Сбросив маски

***

      Резко открыв глаза, Асажж сразу же дергается на месте, и кажется, ударяется о что-то жесткое. Не успевая сфокусировать зрение, закрывает глаза и шипит от боли, которая пронизывает все тело, каждую клеточку, везде. Ей не страшно открыть глаза, ведь датомирка и так знает, что или кого она увидит. Она знает, где находится. Она знает, как попала сюда. Она знает, что нельзя показывать страха врагу. Несмотря ни на что, нельзя сдаваться без боя.       Как странно — она не связана, и не сидит в отсеке, предназначенном для пленников, это девушка понимает потому, что может спокойно передвигаться в том пространстве, на котором находится. Кажется, когда ее накрыло взрывом, вызванным поломкой ее корабля, она сильно пострадала, не закончила сражение, проиграла бой. Глупо было ожидать, что она почувствует изогнутые рукояти клинков, прикрепленные к ремню на поясе. Вентресс двигает рукой, сразу же обнаружив отсутствие наручников, да чего угодно, что могло бы ее удержать. Она вновь открывает глаза, но уже не паникуя, и не так резко, давая зрению восстановиться. Она лежит на спине, на чем-то жестком и прохладном, в полумраке комнаты. И стоит только раз прислушаться к тому, как где-то рядом тяжелое дыхание смешивается с гулом приборов, как Вентресс поворачивает голову в сторону звука, осознав всю безысходность ситуации.       Стоя недалеко от кровати, на которой она лежит, сверху вниз на нее смотрит Оби-Ван Кеноби, подбивший ее корабль. Это последнее, что Асажж смогла запомнить, а после провалилась в бездну под звук взрыва. Надо же, она удивлена скорее не тому, что выжила, а тому, что Оби-Ван вытащил ее, и сейчас всего лишь спокойно смотрит, не меняя позиции. — Зачем? — ее грубый, сдавленный и хриплый голос отражается от металлических стен, и лишь тогда Кеноби обращает на нее внимание. Совсем не выглядят врагами, ведь будь так — на запястьях как минимум красовались бы наручники. — Зачем ты спас меня? Мог оставить умирать, — датомирка выплевывает эти слова — слова без доли благодарности за спасение ее жизни, которая имеет не слишком большую цену даже для нее самой.       Она ненавидит джедая за это, ненавидит всем своим почерневшим, давно заледеневшим сердцем, ведь умереть было бы проще. Она знает, что ждет ее — знает, но не страшится, ведь чему быть, того не миновать. Или, может, есть шанс переиграть его. — Джедаи так не поступают, — спокойно, в своей обычной манере отвечает ей Оби-Ван, словно разговаривает не с опасной пленницей, не с приспешницей Дуку, а всего лишь незнакомкой. Что-то подсказывает Кеноби, что она не опасна, ведь у Асажж был шанс убить его, ее оружие находится в помещении, прямо на виду. Она могла бы попытаться сбежать, но не двинулась с места. — Спас, чтобы притащить меня на Корусант, где меня и так убьют, — она садится на жесткой кровати и опирается о стену, о которую ударилась совсем недавно. Боль проходится по телу новой волной, и девушка в который раз убеждается, что она не отделалась лишь парой синяков. — Как же это… по-джедайски, — губы кривятся в отвращении, и она сверлит взглядом заклятого врага, словно показывает, что желает его смерти. Ее слова укололи мужчину, это так заметно.       Какая ирония — попала в руки к тому, кто не способен убивать. Она была там — под обломками своего истребителя и без сознания, и Кеноби вполне мог бы избавить Республику от сильного противника, мог бы прикончить ее прямо там, ведь знал, что Вентресс не так проста, и стоит взять ее в плен, как она найдет возможность сбежать. Проверено. Что же помешало мужчине убить ее? Что помешало вместо того, чтобы взять на руки и принести на свой корабль, просто пронзить ее тело световым мечом, и покончить с этим раз и навсегда? У джедаев другая философия, они так не поступают. Именно такие оправдания нашел для себя Оби-Ван, когда осторожно положил ее на кровать медицинского отсека — такую хрупкую, беззащитную, а на деле же профессиональную убийцу.       