Christmas wish

In This Moment – Sexual Hallucination Остановив машину на подъездной дорожке рядом с воротами дома родителей Ливи, я глушу мотор и выхожу из салона. Слегка вздрогнув от резкой смены температуры, я достаю пачку сигарет и прислонюсь к машине. Прикуриваю, всматриваясь вперёд. Я уже неоднократно бывал здесь, но красота этого места неустанно поражает меня. Все видят лишь парадный вид сквозь металлические прутья ворот. Но за массивной каменной стеной никто не может увидеть огромный сад с редкими видами цветов, слегка причудливый фонтан и прочую роскошь фамильного дома. На фоне серых, однотипных домов Нью-Йорка это место всегда выглядит «живым». Дом верховного клана надёжно охраняется. Охрана здесь значительно превышает число тех, кто проживает в доме, в два раза. Стоит ли говорить, что за воротами стоит небольшой домик для охраны? И в любой момент, по приказу свыше, они готовы убрать любого. Я усмехаюсь, прекрасно зная, что за мной наблюдают. Без камер никуда. Сделав очередную затяжку, вдыхаю никотин, отравляя свои лёгкие, и думаю о том, как правильно начать разговор с Ливи. Для меня всегда было трудно начинать разговор первым, особенно с ней. Блять, я не привык чувствовать себя виноватым! Я никогда не сомневался в собственной правоте. Все мои решения, слова и поступки всегда отзывались внутри равнодушием и холодом, но это было до неё. Именно она стала той, из-за которой вся моя грёбанная жизнь пошла под откос. Она первая, кто сумел причинить мне боль. Первая, чьи слёзы я не могу видеть. Первая, чьё тело сводит меня с ума, прикосновения и ласки дарят наслаждение, а не вызывают омерзительное отвращения, как было с другими. Первая, кто может с лёгкостью вывести меня из равновесия. Единственная, кто видит и знает настоящее чудовище, живущие внутри. Не боится моих срывов. И я не знаю, что должен сказать, чтобы хоть немного оправдать себя. Чёрт, я действительно не знаю, как мне быть! И именно от этого становится противно и гадко внутри. Но я не позволю беспомощности и страху завладеть мной. Не сегодня, не сейчас. Внезапно, я замечаю, как из дома выбегает силуэт, и усмехаюсь, делая последнюю затяжку. Спустя несколько минут Ливи наконец-то подходит к воротам, и я вижу в её руках несколько спортивных сумок, наверняка, в них ненужное барахло. Отбросив окурок в сторону, я прикусываю нижнюю губу, буквально пожирая глазами её хрупкое, но чертовски сексуальное тело. Она замечает мой взгляд и краснеет, вызывая во мне волну смеха. Так прекрасна, когда смущается. Я знаю, что скрывают эти обтягивающие джинсы и чёрное пальто. Почувствовав, как мой член вновь начал твердеть, я делаю глубокий вдох. Пока моё воображение рисовало картину того, как я снимаю с неё все эти ненужные тряпки, ноги уже несли меня прямиком к ней. Охрана открывает ворота, и она бежит мне навстречу. Момент, и я обнимаю её, прижимая к собственному телу так тесно, что лёгкие немного сдавливает. Прикрыв глаза, я зарываюсь лицом в её мягкие локоны волос, и вдыхаю знакомый аромат корицы и шоколада. Моя. Блять, мне так этого не хватало! - Хантер, ты сейчас меня задушишь! - пищит Ливи, пытаясь оттолкнуть меня от себя. Я не отвечаю. Ещё минутку, детка. Дай мне ещё минутку, и я вновь начну жить, а не существовать. Дышать становится проще, а внутри что-то колеблется. Словно каменная плотина даёт трещину. Нет. Ещё слишком рано. Я не готов… Готов открыть и показать самое мрачное, что живёт внутри меня. Сделав глубокий вдох, я делаю шаг назад, выпуская её из своих рук. - Я скучал, - шепчу я, всматриваясь в глубину её тёмно-карих глаз. - А я, нет! - отвечает она, гордо вздёрнув носик вверх. Я смеюсь, вот она, моя девочка. – И не думай, что, обняв меня, ты искупил свою вину. Ты всё ещё виновен по всем пунктам, Хантер! - Я знаю. И, поверь мне, я готов искупить свою вину. Ты можешь дуться сколько