Неравный союз

Утром свадебного дня маленькие Саске и Сакура, а так же Итачи и Ино обменялись чашами разбавленного практически до состояния воды сакэ в доме Учихи Фугаку при немногих гостях. Теперь они официально считались супружескими парами, но праздник еще не закончился: вечером предстояло свадебное застолье и торжественная церемония обмена чашами, которая называлась сан-сан-кудо или «три-три-девять». В квартале Учиха, стороны мужей, был выделен специальный дом, в просторном и начищенном до блеска зале которого были установлены два невысоких деревянных помоста – один напротив другого. Каждому из гостей, коих собралось немало от обоих кланов, а так же нельзя было забыть важных жителей Конохи, было отведено отдельное место на одном из возвышений, и для каждого были приготовлены коврик, низкий столик и чаша для сакэ. В этот вечер шиноби от клана Учиха и Яманака, а так же главы благородных кланов и другие важные люди Конохи восседали на помостах двумя рядами лицом друг к другу, все в своих лучших одеждах, предназначенных для торжественных случаев. Великолепное зрелище. Лица мужчин были спокойны и даже суровы. От каждого веяло сдержанной силой. Каждый полон достоинства и сознания торжественности момента. Волосы некоторых были собраны в строгий пучок, перевязанный яркой лентой. Плечи украшали нарядные хаори, верхний жакет с нанесенными на него эмблемами кланов и домов, визуально делающий обхват плеч ещё шире. Оружие проносить с собой не разрешалось, однако металлические банданы со знаком Конохи ярко блистали, отражая танцующее пламя светильников. Особенно нежными, хотя и редкими, красками переливались и женские одеяния – от травянистых и персиковых цветов, до тона созревшей сливы. Никогда еще с тех пор, как помнил себя Хокаге, встреча его кланов не обставлялась так торжественно и с такой пышностью, и неспроста. Приглашенными на семейное торжество оказались далеко не все – заранее получили уведомление только Глава и Старейшины Конохи, включая Данзо, а так же главы кланов и ближайшие родственники невест. Детям разрешалось позвать не больше двух своих товарищей из Академии, но непременно в сопровождении родителей. Быть приглашенными на такое событие для людей, не связанных с благородными кланами, считалось чрезвычайно почетным, поэтому каждый постарался одеться в лучшее из того, что имел. Невесты были хороши, как цветки весенней порой. Они вышли к гостям в традиционных белых шапочках из тонкого шелка, символически скрывающих «рога ревности», которые, как полагали, имеются у каждой женщины. Ревность – низкое чувство, и её проявление считалось большим злом. Традиционная свадебная блуза Сакуры была светло-серого цвета, а верхние платья переливались оттенками акварелей от нежно-розовых до телесных тонов. Под этими одеждами фигуру девочки облегало еще одно платье – многослойное, пышное, из редкого медового шелка, привезенного из-за границы. Харуно Кизаши пришлось изрядно постараться, чтобы успеть приобрести ткани в столице и распорядиться пошивом так, чтобы успеть к праздничному дню. Ино же предпочла оттенки от яркого лавандового до бледного цвета глициний, но это было единственным, в чем девочки смогли соперничать – вид свадебного платья был строго определен традицией, поэтому разнообразие фасонов и аксессуаров являлось недопустимым. Правда, это не относилось к прическам - гладкие, расчесанные на смещенный вправо пробор волосы прикрывали напудренное лицо Ино, но даже под искусно наложенной косметикой были видны чересчур покрасневшие от внутреннего жара щеки. Она нервничала и, когда к ней изредка обращались, отвечала сбивчиво, отрывисто, сдержанно смеялась и редко смотрела в сторону мужа. Полная противоположность Сакуре, для которой этот день, казалось, запомнится самым счастливым. Руководители обоих кланов и семья Харуно много дней готовились к сегодняшнему торжеству. По древнему обычаю, во главе каждого из помостов должны была помещаться представители или от семьи невесты или от семьи жениха. Поэтому вечером Учиха Фугаку и Учиха Микото возглавляли гостей со стороны своего клана, а Яманака Иноичи и Харуно Кизаши расположились на противоположной стороне зала. Невесты со своими женихами сидели попарно за разными столами, замыкая ряды собравшихся. Между помостами двинулся приглашенный монах, читая молитвы и обмахивая пришедших веткой священного дерева сакаки. Закончив обряд очищения, он, как положено по этикету, поклонился и ушел. Церемония «три-три-девять» началась. На специальном свадебном подносе перед невестами расположили чаши и налили в первую разбавленное сакэ, трижды наклоняя бутыль. Невесты тремя глотками осушили поданные чашу. Лица обеих, несмотря на волнение вечера, стали торжественным и спокойными. Чашу вновь наполнили и поднесли мужьям. Они стойко осушили ее, так же тремя глотками. Вторую чашу подали сначала женихам, потом невестам. Из третьей чаши Ино и Сакура опять пили первые. Эта церемония – розлив сакэ, обязательно в три приема и в три чаши, а так же выпивание в три глотка – завершила свадебный обряд. Теперь Учиха Итачи и Яманака Ино, а так же Учиха Саске и Харуно Сакура стали по всем правилам законными супругами. Началось застолье. Нанятые слуги торопливо забегали по проходу между помостами, угощая гостей сладковатой кашей из ямса, пирожками из рисового теста с солеными водорослями, печеной, маринованной и жареной рыбой. Следом подали дичь со свежими фруктами и паровыми булочками, присыпанными орехами. Снова и снова на столы выставлялись бутылки сакэ. Шисуи громогласно прокричал здравицу в честь своего друга-жениха. В ответ Харуно Мибуки предложила тост за юных невест. Даже Хокаге увлекся церемонией и казался искренне растроганным, когда предложил выпить за счастье всех четырех новобрачных. Дарились подарки, говорились торжественные речи, и молодых почтил своим вниманием даже Дайме страны Огня, имеющий своих информаторов на счет происходящих в деревне событий. Конечно, он не явился лично, однако прислал от себя дары в виде женских и мужских кимоно, а также небольшую группу актеров и музыкантов для развлечения гостей. С первыми плачущими звуками бива свет в зале ненадолго ослаб, и все приглашенные обернулись к импровизированной сцене у начала столов. Зал почти полностью затих, когда появилась высокая, плотно загримированная девушка в длинном темно-синем кимоно, украшенном золотыми звездами и луной. Ясным голосом, хорошо аккомпанирующий с тихими музыкальными инструментами, она прочитала короткое стихотворение и закружилась в танце с белыми веерами под протяжную музыку бива. Танец был легким, естественным, и девушка переливалась на границе света и тени, словно падающий осенний лист, чем и очаровала публику. Представление закончилось, и музыканты отошли в угол зала, где продолжили уже более тихую, но мелодичную игру. Освещение снова вернулось, и гости продолжили гулянье с новой силой и ещё более приподнятым настроением. Когда основная часть программы подошла к концу, некоторые гости вежливо попрощались как с молодоженами, так и с хозяевами дома и отправились восвояси. Первым удалился Сарутоби Хирузен, вместе с Советниками и Данзо, затем приглашенный Хьюга Хизаши, который в этот вечер практически не притрагивался к сакэ. Одновременно поднялись главы Абураме и Инузука, которые предложили свою помощь в сопровождении пришедших детей по домам. Часть общих гостей тоже покинула праздник, как и некоторые Учихи. Однако, несмотря на ушедших, зал все ещё был полон людей и праздничного настроения. Акимичи Чоуза и Шикаку Нара громко поздравляли своего друга Иноичи с перспективным зятем, а в адрес Учихи Фугаку поднималось все больше тостов, похвально отзывавшихся о его щедрости и таланте организатора. Глава Учиха с поклоном принимал каждый из них, но сам не выказывал особого оживления. Спустя полтора часа горячий жир уже капал на красивые одежды, а сакэ все чаще проливалось на колени гостей. Этих мелочей не замечали, и праздник все набирал силу. Кто-то предложил поэтическое соревнование в честь новобрачных. На бестактного человека недовольно зашикали, но несколько стихотворных пожеланий все-таки было произнесено. Зато местная песенка «Девицы из Танзаку» была подхвачена как музыкантами, так и многими приглашенными и допета до самого конца, под одобрительное подбадривание одних и презрительные смешки других. Ещё через какой-нибудь час основная доля гостей была пьяна до крайности - на пол валились куски еды, и некоторые гуляки даже уснули, уткнувшись в свои подносы. Какой-то из граждан Конохи, кажется, отец одной из приглашенных подруг Ино по Академии, вставая, споткнулся о ноги соседа и грохнулся в проход между помостами, к счастью, никого не повредив. В лучшем случае половина гостей смогла заметить, как молодые поднялись со своих мест и удалились в их общий дом. Учиха Микото уже провела все приготовления, чтобы как Саске, так и Итачи, смогли без особого стеснения разместить жен в своих