У него были причины не убивать Вентресс. Хотя бы тот факт, что она могла бы стать источником информации для Республики. Еще одно оправдание. — В этом лишь твоя вина, Асажж, — сквозь слова слышится толика досады, которую джедай все еще пытался скрыть. Она выбрала не тот путь, и пала во Тьму, хотя могла бы найти другой выход. Он подходит ближе, становясь примерно напротив и смотря в ожидании ответа.       А он действительно жалеет, что такой сильный воин сражается не на той стороне, однажды Оби-Ван уже говорил ей об этом, блокируя удары красных клинков. Отчего-то захотелось хотя бы раз назвать ее по имени. Она сама к такому обращению не привыкла. — Почему, Кеноби? — Вентресс повторяет свой вопрос, уже более уверенно, не так тихо, и с искренним любопытством. Оби-Ван прекрасно знает, что именно она имеет ввиду и какой смысл вкладывает в свои слова. Понятно, что она говорит о том, зачем это именно ему. Не Республике, не Ордену, а ему одному. — Почему не убил сам? Или не сделал пленницей? — вопросы срываются с губ с примесью досады и непонимания, но Вентресс все еще держит свою непробиваемую маску, все еще остается несломимой, готовой ко всему. Но втайне хочет узнать, в чем причина ее свободы. — А почему ты даже не попыталась меня убить? Тебе бы не понадобилось оружие.       Поняв, что ответов у него нет, джедай отвечает ей вопросом. Он растерян, но не решается этого показать. Он не знает, чего можно ждать от этой датомирской ведьмы, которая играет людьми как марионетками, в ней нет ничего настоящего, и даже сейчас она способна выкинуть любой трюк, только бы освободиться. Почему же она не связана? Он ведь рискует жизнью. Может просто в груди до сих пор теплится надежда на то, что девушку еще можно вернуть к Свету. — По той же причине, что и ты, Оби-Ван, — Асажж, не привыкшая сдаваться без боя, сделает все, что можно сделать, чтобы избежать своей участи. И не всегда бой должен быть на световых мечах, не всегда правила игры неизменны. А джедай сам же вырыл себе яму своим вопросом, задав нужную тему. Она смотрит в его глаза, которыми Кеноби сверлит в ней дыры на протяжении всего разговора, и отчего-то расслабляется, приготовившись делать то, в чем ей нет и не было равных — манипулировать, играть, изворачиваться как может ради цели. — Не смогла бы, — из тяжелого и грубого ее голос превращается в тихий, на грани шепота, с примесью горечи. — Ты и сам это знаешь — знаешь, что я бы не убила тебя, даже будь у меня возможность.       Вентресс была хорошей лгуньей, всегда, это было ее оружием, вот только сейчас она не была уверена, видит ли грань между необходимой ложью и тяжелой, горькой правдой, с которой она не может ужиться. Он спас ее, обходя правила, не пленил ее и оставил свободной на своем корабле, и датомирка хочет лишь понять, что стало мотивацией для Кеноби, как он к этому пришел. Раз он не смог убить ее тогда — беззащитную, неспособную сражаться, — то есть шанс, что пощадит ее еще раз, но ничего не происходит без причин. Она ищет ответы в голубых глазах Оби-Вана, и словно путается, теряется не зная, где искать эти причины. Но продолжает держать свою непробиваемую маску. А горькая правда дает о себе знать. Вот только сама Асажж не смогла найти причину, по которой не смогла бы убить джедая, пусть и факт остается фактом.       Нужные слова способны найти нужные эмоции даже в самой глубине души, и Вентресс просто по взгляду мужчины понимает, что своей ложью попала точно в цель, так резко изменился его взгляд. А еще говорят, что джедаи держат свои чувства под контролем. — Не играй со мной! — поняв, к чему ведет эта ведьма и чего она добивается, резко останавливает ее Оби-Ван, и уже готовится отойти назад, когда длинные пальцы цепляются за ткань его туники. Это сумасшествие — то, что творит Асажж. Вот только джедай держится из последних сил, чтобы не стать частью этого сумасшествия. Он не может уловить момент, когда она из озлобленного и ненавидящего его ситха превратилась в ту, что способна подчинить.       