угодно, но мы оба знаем, что ты давно простила меня. Просто ты настолько горда, что отказываешься признать это. Но и ты виновата. И ты прекрасно знаешь, о чём я. - Хантер… - начала, было, она, но я перебил её, прорычав: - Вот именно, детка. Ты знаешь, что я прав. Я запрещал тебе ласкать себя, потому что только я имею право дотрагиваться до тебя, а ты ослушалась меня. Ведь ты ласкала себя, пока мы говорили по телефону. И это не вопрос, Оливия. Я слышал твоё учащённое, глубокое дыхание, так ты дышишь, когда кончаешь. И так каждую, мать его, ночь! - Знаешь что, ты слишком самоуверен в себе, если ты думаешь, что я кончала, слушая твой голос! - Я не думаю, я знаю это. А теперь, будь добра, тащи свою задницу в машину, - усмехаюсь я, смотря на неё. Она настолько зла, что зрачки её глаз немного расширились, а зубы яростно терзают нижнюю губу. Она знает, что я прав, но отказывается признавать это. И это чертовски возбуждает! Мой член вновь дёрнулся, отчего в штанах стало невыносимо тесно и жарко. Впихнув мне сумки, она садится в машину, демонстративно громко хлопая дверью. Я смеюсь, пока убираю сумки в багаж. В свои двадцать лет она порой ведёт себя, как подросток, но мне нравится. В конце-концов, в каком-то смысле, она всё ещё ребёнок. Закрыв багажник, я сажусь в салон и включаю печку на полную мощность. Погода на улице заметно ухудшилась: сильный ветер сопровождал сильный снегопад. Ливи называет адрес, и я вбиваю его в навигатор. - Что за срочность с вещами? – спрашиваю я, заводя мотор и отъезжая от её дома. - Я решила забрать кое-какие ёлочные игрушки дедушки, чтобы повесить их на общую ёлку в парадный зал, – отвечает она, снимая пальто и убирая его назад. - Серьёзно? Ради каких-то ёлочных безделушек мы едем за город? - удивлённо спрашиваю я, ощущая себя полным идиотом. Она знает, как я ненавижу всю эту суматоху, и всё равно втянула меня в этот балаган. Это и есть моё наказание? - Хантер, я прекрасно знаю, что ты ненавидишь всё это, но это важно для меня! Я делала эти игрушки вместе с дедушкой, и для меня это не просто безделушки, а память о нём. Он часть нашей семьи, и я хочу, чтобы завтра хотя бы такая мелочь, как ёлочные игрушки, была рядом и напоминала мне о нём. Я не стал отвечать, прекрасно зная, что не смогу найти подходящих слов для утешения. Я знаю, как она любила своего деда. Знаю, что он умер, когда она была на стажировке в Германии, знаю, какую боль она испытала от его потери. Но… Она не знает, что всё это помешательство вокруг раз за разом, возвращает меня в ту ночь. Когда мою мать изнасиловали на моих же глазах, и она, обезумев от горя и боли, убила, распотрошила тех ублюдков, и застрелилась. Она оставила меня, тогда шестилетнего мальчика, одного среди крови, кишков и трупов. Я никогда не забуду ту ярость, боль, хладнокровие и отчаяние, с которым моя мать убивала мучителей. Никогда не забуду, как два дня маленький, напуганный мальчик бродил по большому дому среди трупов, и плакал от страха… Почувствовав острую боль в пальцах, я несколько раз трясу головой, стараясь прийти в норму. Прогнать ту боль и гнев, что стремятся вырваться наружу. Неосознанно, я вцепился пальцами в руль так сильно, что они начали затекать. Сделав глубокий вдох, я мысленно считаю до десяти. Трудно дышать. Знакомо ли вам состояние, когда ты задыхаешься, не в силах сделать глоток спасения? Словно ты тонешь, и вода затягивает тебя на дно? Я делаю глубокий вдох и чувствую, как боль пульсирует в висках. - Лив, - шепчу я, остро нуждаясь в ней сейчас, когда тьма практически взяла надо мной верх. Но она не отвечает. Повернув голову, я увидел, что она спит. Видимо я настолько сильно погряз в себе, что не заметил того, как она уснула. Остановившись на светофоре, я достаю из бардачка бутылку воды и делаю пару глотков. Я не буду будить её, пусть спит. Сам. Я должен справиться сам.

