Ночь обещала быть долгой

      От запаха мандарин уже кружилась голова, а не до конца наряженная елка резала глаза своими голыми ветвями. Джекки посмотрел на спиралеобразную игрушку-сосульку у себя в руке, погладил пальцем ее извилины, и с сожалением положил обратно в коробку.       Новогоднего настроения не было.       У него всегда все было не как у людей: елку он наряжал тридцать первого числа, подарки никому не дарил, да и сам этот день люто не любил.       Просто ему посчастливилось родиться в Новый Год.       Такое бывает, когда рождаешься в праздник. Остальные люди веселятся, гуляют, а твой день рождения отходит на второй план, что, несомненно, обидно. Хочется, чтобы тебе уделили немного внимания, но его удостаивается лишь бутылка шампанского и дебильная елка с подарками.       Посмотрев в коробку с игрушками, некоторые из которых каким-то чудесным образом разбились за год, Джекки достал маленького стеклянного зайчика, местами уже потерявшего свой цвет. Вновь покрутив несчастную игрушку, которую покоробила жизнь, парень хотел было повесить ее на пушистые ветки, но она выскользнула из рук и разбилась, упав на пол.       Раздражение постепенно увеличивалось.       Понимая, что не сможет убрать осколки, Джекки махнул на них рукой, а также и на елку, и включил телевизор. Естественно ничего, кроме как новогодних программ, там не было, поэтому он выключил его, устало подперев кулаком щеку.       Нога начала зудеть, и Джекки взял лежащую на столе линейку, которую с трудом засунул под гипс. Блаженство.       И еще один минус Нового Года. Сломанная нога. Кому-то очень повезло в этой жизни.       Живот забурчал от голода, а утолить его было нечем. Точнее, было чем, но ему запретили трогать праздничный стол, иначе в гипсе будут уже две ноги.       Вздохнув, Джекки успокаивающе погладил живот, уже с нетерпением ожидая боя курантов, чтобы поесть соблазнительную на вид пищу, и пожалел, что не может согнуть ногу, чтобы сесть в любимую позу. Чертова жизнь. Чертов Новый Год.       Послышался поворот ключа в дверном замке, а затем шелест пакетов, поставленных на пол.       — Все еще дуешься, Пончик? — прозвучал хрипловатый голос Лореса, который на ходу снимал куртку. — И почему елка все еще не наряжена?       Джекки промолчал, демонстративно отвернувшись. Он уже не обижался, да, но слишком гордый был, чтобы принять этот факт. И Лорес это прекрасно знал.       — Эй, не дуйся, Пончик. Дай я руки погрею, — и с этими словами Лорес плюхнулся рядом с Джекки на диван, проникая руками ему под свитер.       — Чертов мудак! Убери свои руки, мне холодно! — прошипел Джекки, попытавшись отстраниться и убрать ледяные конечности из-под свитера, как будто намертво прилипшие к телу. — Лорес, твою мать!       Рассмеявшись, Лорес убрал руки и щелкнул Джекки по носу:       — Давай убираться, Пончик.       Они знакомы уже очень давно, буквально с детства. И именно тогда к Джекки прилепилось это прозвище. Он был буквально похож на пончик, упитанное тельце, зарумянившиеся щечки и короткие пухлые ручки и ножки. Его обижали, обзывали, портили вещи, но Лорес, будучи соседским мальчишкой, всегда защищал его, считая это своим долгом, как Альфы, пусть и сам порой подначивал.       С тех пор прошло много лет, Джекки вытянулся, похорошел, вот только щечки остались, напоминая о прошлом. Он их очень не любил, считая, что они делают его похожим на ребенка, но Лоресу они до жути нравились.       Было немного странно, когда он, Пончик, и такой чудесный Альфа, похожий на Апполона, как в музее искусств, начали встречаться. Многие говорили, что это лишь до первой течки, мол, попробует тебя и отстанет. Вот только была она уже давно, а Лорес все еще был с ним.       