Открой глаза

Я очнулась от чьего-то тёплого прикосновения. Когда я говорю очнулась, я подразумеваю, что мое сознание пробудилось: я слышала шаги, голоса, чувствовала холод, прикосновения, но глаза мои оставались закрыты. Я попыталась вспомнить, что произошло, и первым, что появилось в моих мыслях, был огонь. Красно-желтые языки пламя, что играют, поглощая все, к чему прикасаются. Я будто почувствовала запах дыма, который завитками улетает вверх. Я люблю огонь…вернее сказать любила. Я любила сидеть у костра и смотреть, как меняется цвет пламени, как серый дым стремится к небу, я любила сидеть в старом ресторане недалеко от дома и греться у камина, мне нравилось этот тихий шёпот углей и дров, мне нравилось, как огонь пытался вырваться из камина, будто его посадили за решётку за какое-то преступление. Потом меня бросило в жар. Знаете, когда сначала вам душно, и вы просто задыхаетесь, в ваши лёгкие почти не поступает кислород, и с каждой секундой вам становится все труднее дышать, а потом ваше тело покрывается потом, и вы не можете шевелиться? Такое состояние у меня было лишь раз. Один лишь раз, но его хватило, чтобы я навсегда разлюбила огонь. Но в тот день, в тот день я не знала, что больше не люблю огонь, не знала, что при малейшем запахе дыма мое сердце будет замирать, я не знала, что со мной произошло три недели назад. Поэтому я просто открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной Ванду. Ванда была в моем представлении невысокая пышечка, которая всегда улыбалась, но иногда смотрела таким леденящим взглядом, что ты боялся ее ослушаться. Но сейчас девушка, которая меняла какие-то провода, подключённые ко мне, которая трогала меня своими тёплыми, одетыми в резиновые перчатки руками, была очень похожа на Ванду, но я ее не узнавала. обвисшее лицо, синяки под глазами, бледная кожа, ослабевшие, дрожащие руки, девушка, которая так походила на Ванду просто не могла быть ей. Я никогда не видела Ванду угрюмой, даже когда медсестры делали что-то неправильно, даже когда умирали пациенты, в её глазах бывала грусть, но никогда не было усталости, она никогда не смотрела ни на кого так, как смотрела на меня сейчас: бесчувственно. Ванда не поднимала глаз, она все ещё занималась проводами, и я решила ничего не говорить. На самом деле я будто забыла как издавать какие-то звуки, поэтому я просто лежала, молча, смотря в потолок, пытаясь понять как я здесь оказалась. -Вы не можете…не можете этого сделать… По телу пробежала дрожь. Это был ее голос, голос Джой. Знаете, что мне казалось труднее всего в своей работе? Слышать дрожащие, наполненные болью голоса людей, что потеряли дорого человека, голоса, которые заставляют все внутри сжаться, срывающиеся голоса, которые постепенно переходили в рыдания. Я лежала у себя в палате совсем тихо, беззвучно, не шевелясь, только изредка моргав, чтобы смочить глаза, и вдруг все внутри сжалось, сжалось не от боли, но от, какого-то непохожего на другие, чувства. Голос Джой заставил мурашек пробежать по моей коже. Такой же дрожащий, наполненный болью, такой же срывающийся голос девушки, которая пыталась удержаться и не заплакать, но в этом голосе была доля надежды. Да, ее было мало, слишком мало, но она была. Внутри Джой ещё теплилась надежда, она маленьким червячком пыталась зацепить и другие чувства, кроме боли и разочарования, но я знала, что этого червячка слишком мало, чтобы заставить человека поверить в чудо. -Док, она жива, понимаете, она все ещё жива, вы не можете…вы не имеете права убить её. Я хотела пошевелиться, хотела сказать что-нибудь, я хотела, чтобы на меня обратили внимание, но было такое ощущение, что я разучилась двигаться, разлучилась говорить, и все, что я могла делать это смотреть стеклянными глазами потолок. -Ной Фриман ваша мать? Я не слышала ответа, но была уверена, что девушка кивнула. - Она подписала документы на отключение аппаратов. Джой, ваша сестра устала, она не хочет бороться. У Ванессы была тяжёлая черепно-мозговая травма, которая