***

Остаток пути до нашего место назначения был слишком затянутым. Погода окончательно озверела, метель ревела и не желала утихать. Пришлось ехать аккуратно и медленно, ибо на дороге образовался лёд. Ливи сладко спала, и я не смел будить её. Лишь тихонько включил радио, чтобы тишина не давила. Ближе к часу дня, мы наконец-то добрались до Монтклера, небольшого пригорода вблизи Нью-Йорка. Остановившись возле ворот нужного дома, я отключил навигатор, который начал барахлить из-за непогоды. - Ливи, детка, мы приехали, – сказал я, поглаживая её кончиками пальцев по щеке. - А? Что? Уже приехали? – сонно отвечает она, открывая глаза и осматриваясь по сторонам. Я киваю в знак согласия и вижу, как она накидывает на плечи пальто, достаёт из кармана ключи и выходит из машины. Быстрым движением рук она вводит на панели код для электронного замка и вновь садится в машину. Спустя несколько минут, ворота открываются, и мы заезжаем внутрь. Подъездная дорожка в виде круга украшена по бокам газонными фонарями, декоративными кустами и елями, лишь в центре круга росли настоящие деревья. На удивление, этот дом оказался небольшим и слегка напоминал Белый дом в Вашингтоне. Спереди парадное крыльцо украшали четыре массивных колонны, когда со стороны ступеней - всего три. Они тянулись вверх по всей высоте дома и заканчивались выступающей, классической треугольной крышей. Когда крыша самого дома была плоской, с ограждениями по краям в виде старинных каменных перил. Панорамные окна дома украшены каменной резьбой, и это придавало ему ещё большей элегантности. Припарковав машину возле входа, мы выходим на улицу. Пока Ливи побежала отпирать двери, я, стараясь укрыться от чудовищной метели, доставал из машины вещи, что было весьма непросто. Ветер ревел, снег летел в глаза, нос, рот и даже уши. Взяв всё необходимое, я поставил машину на сигнализацию, и побежал внутрь дома. - Ну и погода! Ой, осторожнее! - воскликнула Ливи, когда я налетел на неё в дверях дома. - Извини, – отвечаю я, закрывая дверь и отпуская сумки на пол. Остановившись, я смотрю, как лицо моей девочки сияет от счастья. Как её глаза горят восторгом, и я хочу забрать себе часть её тепла. Хочу поглотить без остатка, сделать так, потому что она причина моего безумия. Хочу поделиться тьмой, что бушует внутри. Я обещал себе утром не давить на неё, дать ей время, но знаете что? К хуям спокойствие! Рыкнув, я прижимаю её тело к стене, и, подхватив под аппетитную задницу, поднимаю вверх. Она вскрикивает от неожиданности, и обнимает меня. Я вжимаюсь своим телом в её, чувствуя неконтролируемое желание овладеть ей. Я смотрю в её глаза и вижу в них то же безумие, ту же жажду и страсть. Реальность вокруг исчезла, вой вьюги за окном неожиданно, в этой тишине слышно лишь наше громкое дыхание. Она оборачивает свои ноги вокруг меня и трётся своими бёдрами о мой пах. Мой член мгновенно реагирует, словно знает, кому принадлежит. Я целую её, вновь пробуя вкус её губ. Медленно и сладко, растягивая это мгновение, стараясь показать свою потребность в ней. Она отвечает мне, сминая своими губами мои. Меня пронзает мощный разряд. Её язык проникает в мой рот, углубляя поцелуй. Я кусаю её за нижнюю губу, стараясь не сдавать позицию. Я люблю, когда она сверху, но сейчас она в моей власти. - Хантер… Мм, стой… Остановись, - шепчет она, в перерывах между поцелуями. - Разве я должен? – шепчу я в ответ, спускаясь поцелуями к её шее. - Да…У нас ещё будет время, малыш. - Ещё один…Последний раз, детка. Обещаю. Я вновь целую её, и отпускаю, прекрасно зная, что, если не остановлюсь, то возьму её