Ящик

Мари-Анн утирает нос и почти не плачет, Потому ей все торочат одно и то же, А это значит, Что наверное правы вокруг все, Кроме нее. — Не плачь, Мари-Анн. Это в детстве говорили, Что всё пройдет. Сейчас без этого, Просто просят не плакать. Она и не плачет, Уже. Вчера Мари-Анн была у врача, У того, Что решает проблемы Словами. И после приема Мари-Анн не сдержалась: Долго плакала, Увидев сколько У нее, оказывается — Больных тем — Проблем. В общем-то, всё бы ничего, Правда, Но доктор сказал, Ей показалось беспристрастно: — Шизофрения. Не хотелось верить, Но это так. Она же себе не враг, А он не дурак. Она ходила исправно И старалась изо всех сил, Но каждый раз плакала и плакала, Так, Будто ее слезами рвало. Они говорили с доктором обо всем, Кроме того, О чем Мари-Анн говорила С продуктом… Болезни. На пятнадцатый раз, Врач спросил прямолинейно, и, Мари-Анн показалось, Устало: — Почему ты его не отпускаешь? Что держит? Но Мари-Анн не знала, Что знает врач, Не ожидала, Была застигнута врасплох. — Как? — Только и смогла выдавить. На тридцатом сеансе Мари-Анн расплакалась прямо в кресле у врача. — Почему ты за него держишься? И тогда призналась: — Я боюсь, Что иначе, Мне просто будет Некому Рассказывать. «Я боюсь», — вот потому Мари-Анн и плакала, Утирая нос рукавом. Плакала, потому что Диагноз сказал, Что ей всегда — Было — Не с кем. — Я здесь с тобой, чтобы ты Смогла найти. Не плачь, Мари-Анн. Всё, — Она приготовилась услышать Полузабытое из детства «Пройдет», — Наладится. Всё наладится. Всё налаживается. Потому Мари-Анн не плачет Теперь.

00:54 17.03.20