Новая жизнь

      Любовь — странная штука, от которой у каждого в своё время сносило крышу, а если нет, то снесёт, без сомнений. Она одурманивает разум, постепенно не даёт покоя, доводит до суицида из-за провала или наоборот «зажигает звезду» в душе, маленькую искру, в последствии чего монстр или же человек находит истинный смысл жизни. Влюблённый отдаёт все свои силы в адрес одной персоны, старается сделать так, чтобы всё шло гладко; жадно ухватывает минуты, проведённые с этой целью. Однако есть такая выделяющаяся пара, которая живёт со своими принципами и приносит друг другу колкую боль с бурной лаской, являясь родными братьями.       В огромном двухэтажном доме всегда творился хаос, постоянные крики, по ночам обыденные стоны и говор на одном дыхании. Каждый монстр, который жил неподалёку от этой семейки, мог с уверенностью сказать о нестабильности отношений и безумных фетишах. Один любил испытывать боль, специально доводил брата до белого каления, а другой специально исполнял это, наслаждаясь каждым изгибом слабого костяного тела. Этот слегка искривлённый позвоночник, истерзанные до крови рёбра и вкрадчивая улыбка были похлеще всяких наркотических веществ. Такое не каждое может увидеть и правильно использовать.  — тебе всегда мало, босс… — протянул старший и вцепился в плечи Папируса, пока тот делает очередной толчок в сторону таза, отчего по всему дому раздаётся сладкий стон. Санс всегда был пассивом, да и зачем становиться активом, если его роль в сексуальных взаимоотношениях устраивает?       Эта раскиданная по комнате одежда и свежий запах никотинового дыма, который скелет выдувал полчаса назад. От всего уже предательски кружило голову, словно на какой-то не останавливающейся карусели. Папирус безжалостно входил, наваливаясь своими костями на брата. Его душа постепенно остывала и давала проходу уже мягким чертам характера, такое Санс очень обожал, прямо глаза закатывались от кайфа. Такое продолжалось долгое время, после чего оба сразу заваливались спать, даже не прибравшись и не одевшись.

***

      Многие уже были в курсе, что Глава Королевской стражи избрал себе того, кто действительно останется с ним навечно, плюя на всю эту моральную боль, скорее тот просто насладиться ею и забудет на следующий день. Папирус в последнее время выглядел нервным, постоянно срывался на Сансе, но утром всегда старался приласкать, прижимал к себе, опалял горячими поцелуями шею и ключицу, пока тот спит или ещё не врубился в то, что пережил ещё один день.       Свисающая рубашка и короткие шортики всегда возбуждали младшего, однако он ставил проблемы с поимкой человека на первое место, так как ему хотелось уже покинуть этот ебанутый мир и спокойно втесниться в этот круг людей, счастливо поживая с братом. Он любил его, когда делал плохо — старался загладить вину чем-то крышу сносящим, безумным, чтобы не быть должником. Садиста и собственника в нём никогда не унять, Санс постоянно был в свежих засосах, с кровавым лицом и слабостью.       Первым делом, утром мазохист убегал на кухню и готовил любимый напиток братца, чтобы уж если встанет не с той ноги, то утихомирить пыл дозой кофеина. Санс всегда, будучи рядом с ним, чувствовал пропитанный запах кофе, отчего становилось хорошо, легко на душе.  — так, надо дунуть, пока тот спит, — кисло заулыбался старший и вытащил из кармана грязной куртки пачку сигарет и зажигалку. Это было его развлечением, это стояло на втором месте после предмета обожания, за которым Санс отчётливо следил и мог с лёгкостью сказать месторасположение. Спутник по жизни всегда избегал разговора во время очередного патруля, но дома было полно времени разъяснить все проблемы, которыми тот не интересовался вовсе, а лишь делал вид… или это так кажется? Чёрт его знает.       Табак ярко пылал, Санс сладко вдыхал этот запах, одной рукой опираясь на кухонную тумбу. Хп монстра всегда были на заветной единице, любили пугать и падали до предела, когда Папирус в очередной раз до крови разотрёт ключицу и остальные кости. Больные слова, давящие на психическое равновесие всегда исходили от младшего, только местный шут всё воспринимал как неудавшуюся шутку, ведь если он ещё жив, значит всё не так плохо?       Постоянные перезапуски окружали слабое тельце, затягивали тяжёлую верёвку на шейных позвонках. Санс много раз сводил счёты с жизнью, ожидая следующего захода, ведь в такое время он является бессмертным, как и другие монстры, обитающие в мрачном мире. Одно правило повторялось неоднократно — убей или будешь убит. Скелет склонялся ко второму типу, ему было невыгодно выискивать жертв и втихаря убивать, когда на такое способен младший, который хоть и с неохотой, но защищает истерзанного прихотями брата.       Папирус вставал всегда позже Санса, это даже считалось странным явлением, ведь тот лежебока, постоянно раскидывающаяся носками и тапочками в доме, отчего приходилось насильно заставлять его убираться. Он гордо потягивался и спускался на кухню, заставая старшего за кайфом.  — Опять куришь, идиот, — проворчал Папс, взяв в руки огромную кружку с надписью «Boss», она была подарена любовником на новый год. Скелет считал это достаточно достойным подарком, теперь нужно было аккуратно относиться к нему, ведь просто голова с плеч полетит из-за неосторожности.  — и что дальше? ты мне эту сигару в задницу пропихнёшь? — грубо огрызнулся старший, стряхивая пепел в раковину. Ему не хватало пепельницы в доме, поэтому курил как мог. Глуповатая улыбка не съезжала с его лица, заставляя беситься и что-то яростно прорычать, — ну что ты, не перенапрягайся, тебе ещё на патруль. мне тоже.  — Чтобы к десяти утра был у КПП, я проверю, а теперь сгинь, — Папс махнул в сторону арки, которая вела в гостиную, приказывая тому одеваться. Санс, конечно, любитель поворчать, но всё же исполнял его указания, хоть и выёбывался постоянно. Через полчаса уже стоял готовый около выхода, нервно подёргивая за меховушку на капюшоне. Ему не составляло труда телепортироваться к посту, поэтому тотчас оказался рядом с ним и сразу полез за горчицей. Он часто засыпал, теперь принял решение отвлекать себя горчицею, которая всегда была здесь, словно какой-то тайник находился под КПП.