прямо здесь. У стены. В прихожей. Она вновь смущается, и я хихикаю. - Пора включить свет, – говорит она, и хлопает в ладоши. Тут же во всём доме загорается. На удивление в доме совсем нет пыли и паутины и, судя по всему, есть отопление, хотя я знаю, что здесь никто не живёт. Наверняка, здесь работают горничные. - Так, где там находятся твои игрушки? И сколько здесь всего комнат? - спрашиваю я, снимая пальто и вешая его на крючок вешалки. - Должны быть в гостиной, я отправляла сюда Тэка и Гвен, чтобы они упаковали всё, что мне необходимо. Мм, вроде около десяти, - отвечает она, и я помогаю ей снять верхнюю одежду. Взяв сумки, мы направляемся в сторону гостиной. - Почему тут никто не живёт? Дом же в прекрасном состоянии. - Не знаю, отец изредка приезжает сюда, когда ему надо решить какие-то свои дела. А мама… Она не особо любит приезжать сюда, но не говорит почему. А я… Поверь мне, я бы хотела здесь жить, но не сейчас. Мне намного проще ездить на учёбу из своей квартиры, чем отсюда. Да и как я могу оставить тебя там? - А кто сказал, что я отпущу тебя? - Это практически одно,и то же, - хитро усмехнувшись, отвечает Ливи и открывает дверь в гостиную. Я застываю на пороге и выпускаю сумки из рук. Блять….Серьёзно?! - Да вы, мать твою, издеваетесь?! – застонал я, потирая пальцами переносицу. В центре комнаты стоит огромная, блять, ёлка! Подле неё около восьми коробок с игрушками и прочей декоративной хренью. На камине висит пара новогодних чулок и растянута искусственная гирлянда в виде еловой хвои с бантиком по центру. Всё вокруг кричало о том, что здесь будут праздновать рождество. Я перевожу взгляд на Оливию, но не вижу на её лице того же удивления. Наоборот, я вижу торжество победы и веселье… И тут до меня дошло. Она знала об этом! Это всё её один большой хитроумный план. Она специально заманила меня сюда, ибо прекрасно знала, что я не смогу отказать ей! Удачно выбрала момент, когда шанс вернуться назад в такую погоду весьма мал. И она знает, что я не стану рисковать. Уверен, что остатки вчерашней ночи она провела в интернете, изучая сводки погоды. Вот она, её месть. Ярость захватила меня в свой плен, руки сжались в кулаки. - Ты знала! – рычу я, повернувшись к ней. – Ты прекрасно знала, моё отношение ко всему этому дерьму, и всё равно посмела притащить меня сюда?! - О чём ты говоришь? - спрашивает она, делая шаг ко мне, а я делаю шаг назад. Она пересекла черту дозволенного! Она, сама того не зная, вернула меня назад в прошлое. Она надавила на самые глубокие и больные шрамы. Я почувствовал, как пустота стремительно растёт внутри груди, унося все чувства во мрак. Как пелена злости туманит рассудок. - Хватит прикидываться дурой, Оливия! Ты специально спланировала всё это, чтобы затащить меня сюда! Я раскусил твой подлый план, крошка! Какого хуя?! Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу всё это! - ору я, пиная коробку с игрушками, отчего Оливия вскрикивает. – Как ты посмела?!! - Да, посмела! Потому что я хочу выяснить, почему ты стал таким! Я не хочу видеть тебя таким! Я вижу, что тебе больно и что что-то мучает тебя, но как я могу помочь, если ничего не знаю!!! Ты ничего мне не говоришь, закрываешься от меня, и мне больше ничего не оставалось, как солгать тебе! Прошу тебя, Хантер, скажи мне. Поделись своей болью со мной, сейчас. - Ты не знаешь, о чём просишь! Чего ты хочешь от меня добиться?! - Правды! Я хочу узнать, что причиняет тебе боль, и помочь. - Помочь?! Как? Каким образом? Ты не сможешь мне помочь!! Никто не смог, и ты не сможешь!!! Ты слишком самоуверенна, и глупа! Я не собираюсь