Он останавливается. Останавливается не потому, что того хочет Вентресс, а потому что его маска уважаемого магистра и правильного рыцаря-джедая дала трещину. Он не хочет играть в ее игры, но его интерес, его желание узнать оказывается сильнее. Он ждет. Выжидает, готовится ко всему с ее стороны, но только не к тому, что она резко — при этом скривившись от боли — сбрасывает ноги с койки, и придвигается к нему ближе. — И не пыталась, — шепчет она завлекающе, и уже тянет руку к шее Кеноби, как он перехватывает ее и сжимает, но нет — не решается оттолкнуть. — Если бы ты хотел — убил бы меня, — второй рукой ей удается коснуться шеи джедая, почувствовать учащенный пульс, и остановить руку в районе широких плеч. — Если бы хотел — заковал бы в наручники. Если бы хотел — не продолжал бы этот разговор, но ты хочешь его продолжить. И у тебя есть на то причины, — ее шепот звучит совсем рядом, выдыхает прямо в губы, настолько близко Асажж смогла к нему подобраться.       Оби-Ван чувствует ее рядом, запретно-близко, до невозможности близко, и не такую враждебную, не такую, какой джедай привык ее видеть. Это просто непозволительно, но эта датомирская ведьма словно сковала его, связала, лишила возможности двигаться, медленно проводя тонкими ледяными пальцами по разгоряченной коже. Становится жарко несмотря на холод космоса, становится тяжелее дышать, когда она придвигается ближе, когда ее губы, шепчущие что-то, что Кеноби разобрать не способен, едва касаются мочки уха. Мужчина резко перехватывает ее руку. — Не пытайся! — сквозь зубы шипит он, совсем не в своей манере. Настолько сильно не похож на себя, ведь происходящее выбивает из колеи.       Лучше бы он действительно бросил Вентресс в какой-то отсек, откуда она не смогла бы выбраться, связал и даже не приходил для того, чтобы поговорить. Зачем он хотел этого разговора? Теперь нет никаких сомнений в том, что она является ведьмой, ведь она словно завладевает им, подчиняет себе, а Оби-Ван даже не способен сопротивляться ей, пусть и пытается. Но ведь Асажж права — если бы он хотел, то мог бы просто уйти, мог бы сделать все, что девушка перечислила, но он не делает, и причины есть, она опять попала точно в цель. В самое сердце — туда, где до сих пор таится желание вернуть ее к Свету, где до сих пор теплится какой-то странный огонек, который не угасает. Они — словно по-разному заряженные полюса, которые магнитом притягивает друг к другу, но соединение которых способно привести к масштабному взрыву. Свет и Тьма, завладевающие друг другом, столкновение двух разных полюсов и безумие, следующее за этим. Он сходит с ума, окончательно, позволяя этой ведьме подходить все ближе, переходя все доступные границы.       Она ломает все барьеры, которые он сам возводил, пытаясь защитить себя, она сносит все преграды на своем пути, обжигая его губы горячим дыханием, перебирая между пальцами рыжие пряди волос, маняще смотря на него. На осколки и без возможности починить. — Хотел бы — оттолкнул меня сейчас…       Слова слетают с ее губ порывисто, дыхание перехватывает на каждом слове, когда Вентресс подходит максимально близко, почти касаясь губами губ Оби-Вана, стоящего словно в остолбенев, и он не пытается оттолкнуть ее. Не хочет. Но и вперед не подается, не показывает своего желание прикоснуться к ней, только продолжает напряженно стоять. Она тянет его на себя, цепляясь за светлую ткань джедайской робы, и вынуждает мужчину опереться руками о край кровати. Сама же обхватывает его бедра ногами. Расстояние между ними едва доходит до нескольких сантиметров, и девушка улыбается почти победно, так, будто знает, что уже выиграла этот бой. Ей надоедает тянуть время, Асажж не может ждать дольше, и резко касается его губ своими, сразу же ожидая любой ответной реакции, но только не того, что Оби-Ван словно по инстинкту опустит руку на ее талию и сначала так неумело ответит, впоследствии пытаясь исправить ошибку. Его губы тоже ледяные, обветрившиеся, и такие незнакомые, непривычные, но поцелуй ее затягивает. Так резко, напористо, она ожидает его ответа, который удается получить, и Вентресс победно улыбается в своих мыслях, когда их губы начинают двигаться в такт.       