***

      Душа болезненно сжималась, скулила об отдыхе, постоянно выводила до изнеможения. Руки стали часто дрожать, отчего все вещи частенько выпадали из рук. Человек постоянно появлялся в ночных кошмарах, Санс постоянно стонал или ныл во сне, просыпаясь в холодном поту и навевающим страхом. Папирус всегда сонно приоткрывал глаза и прижимал к себе комочек своей ярости, шепча что-то ласковое, убаюкивая брата, чтобы спал дальше. Такое всегда срабатывало.  — Прекрати ныть, Санс, — он глубоко вздыхал и закрывал шуту рот, чтобы прекратил. В ответ слышались невнятные вопли, кряхтения, — долбоёб.

***

      Папирус долгое время планировал одно очень важное дело, готовился к нему, словно какой-то праздник. Покупал у Герсона обручальное кольцо для ненасытной жертвы, которая постоянно находилась рядом с ним, нежилась под боком и мечтала о следующем заходе в спальне.  — Санс, прикрой глаза, — сказал скелет, бегло осматривая просторы Водопадья. Эхо-цветы жадно подслушивали всё, что скажут братья, запоминания на долгое время все подробности. Лжец покорно закрыл их, чуть дрожа от ожидания. Что-то плохое или хорошее? Чёрт его знает, мысли были заполнены многими вариантами концовки разговора. Всё свелось к выводу, что сейчас нагрянет нечто ужасное и странное.       Речка была единственным освещением на местности, поэтому Папс долго рыскал руками в карманах, нащупывая небольшую коробочку, а потом уже оттуда доставая золотое кольцо, которое должно подойти Сансу. На безымянном пальце что-то «заёрзало», тот даже вздрогнул.  — в-всё? — он тихо вздохнул, на пробу сгибая пальцы. У Папса тоже было надето кольцо, всё считалось законным.  — Да, открывай уже.       Местный шут открыл уставшие глаза и удивился. Неужто предложение руки и сердца? Между ними давно разгоралась страсть, грех было не пожениться уже. Да и Папирус наконец решился на этот шаг, устроив всё так как нужно. В один миг они уже крепко обнимали друг друга, пока младший держал старшего на руках. Несмотря на странные отношения, любовь кипела в душах. Они зависели друг от друга.