участвовать в этом дерьме, рад был играть роль твоего шута, но сейчас хочу свалить подальше отсюда! Ты придумала гениальный план, но я не твой мальчик на побегушках, и не твоя пешка! Я не дам тебе власть сломать меня! Нет. Не сегодня! Не сейчас! Я позвоню Тэку, и он приедет за тобой!! Счастливо. О, и передай папочке, что лучше я пущу себе пулю в лоб, чем явлюсь на вечер объединения!!! – рычу я и, развернувшись, делаю шаг к выходу, как вдруг её руки обнимают меня, останавливая. - Я не отпущу тебя!!! Не отпущу!!! Пожалуйста, не надо…. Не бросай меня, не уходи. Прошу тебя, малыш, расскажи мне. Прошу! – плачет она, уткнувшись лицом мне в спину. Развернувшись, я хватаю её за плечи и встряхиваю, смотрю сквозь неё в пустоту. Я не видел её лица, нет, вместо него перед глазами были мертвые тела деда и бабушки, прислуги, матери и тех ублюдков. Я видел перед собой реки крови, рождественскую елку в крови и маленького плачущего мальчика. Барьер разрушен. Я сломлен. Тьма тянется ко мне, затягивая сознание в пропасть. Я чувствую, как безумие и боль овладели мной. - Что ты хочешь услышать?! Что?!! Что когда мне было шесть, и мы собирались праздновать грёбаное рождество, в наш дом ворвались ублюдки в масках?!! Что они расстреляли всю прислугу, убили деда и бабушку, а мою мать изнасиловали у меня на глазах?!! Что я сидел, ревел и смотрел, как её насилуют и ничего не мог сделать?!! Что видел, как она обезумела от горя и боли и распотрошила тела тех ублюдков на моих же глазах?!! Что она поцеловала меня и застрелилась?! Что её кровь была на мне?! Что я спал рядом с её мёртвым телом, в луже крови?! Что я два дня провёл среди этого месива, плакал и звал на помощь, пока отец не вернулся домой?! Это??!! Это ты хотела знать! Я ненавижу этот день!!! Я ненавижу всё это!! – ору я, ощущая, как слёзы скатываются вниз по щекам. Её. Мои. Наши. Она вырывается из моих рук, и обнимает. - Боже мой… Боже мой… Хантер, милый, мне так жаль. Так жаль... Прошу тебя, прости меня, прости. Я не хотела причинять тебе боль, я не хотела!!! Прости меня… И спасибо, спасибо что поделился своей болью со мной, теперь… Сейчас, я знаю… - плачет она, крепко обнимая меня. А я… А я чувствую себя так, словно задыхаюсь. Словно тону. Боль пульсирует, я слышу рыдания Оливии, и обнимаю её в ответ, стараясь унять дрожь собственного тела. Слёзы застилают глаза, и я прикрываю их. Зарываюсь лицом в её волосы, но не могу сделать вдох. Помоги мне. Спаси меня. Не дай мне утонуть. - Ты нужна мне, слышишь?.. - Я слышу, милый, слышу… Я не оставлю тебя! – шепчет она, уткнувшись носом в мою шею. Видимо, последнее я сказал вслух. Я не знаю, сколько мы так простояли. Но постепенно дрожь начала отступать, а картина вокруг начала приобретать более чёткие краски. Дышать становилось легче. Тьма отступала. Внезапно, мой телефон начал вибрировать. Отстранившись от Ливи, я достаю его и вижу экстренное сообщение от службы спасения. Объявлен красный уровень опасности на ближайшие два дня. Возвращаться в город – самоубийство. Мы застряли здесь. Неожиданно, во всём доме погас свет. Прекрасно просто!!! - Что это? Короткое замыкание? - спрашивает Ливи, беря меня за руку. - Видимо снегопад оборвал линию передач. Скажи, что у вас газовое отопление? – отвечаю я, смотря на её зарёванное лицо. Она отрицательно качает головой. Блять. - Мы…У нас только газовые печи… Мы можем разжечь камин, в сарае, рядом с домом на заднем дворе, есть дрова. - Отлично. Сходи на кухню и набери воды, пока она ещё есть. И проверь, есть ли у нас продукты. - А ты?... - А я схожу за дровами, и растоплю камин.