Тринадцать шагов до пропасти

Первый шаг

Не может быть. Оцепенев, я не могу заставить себя отвести от телевизора взгляд, в то время как бесцветный, равнодушный голос продолжает гулко отдаваться в моем сознании:  — Мне очень интересно, каким образом ты убиваешь людей на расстоянии, но это я смогу узнать только, когда поймаю тебя. Мы еще встретимся, Кира. От сковавшего ужаса и нарастающего гнева меня сотрясает мелкая дрожь. Этого просто не может быть! Ублюдок, что зовет себя Элом, только что выяснил мое местоположение, просто разыграв идиотский спектакль в прямом эфире. Я тот, кто вершит в этом мире справедливость, сама судьба подбросила мне оружие для истребления совершивших злодеяния. Разве это не является доказательством, что именно я выбран богом для этой нелегкой миссии? А, может, я и есть сам бог нового мира? Немного успокоившись, я усмехаюсь. Кто он, чтобы противостоять богу? Какой-то там Эл, обычный человек. Чтобы убить его, мне нужно лишь увидеть лицо и узнать настоящее имя. И эту битву я не могу проиграть.

Второй шаг

Кто бы мог подумать: наша семья оказалась под подозрением. Сейчас в моей комнате понатыкано свыше шестидесяти камер, а значит, Эл считает, что именно я могу быть Кирой. Я прекрасно понимаю, каким образом он смог выйти на верный след, но меня все равно удивляет его феноменальный ум. Поистине достойный противник, и от этого мысль о победе над ним становится лишь слаще. Иногда от скуки я начинаю размышлять, кто же такой этот Эл, сколько ему лет, как он выглядит. Мне необходимо это знать. Я представляю его эдаким престарелым элегантным джентльменом с квадратной челюстью, узкими хитрыми глазами и закрученными к верху усами. Представляю, как он корчится на полу в предсмертных судорогах и, в попытке сделать еще один вдох, оставляет кровавые борозды на своей дряхлой шее. Прекрасная картина.

Третий шаг

— Эл — это я. Три слова — и мой мир перевернулся. Боковым зрением, я вижу, что на меня уставился бледный сгорбившийся парень с огромными глазами и еще более огромными темными мешками под ними. Скинув кеды, он сидит как-то странно, забравшись босыми ногами на стул и согнув колени, словно лягушка. Сначала я до усрачки пугаюсь. Затем обижаюсь. И вот это Эл?! Есть только два варианта: либо он пытается выдать себя за Эла, либо это он и есть. Если так, то совершенно непонятно, зачем ему показывать свое лицо и, тем самым, собственноручно вручать мне преимущество. Но что бы он ни задумал, это был слишком глупый рискованный ход, который будет стоить ему жизни. Уж это я тебе обещаю, Эл. Он окликает меня, когда мы толпой выходим из зала, в котором проводилась церемония посвящения в студенты и где мы с «Элом» выступали на правах лучших поступивших. Нехотя, я разворачиваюсь к нему и снова чуть не фыркаю от его вида. Весь такой растрепанный, неуклюжий, и в своей идиотской белой толстовке и широких штанах совершенно не вписывается в праздничную, официальную обстановку. Смахивает на сумасшедшего, или, возможно, лишь умело притворяется. Вот только своим видом ему меня не обмануть, я знаю, что он будет делать дальше. Эл попытается сблизиться, чтобы иметь возможность управлять мной. Прикидываясь моим другом, он будет ждать, когда я оступлюсь. Ну, а я, в свою очередь, сделаю все, чтобы оступился он. Что ж, давай сыграем в эту игру.

Четвертый шаг

Последнее время мы часто сидим в моем любимом кафе. Если бы на нашем месте была влюбленная парочка, то эта интимная, расслабляющая атмосфера пошла бы их отношениям только на пользу, расположила бы их друг другу, настроила на доверительный разговор. Но меня она лишь нервирует. Мои нервы напряжены и от того, что напротив сидит Эл — человек, наконец, меня разыскавший. Его цепкие глаза прожигают, и, мне кажется, что он видит меня насквозь. И в любой момент он, точно рыбак, может выбросить на крючке наживку, с которой мне уже не соскочить. С ним нужно быть предельно осторожным.

