнего за лодыжку, прежде, чем тот успел пуститься в бегство. Этот стоял на задних ногах, фиолетовая резинка была завязана на его тощей лодыжке. Тощий поморщил нос. Этот был намного худее остальных. Тощий поднял его одной рукой и задумался. Самый мелкий. Даже самый маленький был круглым и упитанным. Сочным. Тощий наклонил голову и ухмыльнулся. Рептилия приблизилась и схватила пальцами запястье Тощего, когда тот хныкнул. На секунду, Тощий подумал, что лучше его просто утопить – в его конечностях не слишком много мяса. Коричневые глаза, большие, умные и молящие встретились с его и он почувствовал, как поднимается мех на загривке. С ворчанием, он бросил его в ящик, к остальным трем. Может, он сможет его откормить. Поднимая пластиковый контейнер выше на бок, Тощий прохромал мимо человека, что больше человеком не был. Он остановился и уставился на дрожащего и издающего в тени странные, беспомощные звуки человека-крысу. Презрение и отвращение переполнило его. Он насмешливо улыбнулся жалкому существу перед ним. Это не был выживший. Это был просто нарушитель. Девиант, слишком жалкий и слабый, чтобы ему было позволено жить. Вокруг них были кирпичи и мусор. Тощий потянулся, чтобы подобрать массивный красный кирпич. Он уставился на него, а затем на мужчину, который больше не был мужчиной. Люди, Нелюди, как он ненавидел их всех. Темная идея укоренилась. Кирпич тяжело лежал на ладони. Он воображал камень в голове мужчины. Возбуждения и ожидание охватило его. Это было хорошо. Он хотел, чтобы он извивался, когда кирпич снова и снова ударял его. По нему пробежала дрожь удовольствия. И уменьшится конкуренция за еду. Он поставил и отодвинул ящик с хныкающими существами; облизнул губы и ощетинил мех, когда вожделенный трепет прошел сквозь него. На его лице появилась кривая усмешка, в тусклом свете мерцали клыки. Он поднял кирпич и вдруг замер. Его нос уловил какой-то запах. Еда. Судорога прошлась по его желудку и он выронил кирпич. Порванные уши покалывали, бакенбарды дергались. Его молочный, разрушенный глаз заслезился и моргнул. Да, звук людей… рабочих внутри туннеля. А также… еда. Славная еда. Изменения, которые произошли в его теле, полностью истощили его и потребность в еде была более чем болезненной. Он чувствовал это нюхом, осознавал это. И его тяга была магнитной. О да. Бутерброды, полные мяса и… он принюхался… фрукты, чипсы и… печенье. Прекрасные вещи. Его рот наполнился слюной. Мясо и сладкое. Он должен был это получить. Обеды упакованы и ждут его. Он будет быстрым и умным. Он всегда был. Когда он отвернулся, его взгляд упал на дрожащую крысиную тварь. Его губа скривилась, и волна разочарования прошла через него. Он вздохнул. Еще один день. Он поиграет позже. На данный момент его голод был слишком велик. Он остановился и взял пластиковый ящик; положил его на его более сильное бедро. Он решил сбросить их всех в стремительную воду, текущую через центр ливневой канализации, и позволить им утонуть. Четыре пары глаз: темно-синие, коричневые, янтарные и ярко-голубые; огромные и стекловидные, с испугом, пристально смотрели на него с маленьких, округлых, зеленых лиц. Он скривился от дрожащих, жавшихся друг к другу телец. Он двинулся, чтобы опрокинуть ведро в воду. Но что-то его остановило. <Нет, подумал он. Не сейчас.> Он их оставит и посмотрит, какое можно будет им найти применение. Возможно, он сможет их обучить. Они могли быть его слугами. И если нет, он может оставить их как запас еды. Еще одна мысль проскользнула через его пульсирующую голову, заставив боль притихнуть. <Да. Это было бы неплохо.> Он смотрел на них голодом, который не имел ничего общего с его желудком. Они бы делали для него милые игрушки, когда скучали. Эта мысль послала волну неожиданного ликования, наполненного возбуждением. Он вздрогнул. В темноте Тощий повернулся. Прихрамывая, он скользнул к привлекательному аромату еды. Позади него мужчина, сгрудившийся в тени, крепко обнял себя пушистыми когтистыми лапами. «Это ... не реально. Это ... не реально», - шептал Хамато Йоши снова и снова в темноте. В пластиковом ящике на бедре Тощего четыре маленьких брата – самому старшему из которых было не более четырех, самый младший - совсем еще ребенок, действительно - сбились в кучку, обнимались и держались друг за друга так сильно, как могли.