Warrior

Ты не человек… не человек… не человек… Сильный ливень хлещет по крыше одного из многочисленных небоскребов, унося вниз, по водостоку, кровь и грязь с моих ботинок. Идея «Щас я как закурю» была плохой идеей, даже закрывая мятую сигарету плащом и пытаясь поджечь периодически НЕ работающую зажигалку. А ещё плохой идеей было ехать с Кэт в Ордер и вступать в ряды борцов с демонами, чувствуя плечом плечо брата, стоящего рядом. Его действия были правильными, пока неожиданно я не услышал ту фразу, от которой мечты о спокойной жизни лопнули как воздушный шарик. Каждый день, ровно в то время когда Вергилий ушёл… я прихожу на то самое место и смотрю на руины, пылающие от яркого солнца, превращающего облака в кровавое месево. Каждый раз твержу себе: «Забей на это. Люди же…»... и тут мои мысли обрываются… в городе вакханалия, люди готовы убивать друг друга за спокойное и укромное от демонов место. Я даже как-то видел, как два подростка забивали насмерть себе подобных… неужели Мундус прав? Неужели закрытие врат повлекло за собой всё это? Из-за меня… это всё из-за меня… и из-за брата, втолковавшего мне, что вокруг — зло. А может людям так было лучше, а я взял и испортил всё. За спиной возник Пафос, к которому у меня не было желания поворачиваться. Я измотан. Я устал. Очень устал. Порой, у меня даже не хватает времени на сон. День и ночь я убиваю демонов, желая, чтобы хоть люди спали спокойно. Кэт я с собой не беру… она мне слишком дорогá, и если плачет — виню близнеца. За каждый беспокойный сон, за каждую царапинку на ней. Виню лишь брата. Её боль — это частичка моей. Её слезы — это мои. Вздыхаю, поворачиваясь к демону. Меч трансформируется в адский крюк, которым я вырываю его щит, а потом в ангельский, подлетая к нему и рубя как в мясорубке. Перья от зелёных крыльев падают на крышу и прилипают к мокрой поверхности. Поэтому только одно перо вздрагивает, когда я приземляюсь, и липнет к ботинку. Стираю ладонью демоническую кровь с лица и нервно стряхиваю в поток, бегущий к водостоку. Ожог от лазера уходит быстро. Капли дождя стекают по коже, смывая остатки потрохов. Волосы неприятно липнут к лицу, но мне лень убирать их. Я любил тебя… любил тебя… любил тебя… Хочется прогуляться по городу и смотреть на ржавый закат, улыбаясь своим прошлым мыслям о счастье. Воина согревает огонь, пылающий внутри, и кровь врагов, которые умирают без особых мучений. Я не люблю мучить. Кодекс заставляет чтить последнее желание врага. Воин не оставит умирать. Он избавит от мучительной боли, заставляющей корчиться. Дома я прошу Кэт не трогать меня и ухожу в свою комнату. Ложусь на старый скрипучий диван, сжимая шнурок амулета близнеца, который тот уронил, уходя в портал. В груди щемит, от чего наворачиваются слёзы. А дальше пустота… Первой, кого я вижу, была мама, тут же прижавшая меня к себе. Этот запах… я помню его… -Ма… ма… Мои руки обнимают её. Она гладит меня по волосам, окропляя лоб слезами, смешанными с быстрыми поцелуями. Отец положил ладонь на плечо и чуть сжал, от чего я повернулся к нему. Так вот как он выглядит… хватает в охапку, смеясь. Смеёмся и мы с мамой. Так тихо… -Данте. Я отстраняюсь от отца и смотрю в сторону. -Вергилий? -Узнал? Брат подходит. Смотрит в глаза. И тянет руку вперёд. -Верни. Просыпаюсь я в горячем поту, до побелевших костяшек сжимая фигурную рукоять Мятежника. Белые глаза устремляются вдаль. Вот, какого это, быть воином: биться до боли в руках, до животного рыка, рвущегося наружу… а потом лежать в апатии, курить и смотреть в потолок, на котором ты всё равно ничего не увидишь кроме пары трещин и наполовину выдернутого провода.