комнатах. Были приобретены дополнительные футоны, шкафчики, ночные халаты и другие небольшие предметы, на время пока девочки не заберут свои вещи из старого дома. Этим вечером в комнатах уже были предусмотрительно разожжены медные жаровни и, к моменту возвращения Учих, уже ничто не должно было отвлечь их от долгожданного сна. В комнате Саске свет погас почти сразу – молодые муж и жена ещё стеснялись друг друга, однако в коридоре ещё как минимум час можно было слышать их тихое перешептывание. Итачи же с Ино практически не говорили. Проводя девочку в комнату, он указал ей на заранее разложенный футон и несколько приглушил масляную лампу, не торопясь раздеваться. Комната, в которой Ино предстояло жить, представляла собой квадратное помещение с тонкими, обитыми деревом стенами, и каменным, побеленным потолком. Каждая стена была примерно шести шагов в длину, а дверь располагалась напротив большого прямоугольного окна, откуда Ино могла рассмотреть не больше чем несколько соседних домов, уже давно погрузившихся в сон. Здесь было очень чисто и все как будто подчинялось невидимому, но строгому порядку, из которого выбивались только недавно принесенные вещи Ино. Детского размера футон располагался ближе к одному из углов, поблизости от жаровни. - А Вы, Итачи-сан? – Ино немного поморщилась от неприятного сладковатого запаха масла, источаемого лампами, но, тем не менее, не стала спорить, направившись к месту сна. На мягкой синей ткани одеяла лежал подготовленный для неё ночной халат. Чуть замешкавшись и видя, что Итачи не сдвинулся с места, она все же решилась спросить. – Может… Вы хотя бы отвернетесь? - Я не буду смотреть, Ино, - Учиха двинулся к своему шкафу с одеждой и достал с одной из полок аккуратно уложенную сменную одежду: просторные штаны темных цветов и кофту, практически не прикрывающую плечи. Жилет из укрепленной кожи, защитные пластины на запястья и голень он снял со специальной стойки, в противоположном углу. На юную жену он не обращал никакого внимания. - Вы… Не собираетесь спать? – торопливо спросила она, в волнении перебирая в руках уголок халата. Вопрос был излишним, Яманака Иноичи тоже порой отлучался по ночам, когда того требовала миссия, но Ино была растеряна, вдали от отца, в незнакомом доме и просто не знала, как стоит вести себя сейчас. Итачи не стал отвечать, лишь отрицательно покачав головой. Не выказывая стеснения, он начал снимать с себя богатую праздничную одежду и складывать в пустую корзину для грязных вещей, и, лишь оставшись в одном нижнем белье, принялся одеваться в новое. Демонстративно отведя взгляд, Ино краем глаза все же смогла рассмотреть его молодое, несколько худощавое и не до конца сформированное тело с тонкими, но уже заметными мышцами. Падающий через окно лунный свет сделал кожу Учиха молочно-бледного цвета, но иллюзия быстро рассеялась, стоило огню лампы начать чуть ярче светить. Облачившись в полный костюм АНБУ, Учиха подошел к левой стене и, открыв дверцу внутреннего шкафа, снял со специального постамента короткий меч, ниндзя-то, а также несколько металлических сюрикенов. Сталь меча предстояло очистить перед боем, поэтому, зажав в зубах две тонкие салфетки из рисовой бумаги, Учиха обнажил лезвие и специальным тканевым мешочком нанес известковый порошок на обе стороны оружия, после чего приступил к протирке. Под взглядом бога Тсукийоми меч тускло мерцал, роняя лунные зайчики на окружающую поверхность. Уже укрывшаяся одеялом Ино, проваливаясь в дрему, следила за одним из них взглядом, пока негромкий щелчок убранного в ножны клинка не привел её в чувство. Закрепив меч за спиной, Учиха направился к лампе, чтобы погасить её. - Итачи-сан, не выключайте свет… Пожалуйста, - вдруг произнесла бывшая Яманака, приподнявшись на футоне. Одиночество, растерянность и чужая обстановка внезапно навалились на неё с новой силой. Уже коснувшись пальцами маленького ключа, Итачи остановился и, едва заметно улыбнувшись, убрал руку. *** - Пора? – невидимый голос обратился к Итачи, когда спустя четверть часа тот остановился около почти высохшего русла крупного ручья, на расстоянии мили от Конохи. Среди голых камней текли крошечные потоки грязной воды, унося с собой кусочки веток и пожелтевших листьев, сорванных вчерашним дождем. Полный месяц освещал искривленные деревья на опушке. Маленький ещё зеленый лист, подобный тому, что был вырезан у Итачи на бандане, несколько раз прокружился вокруг своей оси, прежде чем уплыл в темноту. - Пора.