сопровождалась сдавлением головного мозга. Мы провели трепанацию её черепа. Это помогло. Но уже две с половиной недели Ванесса не может сама дышать и жить без аппаратов. Она устала. Дайте ей спокойно уйти. Ваша мать её опустила, отпустите и вы. Ванесса…по моему телу снова пробежали мурашки, и я попыталась пошевелить пальцем. -Она не отпускала её, ей плевать, док, плевать! Понимаете? Она и не заметит, что Ванессы больше нет, но я не смогу без неё, не смогу…- наконец её голос сорвался, и я услышала тихие всхлипы. Возможно врач положил ей руку на плечо, чтобы поддержать, может он просто переступил с ноги на ногу, не зная, что сказать, или он просто ушёл, но больше ничьего голоса я не слышала. Я начала перебирать слова доктора в голове: черепно-мозговая травма, сдавление мозга, аппараты…и вдруг я вспомнила аварию, я вспомнила как въехала в дерево, вспомнила удар и боль в голове, я думала, что это конец, что больше никогда не увижу Гидеона, что так и не выйду из своей депрессии , что не вернусь на работу, а буду просто лежать бледная и холодная в гробу, в то время, как мои друзья и моя семья будут стоять над ещё не закапанной могилой, кто-то пустит слезу, кто-то будет рыдать, а кто-то просто посмотрит на меня, не веря, что меня больше нет. Мне всегда было интересно, кто придёт на мои похороны, кому и правда будет меня не хватать, а кто и не заметит моего исчезновения из их жизни. Наконец ко мне в палату зашли, и я с трудом повернула голову, чтобы вошедший заметил, что я очнулась. Я услышала удивлённый, слегка сдавленный крик и увидела мужчину лет пятидесяти с небольшой проседью и в белом халате. А рядом стояла молодая медсестра, которая и издала этот тихий крик, я узнала, что это была она, а не Ванда, которая тоже стояла рядом с врачом, потому что девушка прикрыла рот рукой от удивления , а сама слегка задрожала. -Ванесса? - доктор будто одним прыжком приблизился ко мне и посмотрел на аппарат, что показывал мое сердцебиение, пульс и давление - все было в норме - Ванесса, как вы себя чувствуете? Тина, позови доктора Маркса. - врач достал из меня какие-то трубки, а девушка в коротеньком белом халате так и не сдвинулась с места - Живо! - я хотела спросить как я здесь оказалась, но язык будто атрофировался и я не могла издать и звука, но наконец я смогла осмотреть палату: плохо окрашенные стена, потолок, с которого отваливается штукатурка, старинные аппараты, к которым я все это время была подключена, я почувствовала острые пружины и прохудившийся матрас, на котором лежала и застиранное одеяло с парой небольших дырок, это место никак не походило на мою больницу. -Ванда, когда ты приходила, она ещё спала? Ванда стояла прямо и следила за моими движениями головы. -Если бы она очнулась, когда я заходила, я бы вам сообщила. -Ванесса, вы можете приподняться? Я кивнула и попыталась последовать просьбе доктора, но лишь пошевелила рукой. -Думаю пока этого достаточно. В палату вошёл ещё один врач, он был чуть моложе предыдущего, с тёмной кожей и почти лысой головой. За ним бежала Тина, быстро перебирая ногами и ломая себе пальцы. -Доктор Ли сказал позвать вас, и я сразу побежала в ординаторскую. Я никогда такого не видела…она ведь уже не могла выйти из комы…ее организм не работал без машин… Новый доктор поднял палец и Тина замолчала. -Ванесса, ты меня помнишь? Я напрягла мозг и попыталась вспомнить, его лицо мне было знакомо, но я не знала, кто это, поэтому я слегка махнула головой и издала звук похожий на «нет». -Ну что ж, пока это не столь важно. - доктор подошёл ко мне и посветил фонариком мне в глаза, и они заслезились. - все в порядке. Что ты помнишь? - врач убрал волосы с моего виска и потрогал его пальцем. Я собрала все силы и хриплым голосом сказала имя Гидеона. Доктор Маркс слегка поднял бровь. -Гидеон как? И вдруг я поняла, что не знаю его фамилию. Я попыталась вспомнить, но я даже не помнила момента, когда он мне её говорил. Даже после свадьбы я оставалась Фриман, на документах я его фамилии не видела, и сам