Открой глаза

Меня отвезли в больницу. Я не помню дорогу, не помню, что в меня вкалывали, не помню, что говорили парамедики, я вообще мало, что помню. Лишь тряска в машине на высокой скорости и чья-то рука, нежно держащая мою ладонь. Люк. Он не отходил от меня ни на шаг. Иногда я открывала глаза и видела, как он заботливо сидит около меня. А потом в палату вошёл Гидеон. Я видела остатки слёз на его лице, видела, как быстро он подбежал ко мне, словно не веря в то, что ему рассказали. Я приложила все силы и дотронулась до его мокрого лица. -Всё...хорошо...- это единственное, что я смогла выдавить из себя. Мы долго так сидели. Гидеон говорил со мной, но отвечать я не могла. Я только слушала и смотрела как его губы что-то быстро произносят. Силы меня покидали все быстрее и быстрее. Наконец я закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон. Как бы странно это не звучало, но я была уверена, что не сплю. Снова. Но я больше не лежала на больничной койке в палате. Я стояла в небольшой и неубранной комнатке. Я знала это место - квартира Люка. Только что мою руку держал Гидеон, а я смотрела ему в глаза, и вот, спустя пару минут, я уже стояла в гостиной у Люка. Вдруг в двери повернулся ключ, и скрипнула дверь. В коридоре был слышен шум, будто кто-то кинул ключи на тумбу и тихо двинулся внутрь квартиры. Я не знала как себя вести, поэтому я замельтешила по комнате и начала хрустеть костяшками пальцев. Но к моему глубочайшему удивлению Люк просто прошёл мимо. Он положил рюкзак на диван, взял со столика грязную кружку и как ни в чем не бывало пошёл на кухню. Я ничего не могла понять. Вот она я! Стою здесь, прямо перед ним. Люк очень плохо выглядел, словно он очень давно не спал. Как я могла не заметить этого раньше? Его лёгкой потрепанности, бледной кожи и больших синяков под глазами. Почему я вела себя, как ужасна эгоистка в последнее время? Люк достал из шкафчика на кухне банку с кофе и включил чайник, чтобы вскипятить воду. На столе у него была небольшая миска с орехами, и он, взяв жменьку, положил их в рот. Никогда не любила орехи. А Люк пытался научить меня их есть. Он говорил, что это самое вкусное, что даёт нам природа. Орехи. Как их вообще можно есть? Люк был не такой как все. Себе на уме, добрый, чуткий. Он любил всех пациентов, даже самых мерзких. Он считал, что у всех есть причины быть такими, какие они есть. Люк вышел с кухни, а я невольно заглянула в раковину. Там были лишь грязные чашки из под кофе и больше ничего. Я редко бывала у Люка в гостях, мы скорее ходили в бар или сидели у меня. Поэтому я решила воспользоваться случаем и хорошо здесь осмотреться. На холодильнике было пару магнитов из детских йогуртов и несколько фотографий. На одной из них я сразу узнала Люка, еще совсем маленького, а рядом стоял его брат Кит. Они оба выросли в Детройте. Кит был не сильно младше брата, только на два года. Их родители переехали в Сан-Франциско, еще когда Люк поступил в институт, потому что его отцу предложили там работу. Кит должен был поехать с ними, но парниша не решился оставить брата в Детройте одного. Так, Люк стал медбратом, а Кит со временем стал обычным барменом. Люк не смог уговорить брата идти работать по профессии, инженером. Кит еще более сам себе на уме, чем Люк. И я нередко была свидетелем их ссор и скандалов, которые в последнее время стали очень частыми. Но как бы сильно они не ругались, для Люка нет никого ближе, чем Кит. Их отец всю свою жизнь проработал брокером, и достаточно успешно, поэтому его сынишки выросли в хорошем районе Детройта, который достаточно трудно найти. А мама была дизайнером в известном детройтском журнале. Это все, что я знала о его семье. Люк редко рассказывал о детстве или о родителях. Кухня было очень грязная, повсюду валялись какие-то коробки от пиццы или китайской еды, немытые вилки и ложки, пустые банки из-под пива и мокрые полотенца. Где-то в гостиной раздался ужасный шум, как будто что-то большое упало, и я выскочила посмотреть, что случилось. Люк сидел на диване, он наклонился и держался руками за голову. На полу лежал перевернутый столик, и валялись какие-то бумаги. Я осмелилась и подняла одну из них. Это были анализы крови. Потом я подняла еще один лист - КТ. Еще один - МРТ. Затем рентгенография черепа и позвоночного столба в нескольких проекциях. Кто-то рьяно пытался определить причину комы. Но чьей? И как эти бумаги попали к обычному медбрату? Люк сидел на диване и просто смотрел в пустоту. Вдруг он резко встал и взял то, что осталось на полу, скомкал все это и кинул куда-то вдаль. Потом он злостно опрокинул диван, и я невольно вскрикнула. И почему-то именно сейчас я вспомнила все, что связывала меня с Люком. Я вспомнила, как вошла в сестринскую в свой первый день и увидела его улыбку. Он посмотрел на меня как-то по своему. А потом он подошел и пожал мне руку. Я никогда не забуду, как он сказал : "Люк Донован". А я просто стояла и молчала. В тот момент я опешила, я не знала, что сказать, как себя преподнести. Стоя здесь, в этой грязной, разгромленной комнате, я вспомнила все его рассказы о службе, его истории из института, я вспомнила того Люка, счастливого, любимого девушками, искреннего Люка Донована, которому все было по плечу, который наслаждался жизнью. Что вдруг с ним случилось? Почему он сидит на полу своей ужасной гостиной и рыдает, как ребенок? Что заставило его сломаться? Ответ я нашла достаточно быстро. Все еще держа в руках анализы крови, я наконец обратила внимание на фамилию пациента: Фриман, а сверху напротив графы имя: Ванесса. Это были мои анализы. Но я их не сдавала, я не ходила на МРТ, и мне не делали КТ мозга. Я решила, что совсем сошла с ума, что все это галлюцинации, опять. Люк не уходил из моей палаты, он сидел там, недалеко от Гидеона, я помню это. Значит ли это, что все, что меня окружает нереально? Почему я здесь? И как это вообще можно объяснить? Но я больше не кричала и не плакала, мне больше не было больно. Я просто закрыла глаза и очнулась у себя в палате.