Пятый шаг

— Знаешь, Лайт, у меня еще никогда не было такого друга, как ты. Потому что ты мой первый друг. Я стою и лихорадочно пытаюсь придумать, что можно на такое ответить. Слова Эла что-то задевают во мне, неприятно царапают. Говорит ли он правду? Или продолжает притворяться? Как, впрочем, делаю и я. Собравшись с мыслями, через секунду (а кажется, что вечность) я отвечаю: — Я тоже хотел бы считать тебя своим другом. По дороге домой я все прокручиваю сказанное им в голове. Думаю, он пытается сбить меня с толку, почувствовал, наверное, что жить ему осталось недолго. Вдруг меня распирает смех. Чертов неудачник, ничтожество, которое я в скором времени растопчу. И уже никто не осмелится встать у меня на пути. Когда Рем, Бог смерти, появляется на пороге моего дома, я в полной мере осознаю, что у Эла больше нет шансов. А еще до меня доходит, что я с каким-то странным порывом хочу отсрочить неизбежное, и отгоняю эту мысль как можно дальше.

Шестой шаг

Твою мать! А я недооценил противника, когда решил, что победа у меня в кармане. Он обыграл меня так легко, будто ребенка. В отчаянии, я начинаю метаться по комнате в попытке придумать хоть что-то, чтобы выбраться из сложившейся ситуации. В момент, когда у меня уже начинают опускаться руки, в моей голове зарождается план. Чудесный, гениальный и практически невыполнимый план, как выбраться живым из расставленного Элом капкана. Все просто. Я лишь должен сдаться и все забыть. Сидя в одиночной камере, куда меня запрятал Эл, я еще раз прокручиваю в голове слова, а затем, наконец, решаюсь. — Я оказался в таком положении благодаря своей гордыне, но теперь я от этой глупой гордости отказываюсь, — говорю я и чувствую, как воспоминания, связанные с тетрадью смерти и с Кирой, один за другим, словно рассыпавшиеся бусы, ускользают от меня.

Седьмой шаг

В последнее время Эл, как магнит, постоянно притягивает мое внимание. Где бы мы ни находились, я неосознанно нахожу его глазами, всматриваюсь в мельчайшие изменения на его лице, пытаюсь понять, о чем он в данный момент думает. Его мысли, как и он сам, закрытая для всех шкатулка с загадками и секретами. Та самая, которую так и манит открыть и разгадать. Сейчас он хмурит брови, его остекленевший взгляд застыл на мониторе ноутбука. Большим пальцем он плавно и методично водит по своей нижней губе. Туда, сюда — словно маятник. О, а еще мы скованы одной цепью. Буквально, ведь он надел на нас обоих наручники, считая, что я был Кирой, но каким-то чудесным образом об этом забыл. Мы проводим с ним вместе все время, делим одну комнату на двоих, и что смущает больше всего — одну кровать. Широкую, правда, но до этого я ни с кем ее не делил. А вот ему как будто бы все равно. Вечно спокойный, равнодушный большую часть времени, апатичный настолько, что иногда хочется хорошенько потрясти его за плечи, растолкать до человеческих эмоций. Он словно робот: не спит, постоянно в работе, да еще и ест в основном что-то сладкое. Меня уже тошнит от одного вида пирожных, торта, печенья, конфет. Эл поглощает их круглыми сутками, иногда даже предлагает мне, поэтому бывает, что меня тошнит и от него. Эта странная тошнота, она подкатывает к горлу, а потом застывает где-то в груди, когда я вижу, как он опускает свою лохматую голову на подушку рядом с моей. Теплая волна прокатывается по телу, сердце выстукивает о ребра диковинный ритм, я начинаю задыхаться и отворачиваюсь в попытке прекратить очередной приступ. Может, у меня астма? Или проблемы с сердцем?