Маски уже лежат на железном полу, разбитые в мелкие дребезги, и они чувствуют друг друга почти настоящими — настолько, насколько позволяют себе быть таковыми. Страсть, скрытая за ледяным спокойствием, и полнейшее недоумение, которое ранее невозможно было заметить за стеной из жестокости и лжи. Оби-Ван не хочет быть рассудительным магистром Кеноби, не хочет больше скрваться за своей маской, а Асажж Вентресс только помогает ему это понять.       Он хотел бы ее — ту, кого никогда не мог назвать своим врагом, лишь девушкой, ступившей на неверную дорогу. Но выбирает ли он сам верный путь? Еще есть возможность остановиться, оторваться от ее губ, вот только джедай не хочет этого, безумие поглощает его, оплетает своими сетями полностью и не оставляет иного выхода, кроме как сильнее прижимать к себе ту, кого он должен считать врагом.       Глупо предполагать, что этот кошмар мог бы закончиться лишь одним касанием губ, глупо предполагать, что Вентресс отступится от своего, в то время как Оби-Ван пытался понять, какую игру она ведет. Она углубляет затянувшийся поцелуй, обвивает его шею руками и невольно оставляет почти незаметные, маленькие царапинки, проводя острыми ногтями по коже. И он поддается этой ведьме, посылая к Хаттам каждое правило, забывая о том, что такого не может быть, что это невозможно. Джедай просто сходит с ума, делает отчаянные попытки внушить себе, что все происходящее нереально, и Асажж Вентресс, которую он спас от смерти после того, как она сбежала от него в бою, сейчас не целует его, не перемещает уже горячие губы на его шею, не оставляет дорожку из легких поцелуев. Но она не пытается спровоцировать, не играет и не дразнит, лишь сама получает удовольствие, исследуя шею мужчины, и сбивчиво прикасаясь к его губам. Он уже не боится податься вперед, будто внушив себе, что во всем происходящем нет ничего реального. Как будто во сне.       Асажж чувствует железную стену спиной, и чувствует губы на своей шее. А Оби-Ван, как оказалось, все это время ее обманывал, притворяясь спокойным и вечно хладнокровным джедаем. На коже чувствуется полоса из резких, немного грубых поцелуев, и он сильнее сжимает ее бедра, водит руками по спине, пытается ощутить ее полностью. Словно срывается с тормозов и отпускает себя. Кеноби не знает, есть ли что-то, что можно потерять, растворившись в таких манящих объятиях этой ведьмы.       Он не хотел копаться в своих чувствах и искать проблему, корень, момент, когда его ненависть к Вентресс переросла в зависимость, когда он перестал разделять между собой желание сразиться с ней и желание попытаться вернуть, когда он захотел спасти ее не для того, чтобы отвезти на Корусант, где ее ждала бы казнь. И только в одном желании мужчина уверен — завладеть ей здесь и сейчас, полностью, сделать то, чего она сама с такой силой добивалась.       Она кусает его за нижнюю губу, так осторожно, даже игриво, и проводит руками по скулам, постепенно опуская их ниже, куда-то к широкому поясу, к застежкам, криво улыбаясь у себя в мыслях. Вентресс не успевает поймать момент, когда ее туника оказывается лежащей на полу, а кожу обдает холодом, провоцируя мурашки. А поцелуи с каждым разом становятся все глубже, медленнее, не такие сбивчивые, как в самом начале. И тяжесть внизу живота приходит неожиданно, заставляя медленно, томно выдохнуть, и ненароком закусить нижнюю губу. Это ощущение нарастает с каждой минутой, с каждым прикосновением к ее коже, более не скрытой одеждой. Странно, как эти ощущения затмевают собой боль по всему телу, которая осталась последствием от взрыва.       Как бы Асажж не пыталась держаться, как бы не пыталась вести свою игру, реализовать свой маленький план, она забывается — забывается в объятиях заклятого врага. Ей самой сносит крышу. