Глупая

      Лила вообще-то неглупая. Во всяком случае, хочет так думать.       У нее полки, заставленные французской классикой, где каждая книжечка на своем месте, по убыванию в размере. Выровнены под корешок сборника произведений Жюля Верна, самой большой книги в коллекции, не самой красивой, так, что получается единое целое. Лила и в голове такой порядок пытается держать, на каждой полочке в персональной библиотеке для нее одной, которая то и дело должна пополняться, а списываться информации должно как можно меньше. Это нужно. Порядок помогает не запутаться. Особенно, когда постоянно лжешь и точно помнишь, кому и что сказала, чтобы подозрений не вызывать. У нее были хорошие учителя в лице родителей-дипломатов. Они же учили и слов на ветер не бросать, говорить именно то, что имеешь в виду, не гиперболизировать для усиления эффекта зазря.       Лила в этой жизни не врет лишь одному человеку и ждет от него того же в ответ.       Фотография солнечной и веселой Маринетт подозрительно смотрится на заставке ее телефона, но так легче отвлечься, когда накатывает волна напряжения. И она вглядывается в голубые глаза, которые под темным слоем блокировочного экрана кажутся какими-то серыми, мягко скользит пальцем по очертаниям лица и думает о том, как хотела бы ее обнять, прежде чем поймать себя на мысли, что так и не узнала, сколько времени. Лила пялится в телефон с улыбкой, а на шуточные вопросы о том, парень ли это ей написал, в таком же тоне отвечает, что, скорее, девушка. Ее юмора никто не понимает, ну да ладно. У нее все еще есть Маринетт, и эта дружба ей важнее всех прочих отношений.       Лиле плохо, когда родителей долго не бывает с ней рядом, когда в новом учебном заведении видит одни и те же лживые лица и отвечает им тем же, не имея смелости вести себя так, как хочется, и, наверное, только лишь поэтому находятся люди, которые называют ее своей подругой и хотят с ней общаться, искренне восхищаясь. Она горда собой за поставленный спектакль. Маринетт, однако, читая ее сообщения, подобных чувств не разделяет, но пытается понять. Лила не знает, чем ее такую заслужила. Маринетт плохо, когда она вновь фейлится перед классом (и перед Адрианом особенно), когда готовится к поступлению заранее, а эскизы не удаются и на десятый раз, смятыми листами отправляясь в урну, и Лила говорит, что все хорошо, что Маринетт такая талантливая и вообще молодец, у нее все обязательно получится. Ее благодарят и в очередной раз пишут:       «Боже, как я люблю тебя»       И ставят розовое сердечко в конце. У Лилы почему-то внутри теплеет, и она пишет такое же искреннее:       «Я тебя тоже люблю»       И в конце ставит голубое сердечко.       Так глупо и по-детски, но всегда поднимает настроение и заставляет перечитывать эти строки из раза в раз, когда снова сковывает изнутри и кажется, будто никто в целом мире не понимает.       А Маринетт понимает.       Маринетт всегда ей ответит и поддержит, так, как больше никто не сделает. Она поможет так, как ни один другой человек не сможет, даже если постарается. Лила думает, что это потому что, чтобы успокоить другого человека и привести его в себя, нужно знать его лучше всех, действительно знать. Она не знает, как у Маринетт получается подбирать точно те слова, которые ударяют по ней, заставляя выпрямить спину и смотреть вперед.       Родители снова оставляют ее на день рождения одну.       Лила распечатывает посылку из Франции, как обещала, ни днем раньше, спит в присланном платье, прижимая к груди милого зверька, а утром врет, что у нее была шумная гулянка, даже не помнит ничего. Все девочки завидуют, а парни пытаются познакомиться. Лила не чувствует ничего, когда смотрит на них, весьма симпатичных и красивых, улыбается только, накручивая прядь волос на палец и обещает подумать. А на перемене с ехидными смайликами делится этой новостью с Маринетт. Та шлет ей один смеющийся эмоджи в ответ, а парой минут позже говорит, что ревнует. Лила отвечает, что волноваться не о чем, ведь в ее сердце только она. Шуточный флирт в какой-то момент стал обыденной частью их диалогов, поэтому мурчание в ответ не удивляет, снова вызывая лишь улыбку и хорошее настроение.       Лила не знает, в какой точно момент все меняется.       Может, когда Маринетт кидает ей ссылку на какой-то блог и говорит, что они похожи на парочку из того поста, и у Лилы из уст вырывается что-то вроде: «Боже, какая она милая, как я ее люблю!», а потом осмысливает это и пробует последнее слово будто на вкус непонимающе и как-то странно улыбаясь, сводя брови до складок на лбу.       