На вопросы почему, Лорес всегда отмахивался от людей, как от надоедливых мух, и говорил, что просто понравились эти щечки. Знакомые крутили у виска, но вскоре смирились.       А родителям было пофиг, с кем встречается Джекки, лишь бы это был не мудак, который бросит с ребенком на руках, если что.       Лорес, погладив его по свободному от гипса бедру, встал и пошел в прихожую. Вернувшись обратно в гостиную с пылесосом, он начал убирать осколки, чтобы Джекки, все время ходящий дома без носков и тапочек, не поранился, учитывая его склонность не смотреть себе под ноги. Выключив шумное устройство, которого очень боялся их кот, находящийся в медовом месяце с очередной соседкой, Лорес вернулся обратно в прихожую. Послышалось шуршание пакетов и он пошел в направлении кухни, по пути подмигнув парню.       Джекки тяжело вздохнул и осторожно встал с дивана, решив пойти и посмотреть, что же еще купил Лорес. Перенося вес на здоровую правую ногу, он зашел на кухню, где уже играл включенный телевизор своим новогодним концертом.       — Тебе помочь? — спросил Джекки, опускаясь на стул. Все-таки стоять в дверном проеме пока было тяжеловато.       Лорес обернулся от плиты, задумчиво окинув парня таким взглядом, от которого Джекки тут же покрылся румянцем, и тут же отвернулся, бросив короткое:       — Нет.       Пожав плечами, Джекки увидел на столе укроп и тут же начал разрывать его на мелкие части. Естественно, ему было скучно.       Спустя уже пару минут перед ним образовалась небольшая такая горка, где-то с кулачок ребенка, а укроп успел закончиться. В этот момент Лорес развернулся и, увидев этот «Эверест», тяжело вздохнул.       — Он был для украшения, Джекки.       Покрывшись стыдливым румянцем, Джекки потупился, не зная куда деться. Почему-то всегда именно в такие моменты с Лоресом на него накатывала волна смущения. Услышав еще один вздох, он заметил боковым зрением, как перед ним поставили досточку с ножом.       — Доделывай, раз уж начал, Пончик.       Теперь уже пылали уши, но Джекки послушно взял в руки нож, переложил на досточку укроп и начал его кромсать. Через пару минут он закончил, аккуратно сложил все обратно в кучку, и сказал:       — Готово, Лор. Что-нибудь еще?       Готовить Джекки не любил. Адски не любил. Но исходя из своего «статуса» Омеги, он умел, а все из-за отчима, который пытался сделать из него правильную Омежку. Естественно, ничего не вышло. Поэтому Джекки очень повезло, что у него есть Лорес, из которого точно также пытались сделать правильного Альфу. И тут тоже ничего не вышло, когда Лорес пошел учиться на повара.       — Сиди, ничего не трогай, смотри телевизор, — строго сказал Альфа, даже пригрозив пальцем.       Джекки кивнул и уставился было в ящик, на котором крутилась какая-то непонятная любовная песня, как у него забурчал живот. Громко. Посмотрев на Лореса, с надеждой, что он не услышал, он увидел, как его плечи трясутся от беззвучного смеха.       — Горе ты мое, Пончик, — улыбнулся Лорес, ставя перед Джекки тарелку с картошкой и мясом по-французски. — Ешь, а то такими темпами и до праздничного стола не доживешь.       — Спасибо, — смущенно пробормотал Джекки, беря в руки вилку и нанизывая на него кусочек мяса. Немного подув, он закинул его в рот, тут же прикрыв глаза от наслаждения. Все-таки, кто бы что не говорил, Лорес умел готовить. — Очень вкусно.       Удовлетворенно хмыкнув, он отвернулся обратно к плите, помешивая какой-то соус, а Джекки продолжал получать гастрономический оргазм. Вскоре тарелка опустела, Омега насытился, а его Альфа уже закончил последние приготовления, вытирая мокрые руки вафельным полотенцем со смешными пчелками по краю.       — Ну что, поковыляли к столу? Скоро полночь, — сказал Лорес, убирая тарелку в мойку. Джекки кивнул и хотел было встать, как его взяли на руки, прижав к себе. — Так будет значительно быстрее, — лукаво подмигнув, он понес Омегу в гостиную, где стоял праздничный стол и… практически не украшенная елка.       Посадив Джекки на стул, Лорес покачал головой, глядя на зеленое дерево, на котором уже успели осыпаться несколько иголок, и пошел обратно на кухню за тарелками. Вернувшись в гостиную, он поставил пару салатниц на стол, отошел, критически осмотрел его, передвинул пару тарелок и, удовлетворенно кивнув, начал украшать елку.       В доме было тихо, лишь были слышны слабые крики празднующих людей за окном и тихий звон игрушек, которые изредка соприкасались друг с другом. Лорес, как твердолобый баран, никогда не бросал начатое, идя на таран, в отличие от Джекки, который на все клал… Кхм.       Поэтому Лорес с упорством продолжал начатое Джекки. Впрочем, как и всегда. Елка была высокой, ветвистой, требовала к себе большого количества игрушек, но Лорес решил в этот раз придерживаться минимализма, на такую красотку у них не хватило бы необходимых украшений, если делать все как в обычных семьях, у которых самого дерева даже не видно из-под мишуры и прочей дребедени.       Лорес потянулся вверх, чтобы надеть на верхушку звезду… И Джеки понял, что ему стало жарко. То ли от оголившейся поясницы Альфы, то ли от ассоциации елки и звезды с кое-чем другим. Джекки облизал внезапно пересохшие губы и обтер вспотевшие ладони о штанину, где-то вдали своего разума подметив, что Лорес уже закончил украшать и теперь сидит рядом, что-то спрашивая.       — Что? — переспросил Джеки, чувствуя, как по телу побежали мурашки от прикосновения руки Лореса.       — Я спрашиваю, ты ведешь свой календарь или он у тебя просто для галочки? — нарочито спокойно спросил Альфа.       — Какой календарь? — глупо спросил Джекки, увидев, как потемнели глаза Лореса. В трусах, в области зада, стало как-то приятно мокро, и тут его осенило: — Течка…       — Сто баллов, Пончик, за сообразительность. Сказать, что тебе жопа, так это ничего не сказать, — хрипло пробормотал Лорес, поднимая Омегу на руки и неся его в спальню.       — Лор! А как же гости! Сегодня ведь праздник, ты так старался!.. — Джекки на ходу начал снимать с Альфы рубашку, пробегая тонкими пальцами по рельефной груди, спускаясь ниже к пупку, а затем линии светлых волос, исчезающей под штанами.       — Плевать, — пробормотал Лорес, укладывая Джекки на кровать и тут же впиваясь в одурманивающе пахнущую шею, проникая рукой под резинку его трусов и касаясь судорожно сжимающейся дырочки. — Это твоя вина. Расслабься и кори себя за это.       Уложив Джекки на живот, он приспустил с него штаны, языком проходясь по ямочкам на пояснице, и разделся сам, благо, ему в этом плане было легче, учитывая отсутствие гипса. Пройдясь пальцами ниже, он вновь коснулся ануса, отчего Джекки застонал, судорожно вцепившись в подушку. Лорес хмыкнул, приставил свой член к отверстию, и резко вошел, чувствуя, как перехватывает дыхание от тесноты и влажности. Давно он такого не чувствовал.       Джекки вскрикнул, оттопыривая задницу, как последняя шлюха, позволяя войти по основание. Лоб покрылся испариной, глаза закрылись от удовольствия, чувствуя быстрые толчки внутри себя.       Лорес вбивал тело Джекки в кровать, касаясь грудью колкого свитера, что-то шепча ему на ухо, целуя щеки, шею, губы, куда попадал. После очередного вскрика своего Омеги, Лорес вошел до конца, чувствуя, как достигает разрядки и набухает узел.       — С днем рождения, Пончик, — прохрипел Лорес, падая на Джекки, который ерзал под ним, все еще не получив должного удовлетворения.       В голове Джекки промелькнула мысль о том, что о своей ненависти к этому дню можно будет забыть, если Лорес хорошо постарается.       Ночь обещала быть долгой.