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждая фраза, сказанная Кеноби и оборвавшаяся на середине — все это заставляет забыться, и все, кроме этого момента, остается за непробиваемой стеной. Ее руки — быстрые и проворные — ловко освобождают мужчину от такой ненужной и мешающей сейчас одежды, и подушечки пальцев бегают по его груди, обводя мелкие полоски шрамов и ссадин. Ногами она обхватывает его за бедра, прижимаясь максимально сильно, и перемещает руки куда-то на широкую спину.       Вентресс не железная, и имеет право вздрагивать и тяжело вздыхать, стоит Оби-Вану опустить руку ниже, на внутреннюю часть ее бедер, и осторожно гладить эту зону. Опять эта тяжесть, ставшая уже привычной. Асажж запрокидывает голову, прикрывает глаза, но не пытается остановить себя от того, чтобы застонать в голос. Она — не бесчувственный робот, она живая, поэтому не может противостоять, и поддается. Она может чувствовать, в чем до этого сомневалась.       О ее ключицы можно уколоться, и открыт взор на выпирающие кости, но Оби-Вана это не волнует, он продолжает покрывать ее тело поцелуями. Багрово-красные пятна сильно выделяются на светлой, едва ли не белой коже, и контрастируют с причудливыми полосами татуировок, покрывающих все тело девушки. Он обводит их по контуру. Ниже, ниже, продолжает исследовать ее тело. А его рука скользит по внутренней части ее бедра, осторожно и медленно, и постепенно пальцы проникают глубже. Вентресс уже и не скрывает того, что готова стонать в голос, ощущая легкие, пока аккуратные движения его пальцев. Вторая рука скользит по ее груди, касаясь резко затвердевших сосков, и сжимает их, сминает, что возбуждает еще сильнее. Хотя может ли быть сильнее, когда Асажж уже на пределе? Джедаю нравится чувствовать ее, прижавшуюся к его груди. Кеноби уже не способен различать, что правильно, а что нет, не способен мыслить адекватно. Он толкает девушку на небольшую железную кровать, устав стоять на ногах, и нависает сверху, пару секунд разглядывая ее лицо, хитрое, с явной провокацией, а после впивается в ее губы поцелуем. Места для двоих слишком мало.       Глаза Асажж бегают в разные стороны и она ни на чем не фокусирует зрение, но стоит случайно поймать какой-то взволнованный взгляд Кеноби, как девушка понимает, что так он спрашивает ее разрешения. Мог и не спрашивать, все ведь шло именно к этому. Злорадно ухмыляясь, она лишь тянется за поцелуем, тем самым словно говоря, что мужчина может больше не сдерживаться. Ненароком Вентресс прикусывает его губу, стоит ему слишком резко войти, но скорее от неожиданности, чем от боли. А боль такая приятная, незнакомая, смешивающаяся с сильной тягой внизу живота, сначала возросшей до предела, и постепенно спадающей. Сначала медленные, эти движения просто доводят ее до головокружения. Оби-Ван знает, что не стал первым для нее, но его это не волнует, он лишь продолжает наслаждаться этим безумием, продолжает двигаться в ней, постепенно ускоряя темп. И все же есть страх сделать больно девушке, несмотря на то, что раньше этого хотелось. Острые ногти оставляют короткие, резкие, и наверно, глубокие царапины на его спине, одну поверх другой. Вентресс тяжело, сбивчиво дышит, двигает бедрами в такт мужчине, и отдается, теряя возможность соображать и думать хоть о чем-то кроме того, как ей приятны быстрые, но в то же время осторожные толчки, как ей нравится чувствовать Оби-Вана полностью и как ей хочется продолжать все это.       Где-то в сознании до сих пор мелькает навязчивая мысль, что он просто сходит с ума, перечеркивая все, что было до этого дня, перечеркивая вражду с этой датомирской ведьмой, но он не может остановиться, не смог бы, даже если бы хотел. Он сам наслаждается ей, сам тянется к ее губам, сам притрагивается к каждому сантиметру разгоряченной кожи. Их языки вновь сплетаются вместе, скулы сводит от глубоких поцелуев, которые чем-то напоминают противостояние двух сторон, а после Асажж отрывается, и вот уже едва ощутимо касается губами его шеи, что так не похоже на нее — пылающую страстью и желанием погрузиться в эту страсть полностью. Оби-Ван и не знал, что она способна на нежность, пусть и весьма своеобразную.       