Может, когда у Маринетт снова какой-то приступ по поводу того, что она уродлива и ни один парень в ее сторону не посмотрит, а ей хочется оказаться совсем с ней близко, но ей остается лишь уговаривать, что это не так, что она очень красивая, и идиот тот, кто не видит этого, и что у нее в любом случае есть Лила.       Может, это случается в тот момент, когда она шутит, что ей лучше быть одной, а Маринетт повторяет ее слова.       «У тебя есть я»       Может, Лила невольно начинает воспринимать это всерьез, когда предлагает ей, когда они вырастут, купить фургончик и колесить в нем по стране, а Маринетт подхватывает это, и в итоге у них в совместном будущем оказывается еще и лисица в качестве домашнего любимца. Росси ищет, как долго добираться до Франции и сколько это стоит.       Но, скорее всего, ее мир ломается окончательно, когда они с Маринетт проводят вместе полторы недели. Гулять с утра до вечера оказывается весело, знакомый город разгорается новыми красками каждый раз, когда она подмечает все новые и новые детали. Небо, которое всегда казалось одинаковым, каждый день переливается по-разному, незнакомо и волшебно. Лила пристально вглядывается в такую счастливую Маринетт, в ее лучистые глаза, дорогую улыбку, красивые руки. Она вешает ей на плечи свою кофту, когда холодает, и Маринетт кутается в нее благодарно, едва не забывая отдать, когда они расстаются в конце дня.       В моменты, когда Маринетт не видит, Лила смотрит на ее лицо, скользит взглядом по блестящим розовым губам и ловит себя на мысли, что хочет ее поцеловать. И никого нет рядом, никто не сможет помешать, они абсолютно одни, и у Лилы сердце бьется гулко.       Но она этого почему-то не делает.       Вместо этого Лила плачет, провожая ее, держит за руку во время поездки на такси, а на фоне играет какая-то попса, но в наушниках, которые они разделяют на двоих, играет что-то очень грустное на английском языке, глухо и тоскливо, как у нее на душе. Маринетт улыбается подбадривающе, когда она стискивает ее ладонь на краткий миг, а когда они уже стоят на свежем воздухе, успокаивает.       Лила утыкается куда-то в плечо, по щекам текут слезы (заставляя порадоваться, что сегодня решила остаться без макияжа), а изнутри переполняет до самых краев, переливается за грани. Неясные трепетные, но сильные чувства оттягивают что-то из груди, и Лиле кажется, что это ее сердце рвется вместе с Маринетт в другую страну. У нее дрожат губы, и ей кажется, что лучшего момента придумать нельзя, и отказывается прощаться.       Вместо этого из груди вырывается рваное:       ― Я тебя люблю.       Маринетт молчит несколько секунд, а потом с улыбкой отвечает, обняв ее чуть крепче.       ― Я тоже тебя люблю.       Лила плачет и смеется. Ей кажется, что это счастье, но она теперь ни в чем не уверена.       Потому что Маринетт смотрит прямо ей в глаза, и в них нет ни намека на фальшь.       Лила не кривит душой, и ее слова были искренними.       Она пишет кому-то в интернете об этом. О том, какая это необыкновенная девушка, и о том, как кому-то с ней повезет. Ее слова едва ли кто-то понимает, в ответ приходит что-то вроде радости за нее. Лила видит набор букв и ничего больше. Эти слова ничего для нее не значат, в отличие от приветствия Маринетт, когда она уже прибыла домой. Лила выдыхает с облегчением и почему-то снова плачет.       И что-то снова льется из нее через край, а она не может объяснить, прижимая крепко к груди подушку в надежде приглушить чувства.       Лила понимает окончательно, что это не дружеские чувства.       Лила думает, что это из-за того, что ей было плохо в какой-то момент, и Маринетт в какой-то момент было плохо, а они были друг с другом рядом несмотря на расстояние, и поэтому эти чувства ей только кажутся. Но даже после этого умозаключения давление в груди не успокаивается, а сердце все равно бьется как-то слишком медленно и слишком громко. Лиле в какой-то момент становится страшно. А потом она думает о том, как переедет во Францию, поступая в университет, чтобы быть с ней рядом. И Лила понимает, что это безумие, ведь Маринетт нравится мальчик из ее класса и все то, что она говорила, имели вовсе не то значение, что она придумала, но…       Разве может влюбленный человек не хвататься за последнюю соломинку в надежде на то, что все у них будет хорошо?       Соломинка ломается где-то ближе к зиме окончательно, когда ей приходит ворох сообщений.       «Он пригласил меня погулять. Вдвоем»       «Адриан предложил мне встречаться»       «Я сказала, что подумаю»       Пожалуйста, скажи, что ты откажешь, думает она, но вместо этого пишет:       «И что ты думаешь?»       «Думаю согласиться»       Звучит будто само собой разумеющееся.       