***

      В последнее время мазохист полностью отдался затворничеству и перестал покидать дом, закрываясь в своей комнате. Папирус внутренне переживал, всё ссылал на очередной бзик в его голове. Такое случалось неоднократно, поэтому уже мало удивляло. Даже когда Санс выходил из комнаты, дабы запихнуть в себя порцию протухших спагетти, разговор завести не удавалось, всё заканчивалось на фразах о хорошем самочувствии и решении проблем.  — Санс, хватит бегать от меня, — он болезненно схватил брата за плечи и смотрел прямо в пустые, тёмные глаза, — что с тобой происходит? ПМС обострился что ли, ты как унылый овощ ходишь.  — всё хорошо, босс, не волнуйся за меня, — тот выглядел очень нервно, он бегло водил рукой по плечу брата, чтобы сложилось ощущение безопасности. В последнее время Санс себя очень плохо чувствовал, избегал всякий контакт с братом, уже давно зная причину этих припадков. Всё хотелось рассказать, но что-то не давало начать об этом речь. Решимости не хватало.  — Говори, — строго, уже чуть ли не крича, скомандовал Папирус, плотно удерживая рядом с собой родную тушу. Он непонимающе пытался найти ответ в этой скривлённой улыбке, подёргивающих глазах, выражающих пустоту и измученной душе, которая бледно сияла за белоснежной рубашкой.  — Папирус, ничего же не случилось, — в этом тоне Папс слышал неуверенность и ложь, поэтому сильнее удерживал Санса на месте, еле сдерживаясь от пощёчин и рукоприкладства в целом.       Что-то заманчиво выделялось среди этой рубашки и истерзанных костей, что-то выпуклое и уже довольно большое. Младший даже слегка оказался в шоке, неужто растолстел?  — Что под рубашкой? — он убрал руки со слабых плеч и скрестил их на грудной клетке, слегка потопывая ногой по холодному деревянному полу. Его рука нежно провела по этой выпуклости, и вправду живот.  — Папирус… у нас будет малец… — он сам приподнял свою рубашку, показывая неоновый животик с маленькой душой в нём. А душа родного монстра слабо билась и бледно светила, с каким-то швом.       Глава Королевской стражи ожидал многое от своего дебильного братца, его психика могла выдать всё что угодно, но о таком никак не мог думать. Он расплылся в улыбке, которая очень удивила беременного брата. Такого ещё никогда не лицезрел. Счастье заполнило этот дом, несмотря на проблему с человеком и прочие безумные проделки.       Многие, узнав об этом, начали завидовать, ведь даже у такого монстра, как Санс, который вряд ли выдержит это, будет иметь ребёнка и посвятит ему свою жизнь, чтобы из того не вырос такой же ублюдок, как и он сам.

***

      Ребёнок всё же родился, несмотря на все трудности и боли, Санс никогда не забудет эти муки, всю эту нервотрёпку, которую нельзя было подавить пачкой сигарет. Семья стала полноценной, но казалось, что сын пойдёт по стопам отца, и в доме появится ещё один садист.  — Сэм, — нежно произнёс Санс, плавно водя рукой по черепу малыша. Всё же инстинкт матери не даст покоя.  — Что ты с ним нянчишься?! Из него вырастет будущий лидер, гроза всего Подземелья! — завопил Папирус, после чего слюнявый палец старшего приложился к несуществующим губам.  — тш, он спит, дебил, — высказался мазохист, переводя взор на дёргающийся кулёк, он неприятно жмурился, словно в этом мире был один дискомфорт.       Эта маленькая фигура доставляла радость новой семье.

***

 — Ты даже не меняешься, Санс, — он слегка приобнимает брата и прижимает к себе, рукой водя за рубашкой по оголённому позвоночнику. Старший балдело закатывает глаза и признаётся в своих чувствах.  — ты тоже…

***

      Эта любовь была странной, но страстной. Их тянуло друг к другу, но и оттягивало.       Они словно инь и ян, переливались и всё делали вместе.       И только вместе. Они влюбились навечно.

Навсегда.