Но несмотря на приятные ощущения, Вентресс не привыкла подчиняться, не привыкла быть той, кем могут управлять, и пользуясь моментом, ей удается очень удачно повернуться, оказываясь сверху. Она привстает на коленях, размещает руки на широких плечах Оби-Вана и снова целует его. Владеть ситуацией девушке нравится гораздо больше, нежели подчиняться, и так гораздо приятнее. Она прижимается к мужчине всем телом, двигаясь вверх-вниз, и каждый раз боится закричать, застонать в голос. Настоящее наслаждение. Ощущение такое приятное и глубокое… наверно, во всех смыслах этого слова. Руки скользят по узорам ее татуировок, останавливаясь сначала на спине, а потом перемещаясь ниже, на ягодицы, и сжимая их. Не сильно, но ощутимо, и также приятно. Оби-Ван дотрагивается до каждого сантиметра ее кожи, словно не может до конца ей насладиться.       Постепенно толчки опять ускоряются, и все быстрее, быстрее. Кажется, Вентресс начинает задыхаться. Тот самый пик блаженства уже близко. И резко, неожиданно ее накрывает огромной, тяжелой волной, которая сносит собой все чувства, кроме резкой, пробирающей дрожи, похожей на сильный удар тока, а после приходит тепло, ощущение, что она тает в руках Оби-Вана, не может сфокусироваться ни на чем, и не может думать. Перед глазами будто бы летают искры, все расплывается, и мысли не могут собраться воедино. Вот только вслед за этой странной волной адреналина следует слабость, расслабленное состояние, и невероятная усталость. Переводя затуманенный взгляд на Кеноби, она еще раз целует его чтобы отвлечься, и отрываясь, слышит его тяжелое дыхание, которое вскоре сбивается. Джедай даже не знает, чувствовал ли нечто подобное хоть раз в жизни, когда все отходит на второй план, и хочется просто раствориться в этом странном, непривычном ощущении, когда пик возбуждения сменяется расслаблением и спокойствием.       Мужчина приходит в себя лишь когда понимает, что Вентресс спокойно лежит на его груди, и тяжело, сбивчиво дышит, и понятно, что она не пришла в норму, иначе попыталась бы что-то сделать. И приходит осознание того, что только что произошло, но странно, что не преследует ни чувство вины, ни ощущение неправильности происходящего, ничего, кроме желания повторить. Но Оби-Ван пресекает эту мысль на корню, пусть и не отрицает того факта, что это было невероятно.       Вентресс резко вскакивает с железной кровати, и удивляется, когда Кеноби не останавливает ее, лишь спокойно и без лишний слов одевается, что делает и она. Она не может понять, что происходит, и остается ли она в плену до сих пор. Если да, то почему джедай не пытается ничего сделать, а если нет, то есть ли у нее возможность убежать? Но ответы на ее вопросы звучат крайне неожиданно: — Найди спасательные капсулы. Далеко не улетишь, но до ближайшего порта доберешься, — все еще тяжело дыша, неожиданно произносит Оби-Ван.       С тяжестью он признается самому себе в том, что действительно не смог бы сделать ее пленницей и отвезти на Корусант, несмотря на то, что она является ученицей их врага. — Почему? — забывая про то, как еще совсем недавно нежно и тихо шептала всякий бред на ухо Кеноби, грубо отзывается девушка, прислонившись к стене. Преследует чувство дежавю, вспоминается момент, когда она впервые об этом спросила, только-только придя в себя. — Не хочется терять достойного соперника, — спокойно отвечает ей Оби-Ван, пожимая плечами. — Джедай берет врага в плен, лишь победив его в честном бою. Такова философия, — такой прозрачный намек на то, что стоит Асажж осознать, что она не победит, как она сбегает с поля боя, что случилось и в этот раз. Опять отговорки, чертово самовнушение.       