Восьмой шаг

Снова давно наскучившее «тройное свидание». Мы с Элом расположились на диване, а Миса, что упорно называет себя моей девушкой, сидит напротив, вальяжно покачивая ногой, закинутой на другую, и сверлит Эла взглядом: — Я отдам тебе пирожное, если ты оставишь нас с Лайтом наедине. Меня она немного раздражает, прямо самую малость. Мне, конечно, льстит, что я ей нравлюсь, но после таких ее реплик прямо язык чешется посоветовать ей свалить самой, чтобы не надоедала своем нытьем. Доев свой жуткий кусок торта, Эл безмятежно в который раз, словно мантру, произносит: — Можешь говорить что угодно, но пирожное я заберу, — а затем тянется через весь столик и берет тарелку Мисы. Господи, да когда ж ты уже перестанешь жрать эту гадость-то? Я спрашиваю его, почему он опустил руки и больше не делает попыток найти настоящего Киру. Эл отвечает, что немного озадачен тем, что Кира это не я, и теперь не знает, что ему делать. Мгновение — и я чертовски взбешен. Меня бесит его ровный голос, его явное, практически нескрываемое желание, чтобы я-таки оказался Кирой. Мне хочется плюнуть в его бесящее лицо, и я, недолго думая, заезжаю по нему кулаком. Костяшки пальцев с хрустом врезаются в скулу, и Эла отбрасывает в сторону. Сначала в его глазах проскальзывает еле заметное удивление, но он быстро с ним справляется. И вот уже мою щеку пронзает резкая боль от соприкосновения с его босой ступней. Мы наносим друг другу еще как минимум пару ударов, прежде чем я впечатываю кулак ему промеж глаз и, когда он на пару секунд останавливается, замечаю, что его тело дрожит в неприличной близости от моего. Затем он резко разворачивается, и вот его нога (снова!) несется в сторону моего лица. Я, покачиваясь, отступаю на несколько шагов назад. И вдруг звонит телефон. Эл присаживается на корточки и в своей обычной манере (ну что за дурак), словно брезгуя, двумя пальцами берет трубку, затем что-то так сосредоточено слушает, что любопытство берет надо мной верх, и я приглушенно спрашиваю: — Что там? — Очередные глупости Мацуды, — отвечает Эл, и это непостижимым образом разряжает атмосферу. — Ну, это вполне в его стиле, — усмехаюсь я, но смешок застревает в горле, когда мои глаза натыкаются на сидящего ко мне спиной Эла и на его выпирающие позвонки, прикрываемые привычной толстовкой. Они тянутся вниз, и утягивают за собой мой взгляд. С трудом сглотнув, я будто издалека слышу голос Мисы, чувствую прикосновение ее руки к своему плечу, но только это не помогает, я не выныриваю из поглотивших меня размышлений, я лишь тону в них все больше. Драки для нас с Элом — привычное дело. Удивительно, что по любому поводу рядом с ним я моментально вспыхиваю, ведь обычно я более сдержан. В школе я был лучшим учеником, внешне спокойным и невозмутимым, ничто не могло вывести меня из себя. Но, как говорится, у каждого правила есть исключение. В университете, в котором мы временно перестали появляться, нас считают лучшими друзьями, но так ли это? Определенно, до этого у меня были приятели, но друзья никогда. Я слишком скрытный, слишком умный для своих ровесников, да и для большинства людей тоже, мне попросту с ними не интересно. Но Эл… Я бы хотел считать его другом.

Девятый шаг

Я сижу, прислонившись к закрытой душевой кабине, и покорно слушаю, как льется вода, методично ударяясь о голую бледную кожу, слышу всплески и еле тихое фырканье Эла, когда вода попадает в его рот. Изо дня в день я сижу рядом с ним, пока он моется, а затем, когда он выходит, завернутый в полотенце, мы меняемся местами. Каждый божий день при желании я могу разглядеть за матовым стеклом его темный силуэт, стоит лишь повернуть голову, и я увижу, как он проводит руками по телу, смывая мыльную пену. И от этого у меня под кожей начинается зуд. Он все нарастает, и его все труднее терпеть. Я заношу руку и пару раз ударяю ею о стекло так, что оно сотрясается. — Нельзя побыстрее? Сколько можно мыться, блин? — отчего-то хриплю я и вижу, как изнутри душевой кабины на стекло ложится мокрая ладонь с растопыренными пальцами. Я немею и не могу вдруг вспомнить, что еще хотел сказать. — Что это означает вообще? — говорю сердито и прижимаю к стеклу средний палец. Раздается какое-то странное бульканье, похожее на смех, вот только Эл никогда не смеется, его максимум — это улыбка, и то я ее не видел, знаю лишь со слов Мацуды. Вот ему-то посчастливилось ее лицезреть. Шум воды затихает, и через пару секунд из душа выходит Эл. Я стараюсь на него не смотреть, ведь мыться вместе и так неловко. Он отворачивается, позволяя мне раздеться. Я быстро скидываю одежду, также быстро запрыгиваю в кабину и натыкаюсь на большие, такие затягивающие, глаза. Вспыхнув, я со стуком закрываю дверцу, отступаю назад, врезаюсь в холодную стену и только потом судорожно выдыхаю. Черт, пора с этим завязывать.