Лила чувствует себя полной дурой.       У нее в глазах слезы, а в груди зарождается смех.       Родителей дома снова нет, но это и к лучшему.       Лила бы с удовольствием выпила, только она не умеет и не знает, где отец прячет открытую бутылочку вина.       Почему-то хочется кричать и слушать попсовые песни. Внезапно становится холодно и очень одиноко.       Кажется, она только что кое-что очень даже проебала.       Кое-что очень важное.       И, возможно, на это «кое-что» у нее с самого начала не было никакого шанса.       Весь мир пусть катится в тартарары.       Лила не знала, что бывает так больно.       Она уговаривает себя, что не злится. Уговаривает, что рада за Маринетт, что счастлива, потому что та счастлива, потому что своего добилась. Маринетт молодец. Это Лила тут уебищная и злится на себя саму, потому что больше не на кого злиться права не имеет. Только на Адриана, но он тут вообще не причем, на самом деле.       Спустя несколько дней размусоливания этой темы в чатах с малознакомыми людьми, она сосредотачивается на учебе, потому что это все, что ей остается. Это то, что помогает держаться и очень отвлекает от всего прочего. И нет, она больше не злится. Они переписываются, Лила даже дает ей советы и учится радоваться. И жить простой дружбой, потому что этого, наверное, тоже хорошо.       Хорошо, но, блять, недостаточно.       Наверное, потому что люди по большей части эгоистичны. Наверное, потому что Лила хреновая подруга и вообще человек. Наверное, потому что она больше надеется на их с Адрианом скорое расставание, чем радуется за Маринетт.       И она злится, не пишет целыми днями, это порой растягивается на неделю, а Маринетт с головой погружена в мир любви и нихера не видит дальше собственного носа.       Лила думает, насколько же это должны были быть сильные чувства, чтобы диаметрально противоположно оказаться теперешним?       И не находит ответа.       И удаляет почти все фото с ней из памяти телефона, освобождая так много места, исходясь злостью, гадкой ненавистью и желчью, жалуясь людям, которые знают ее, но не знают Маринетт, а потому оказываются на ее стороне. В галерее остается лишь одна фотография, незамеченная во время тотальных чисток и высвечивающаяся в слайд-шоу совершенно случайно. У Лилы почему-то все равно не поднимается рука удалить их совместное фото с того лета. Оно так и остается на месте.       Ты идиотка, Маринетт, хочется крикнуть ей в лицо.       Какого черта были тогда все эти слова, если ты не это имела в виду, вырывается несвязным хрипом, когда она на эмоциях швыряет подушку в другой конец комнаты.       Это ты лгунья, Маринетт!       Но Лила ничего из этого так и не высказывает.       Она начинает врать. Про занятость, про свое отношение к ней, про то, что у нее все хорошо, просто сейчас все очень сложно. Маринетт в ответ с восторгом посвящает ее во все новые и новые аспекты их с Адрианом отношений. Лиле хочется утопиться к херам и не чувствовать этого прожорливого монстра внутри, которого, кажется, называют ненавистью и до него от любви всего один шаг.       Лила понимает, что, кажется, сломала их отношения и проебала эту хваленую дружбу своими гребанными руками.       Лила здесь единственная, кто придавал такое большое значение брошенным в беседе словам и видел все в пустоте.       Она иногда думает. А если сказать Маринетт все как есть, поверит ли она? Поверит ли лгунье, которая всю жизнь только и делает, что изворачивается и выдумывает то, чего на самом деле нет?       «Хей, а я ведь в тебя влюблена была тоже»       Маринетт, наверное, посмеется, принимая ее признание за шутку, потому что она такая глупая и все еще не замечает, как их отношения катятся в бездну.       Лила усмехается горько, пролистывая старые сообщения.       Нет, Маринетт нормальная, у нее просто другое отношение к сказанным ею словам, и она вкладывала в них совсем другой смысл.       А может, они все-таки обе идиотки, у которых так и не получилось обговорить все, как следует, когда еще был шанс.       В любом случае, это все Лила начала и довела до конца. Пусть и до такого нелепого и глупого.       Лила своими руками доламывает все, что так долго строила, все, что только можно еще разрушить. Умные люди так не поступают.       Но ум, похоже, не измеряется количеством прочитанных книг и собранных знаний.       Полка с собранием французской классики, где собрана мудрость бывалых людей из других поколений, падает со стены, когда она в очередной раз хлопает дверью. Потому что Лила – нестабильный подросток и просто человек.       И поэтому она все еще очень глупая.