Гидеон мне никогда её не называл. -Что ж…есть хороша новость для твоей сестры. Я позову её. Доктор Ли, нужно переговорить. Ванда, займись Ванессой. Тина, тебя Люк искал. Люк…и сердце сжалось сильней, чем когда я услышала надрывающийся голос Джой. -Но я думала вам понадобится помощь… Док даже не посмотрел в сторону молодой медсестры. -Люк в 5 палате. Я видела как девушка дернулась и слегка побелела, хотя мне казалось, что стать ещё более бледной невозможно. -Там же Шон Роман…он ведь… Док все ещё осматривал меня и не поворачивал голову в строну Тины. -Ты не в центральной больнице, Тина, лечи тех, кого говорят лечить. Люк в пятой палате. Я заметила как в глазах медсестры появились слезы, но она последовала указу врача. -Итак, Ванесса, я отдаю тебя в руки Ванды и сейчас приведу тебе сестру. Я прохрипела спасибо, хотя сама не знала за что. Моя сестра уехала из Детройта почти год назад, я была уверена, что она не сорвётся со своей новой крутой работы сюда ради меня. Ванда помогла мне привстать. -Мы волновались. Я слегка улыбнулась и посмотрела на свои руки, как только мой взгляд опустился на предплечье, меня бросило в дрожь. Вся левая рука была покрыта ожогом, кисти удалось избежать этой участи, но до локтя мою руку покрывала обожженная кожа. -Ты ещё хорошо отделалась после пожара. Все благодаря тому симпатичному пожарному. Он кстати тебе цветы принёс. Розы. Красивые. Подумал, что так поможет тебе очнуться. -Хорошо отделалась? - я все ещё хрипела, будто не разговаривала месяца два. Ванда что-то делала с моими проводами, суетилась около аппаратов и не смотрела мне в глаза. -«У Синди» все сгорело. Говорят это был поджог. -Поджог? - я пошевелила пальцами. -Да. Хотя кому нужно поджигать кафе, где была только ты? - Ванда наконец взглянула на меня. - Ты ведь никому не перешла дорогу? Я помахала головой, но я вообще не помнила пожара. В коридоре раздался какой-то шум, и Ванда испуганно посмотрела на дверь. -Не трогайте меня, твари! Мне нужен врач! меня подстрелили, сука! Мне нужен врач, пока я, твою мать, не истек кровью! Руки убери, мразота ты поганая! А ты чего, мудила , вылупился? Ванда нажала какую-то кнопку на мониторе. -Если будет плохо, нажми на эту кнопку. Пойду помогу с новым пациентом. Я кивнула. Ванда была уже у двери, как она остановилась. -Мы все правда рады, что ты вернулась к нам. Дверь за ней захлопнулась, но я успела ещё услышать, как что-то упало, и как тот же голос, что требовал врача, посылал всех далеко и на долго. Я уже могла пошевелить руками и пальцами ног. Я решила осмотреть палату ещё раз: все те же недокрашенные стены, облупившийся потолок, пол был весь грязный, с отколовшейся белой плиткой, монитор был наверное ещё из 20 века, а я была одета в совсем старый халат для пациентов. Не успела я все это осмыслить, как в эту ужасную палату ворвалась девушка. Высокие каблуки, чёрные облегающие тонкие и длинные ноги джинсы, серый топ, с откровенным вырезом и слегка завивающиеся русые волосы. Я посмотрела ей в глаза, в её красные от слез глаза. Лицо её было бледное, с синяками под глазами, в которых лопнули капилляры. Она была худая, очень, но не как дистрофик, а как модель, руки у неё были тонкие и хрупкие, а фигуре бы позавидовала сам Ангел Виктории Сикрет. -Несси! Боже, Несси! Ты проснулась!- она бросилась ко мне и кажется хотела обнять, но вдруг остановились и просто взяла за руку. - Ты проснулась! Я хрипло сказала «Да», и по её щекам потекли слезы. -Я так боялась…так боялась, что ты больше никогда не откроешь глаза. Боже, как же я боялась. Я чувствовала её радость, её облегчение, но я не знала кто она. Единственное, что я помнила о ней это то, что она появлялась мне во снах и галлюцинациях, но я никогда не видела её в живую. -Когда док сказал, что мама подписала документы, чтобы тебя отключили от аппаратов…Несси, я не знала…не знала, как бы жила без тебя. Я не нашла ничего кроме того чтобы сказать, что я очнулась и все будет хорошо, но так сильно в своей жизни я ещё никогда не ошибалась