Десятый шаг

— Лайт, ты хорошо себя чувствуешь? — раздается прямо над ухом, отчего я вздрагиваю, открываю глаза и молниеносно отшатываюсь. Повернув в замешательстве голову, я вижу, как Эл боком лежит на своей стороне кровати, и с облегчением замечаю, что он на безопасном расстоянии. А потом до меня доходит. Что, простите? На безопасном? Устало прикрыв рукой глаза, я все-таки удостаиваю его ответом: — Да, хорошо, почему ты спрашиваешь? — Ты выглядишь болезненно, может, ты простудился? — говорит Эл, и я чувствую, как на лоб опускается его прохладная ладонь. Замерев и напрягшись, я усилием заставляю свое тело расслабиться, а потом неожиданно для себя перемещаю руку с глаз и накрываю ею ладонь Эла. Как же приятно ощущать ее на своей разгоряченной после душа коже. И как же охрененно приятно, что Эл не отстраняется и не вырывает ее из моей хватки. Я так и не решился открыть глаза, ведь с закрытыми легче принимать то, что сейчас происходит. — Ты прав, — шепчу я. — Я, кажется, заболел. Наступает тишина. Она режет уши, давит на мозг. И я не знаю, что она значит. — Тогда тебе стоит показаться врачу, думаю, завтра этим и займемся, — через какое-то время произносит Эл и решительно выпутывает руку из-под моей. Но я все еще ощущаю ее прикосновение, все еще чувствую тихое, опаляющее ухо дыхание, и я все еще слышу, как громко стучит в тишине мое сердце.

Одиннадцатый шаг

Я все вспомнил. Осознание, что мой план сработал, накатывает с новой силой, когда я вижу широко распахнутые глаза Эла. Он смотрит, не отрываясь, буравит взглядом, словно чувствует во мне перемену. Мне хочется усмехнуться, но я сдерживаюсь, чтобы не выдать себя. Еще немного и я выиграю. Осталось устранить лишь одно препятствие на своем пути, и я даже знаю, кто мне в этом поможет.

Двенадцатый шаг

Поднимаясь на лифте, я все никак не мог понять, зачем Эл позвал меня на крышу в такую погоду. Небо сегодня словно взбесилось, с самого утра шел сильный ливень. Какого черта Эла вообще туда понесло? Оказавшись на месте, я раздраженно пытаюсь разглядеть его за практически непроницаемой стеной холодных шумных капель. Он стоит, опустив голову, и совершенно не обращает внимания на то, что полностью промок. Одежда, как вторая кожа, облепила его тело, а волосы, вечно похожие на гнездо, сейчас тяжелыми мокрыми прядями падают на лицо, скрывая его от чужого взора. И все в его облике напоминает мне о том, что пока я был без своих воспоминаний, что-то успело поселиться во мне. Оно постепенно разрасталось, но вернувшаяся память притупила это чувство. Теперь я мог свободно дышать рядом с Элом, мог выдержать его задумчивый взгляд и не отвести свой. Теперь я был способен жить, представляя свой мир без Эла. Как только он открывает рот, я понимаю, что все мысли об освобождении лишь попытка убедить себя, что я поступаю правильно, что у меня все под контролем. Он говорит что-то о звоне колокола, который слышит сегодня весь день, и его голос полон печали и сожаления. Этот голос просачивается, проникает под кожу, разъедает меня изнутри. Когда мы, продрогшие и промокшие до нитки, возвращаемся назад, то первым делом находим полотенца и укутываемся в них. Я сижу на лестнице и весь дрожу, но в этом виноваты не только холод и мокрая одежда. — Я тебе помогу, — произносит Эл, опускаясь передо мной на колени. Он поднимает голову и пристально смотрит на меня. На его глазах намокшие волосы, с которых на мою голую ступню капает вода. Я протягиваю руку, и промокаю их полотенцем. Перехватывает дыхание от мысли, что Эл у моих ног. Это будоражит, сбивает с толку. Тянущее чувство внизу живота затуманивает разум, путает обычно ясные мысли. Мне хочется кричать, хочется прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что он реален. Отбросив в сторону полотенце, я грубо хватаю его за волосы и притягиваю к себе. Наклонившись, я впиваюсь в открывшиеся от удивления губы. И, о боже, вдруг осознаю, что именно этого я хотел так долго. Все это время. Целую гребаную вечность.

Тринадцатый шаг

Мой план с привлечением Рем сработал. Теперь действительно все кончено. Эл мертв. А значит, эту битву я выиграл. Шок и неверие вскоре сменились триумфом, но затем меня настигло опустошение. Со смерти Эла прошла неделя, но что-то внутри меня никак не хотело заживать. Словно я лишился чего-то очень важного, и без этой потерянной детали не чувствовал себя целым. Не чувствовал себя живым. Я смотрю на соседнее кресло, которое совсем недавно принадлежало Элу, и мне трудно дышать от мысли, что он больше никогда в него не сядет, что он никогда не предложит одно из своих тошнотворных пирожных, никогда не прикоснется ко мне. И даже если очень захочу, я не смогу услышать его голос, не увижу его завораживающие глаза. От Эла остались лишь воспоминания, и даже имя теперь принадлежит не ему. Уверен, глупое наваждение со временем меня отпустит, и единственное, что я сейчас могу сделать, чтобы хоть немного забыться — это продолжить начатое: избавить этот мир от зла. И теперь никто и ничто не встанет у меня на пути.

ПРОПАСТЬ.