Связь.

Шото понимает, что бессовестно пялится на чужие пальцы. И что так делать не надо, что за этим лежит что-то глубокое и запредельное. Но Шото пялится, нервно сглатывает и сердце в ушах отдаёт нервным «Тудум». Этого просто не может быть. Только не с ним. Тодороки не слышит вокруг голосов, они сливаются в один шум и уходят на задний план. В общей гостиной общежития не протолкнуться, тут, кажется все, но в то же время никого, кроме хозяина этих рук и его, Шото, так остро почувствовавшего связь со своим соулмейтом. Он не поднимает глаз, ещё не видя лица, но смутно догадываясь, кто сидит напротив, сжимая пальцы на дымящейся кружке с какао. Шото сглатывает нервно, спешно, чуть ли не давясь слюной, но глаз не поднимает. Его шрам неожиданно начинает болеть, напоминая о старой боли, о бывшей привязанности к матери и вообще об испорченном доверии к людям. Об ошибке и наивности. Родная мать сделала с ним такое, женщина подарившая ему жизнь, что же может сделать собственный соулмейт? Какую боль причинит он? Нехотя, словно сопротивляясь сильному давлению, Тодороки поднимает голову, скользя по чужим рукам цепким взглядом, выше, сосредотачиваясь на тёмно-синем джемпере, на открытой коже, слегка задерживаясь на шее, остром подбородке. Сглатывая повторно, потому что становится жарко и ладони потеют. Шото заостряется на губах. Ярких, пухлых, приоткрытых в довольном оскале. Незлобном, как у Бакуго, а в предвкушающем интересную игру. И видит заострённые зубы. Только б не… Шото смотрит на лицо своего соулмейта и задерживает дыхание. Это слишком неожиданно. И даже немного… неправильно. Киришима? Судьба посмеялась бы над ним, если бы подсунула в соулмейты ему Бакуго, или бы сжалилась, окажись им Мидория. Девчонка была бы куда легче воспринимаема. Урарака милая, но ужасно болтливая, Момо понимающая, но отстранённая. Но Киришима, парень на вечном позитиве и желании сделать всё чисто по-мужски. Шото не знает что это «по-мужски». Его в детстве избивал отец и это явно не входило в данную категорию. Его братья никогда не заступались за него перед родителем и это тоже было не из этого. Разве «по-мужски» оказаться соулмейтом с человеком своего же пола? Но на лице Эйджиро нет отвращения, непонимания, неприятия или удивления. Словно он это знал, чувствовал и хотел. Неужели? Киришима только тянет уголки губ сильнее, заставляя что-то в душе Шото зашевелиться. Словно его подсадили на крючок. Он не говорит ни слова и незаметно покидает гостиную, спеша к лестнице. Лишь бы спрятаться в своей комнате, а уж там можно будет проанализировать и прийти к определённому выводу. Но сейчас путано, волнительно и… страшно? Соулмейты обычно безоговорочно верят друг другу. Способен ли Шото открыться перед кем-то вновь? Полностью доверить свою жизнь, свои чувства и свои мысли? Способен ли он на такое? И ему кажется, что нет. Он не справится, закроется и отстранится. Киришима не сможет до него достучаться и лучше продумать слова для отказа, чтобы объяснить мягче, хотя бы попытаться. Ведь они связаны судьбой, Киришима тоже должен был это почувствовать и понять. И Тодороки резко останавливается посередине лестнице, почти поднявшись на второй этаж. Не потому, что хочет сам. Сам он не хочет. Это острое желание Киришимы — остановить его. И Шото удивляется сам себе, слегка негодуя на собственное подчинение, но ему любопытно. Почему связь проснулась сейчас? Шрам покалывает и жжётся. Почему именно сегодня, а не в первый день в академии? Вот прямо сейчас... так не вовремя и не нужно. — Ты ведь это почувствовал, — Тодороки не слышал шагов, он был слишком сосредоточен на новых ощущениях. Но Эйджиро стоит позади, совсем близко, говорит тихо, чтобы слышал только Шото и никто другой. — Мы соулмейты, Тодороки. Шото чувствует напряжение во всём теле. Но это не его напряжение, оно принадлежит Киришиме. А его душа чувствует и тело реагирует. — Я чувствую твои сомнения, — Киришима обходит, поднимается на ступеньку выше, чтобы стоять лицом к лицу. — Я чувствую твой страх. — Я не боюсь, — резко возражает Шото. — Ты не обманешь своего соулмейта, — Эйджиро прикасается ладонью к его груди, там, где сердце, и мягко улыбается. — Я тоже слегка напуган. Это ведь теперь целый мир на двоих. Ты будешь знать, если я буду в беде, когда я испытаю стыд или... мою боль. Ты даже прочувствуешь мою смерть. И также наоборот. Связь незрима, но она между нами. Тодороки недовольно поджимает губы. — Будущий герой струсил? — подначивает Киришима. Но Шото на это не поведётся. — Мы связаны, — уверенно говорит Эйджиро, — и ты уже никуда от меня не денешься, Шото. И Тодороки вздрагивает от того, как Киришима произносит его имя. Но ещё больше он удивляется мягкому поцелую в губы, краснея, чёрт возьми, краснея от смущения! И ведь Киришима теперь знает, что он смущён. Или... это смущение самого Эйджиро? Соулмейты... это так путано. Но Тодороки понимает только одно, когда Киришима отстраняется. Он передумывает рвать с соулмейтом, но и торопиться Эйджиро он точно не позволит. — Ты счастлив, — глупо улыбается Киришима. Тодороки позволяет себе слабую улыбку. Он уже не уверен в том, чьи чувства кому принадлежат. Но это определённо приятно. С Киришимой он в мгновение почувствовал себя намного лучше. Он почувствовал себя здоровым. Исцелённым от всех этих внутренних ран.