Губ Вентресс касается кривая ухмылка от мысли о том, что свобода ей обеспечена, если в бою она столкнется с Кеноби, ведь она каждый раз убегает. Она польщена тем, что джедай отпускает ее, пусть и до сих пор удивлена его словам — словам того, кто столько раз клялся покончить с ней. Она пытается внушить себе, что выполнила свой маленький план, провернула то, что хотела, и через постель смогла заставить Кеноби отпустить ее, вот только на задворках сознания мелькают картинки того, что было, мелькают отголоски чувств и понимание, что она была ничем не лучше, потеряв возможность адекватно мыслить. Это было по-настоящему, а не просто чертова игра ради выживания и свободы. — Где мои мечи? — с подозрением произносит Асажж, покосившись на мужчину с недоверием и получив ответный взгляд. — Было бы нечестно атаковать тебя со спины, Кеноби. Тем более ты спас меня от смерти, — отвечает девушка на немой вопрос, и последнее произносит как-то особенно горько. — А я не люблю ходить в должниках…       Она не привыкла быть в долгу, поэтому возвращает его, пообещав не только ему, но и самой себе, что его не тронет. Жизнь за жизнь, это честно и справедливо, несмотря даже на вражду. Все так, будто ничего и не произошло, что они до сих пор ненавидят друг друга, вот только она не соврала — даже будь у нее возможность, не смогла бы убить, не смогла бы заставить себя это сделать. Без лишних слов Кеноби указывает на подобие стола, на котором лежат две знакомые рукояти, и она шокировано смотрит на оружие, пытаясь понять, как не заметила свои мечи раньше. Было весьма глупо оставлять их там, вот только Оби-Ван был уверен в том, что ситуация под контролем, ведь находился в помещении все время, ожидая, когда датомирка придет в себя. Вентресс берет световые мечи и порывается активировать их, и прикончить мужчину на месте, но не делает этого — может из принципа, из-за обещания, а может по собственному желанию. Она лишь цепляет мечи на пояс под прицелом удивленного взгляда Оби-Вана, который определенно ожидал того, что девушка накинется на него, и развяжется поединок.       Вместе с ней он молча идет до отсека со спасательными капсулами, а рука невольно замирает рядом со световым мечом, и мужчина каждую секунду ждет подвоха, порываясь активировать оружие. Он отпускает врага, а такого не прощают, и называют предательством, вот только Оби-Вану нет до этого дела, он уверен в том, что сможет найти выход из сложившейся ситуации, ведь не сообщал того, что смог захватить Асажж Вентресс, а значит, сможет сказать, что ей в очередной раз удалось сбежать от него. — До встречи на поле боя, — напоследок бросает девушка перед тем, как покинуть его корабль.       Вот так просто, без лишних слов, будто бы стерла из памяти все то, что осталось за дверями медицинского отсека, будто бы их стороны не имеют значения, будто бы они — просто люди, не разделенные разными сторонами баррикад, и ждущие встречи. Асажж яростно трясет головой от мыслей подобного рода. Все что было — там и осталось. Навсегда и без возможности продолжить. Это было одноразово, грязно, и запретно, и больше никогда не повторится снова. Но с грустью девушка признает, что хотела бы повторить, и что одного раза точно будет недостаточно. Они еще встретятся, вот только она не уверена, что это случится на поле боя.       Резервная капсула отстыковывается от корабля Оби-Вана, и скрывается из виду стремительно, а он только продолжает смотреть вслед Вентресс, удивляясь тому, что она играла по правилам. Она была честной, наверно, впервые.       Никто никому ничего не должен, они встретятся вновь, и очевидно, что уже как враги, вот только джедай продолжает терзать себя мыслями о том, что помешало ей убить его тогда, когда он дал ей много шансов это сделать. Может, в потемневшей душе действительно остался Свет? Легко было понять, что Асажж скрывала за маской истинное лицо. Впрочем, как и он сам. И несколько часов, проведенных в сетях страсти, помогли обоим понять, кем они являются на самом деле.