Часть 1
15 декабря 2017 г., 19:03
Дополнительные уроки окончательно выбили из меня сил тем днём. После очередного внеклассного занятия мне жутко хотелось отлить, потому особо и не размышлял, направляясь справлять нужду. «Господи, почему школа такая огромная», — кричал мысленно, пока шаркал изношенными в край школьными туфлями по старому мрамору и пинал мысками пыль. Мимо промелькнули несколько учеников из параллели, а казалось, в школе больше никого не осталось, кроме меня-неудачника да пары-тройки учителей. Но думать о них не хотелось. Ведь на горизонте, словно финишная прямая, маячил последний лестничный пролёт на пути к нужной комнате.
Вот тогда я впервые услышал её — это была музыка. Кто-то играл на рояле классическую мелодию, название которой я, конечно же, не знал. Дальше по накатанной. Наконец, дошёл до туалета и хотел было уже вернуться в класс за сумкой, но музыка так увлекала, что и сам не заметил, как оказался под дверью кабинета и проторчал там не менее получаса. Звуки просачивались сквозь тонкую щель между створками и, закрыв глаза, я блаженствовал, сидя у музыкального класса. Опомнился лишь, когда звуки утихли, и поспешил уйти. Но, даже обернувшись несколько раз, не смог увидеть того, кто играл всё это время.
Ещё тот день запомнился тем, что была просто отвратительная, на мой взгляд, погода. В эту пору перед дождём бывает просто невыносимая жара. Каждый знает и помнит эту липкую духоту, которая, как паутина, облепляет лицо и всё тело, не давая дышать. С самого утра едва почувствовав, что солнце вновь раскалит асфальт, жители Флориды начинают верить. Верить в то, что будет дождь. Пытаются прятаться в тень, но и это не спасает, лишь к вечеру обычно веет свежий ветер, даруя облегчение. Воздух Орландо в ту пятницу был именно таким — душным, тяжёлым и каким-то кислым.
Вторая «встреча» вновь пришлась на тихое, предвечернее время, когда в школе практически никого не осталось. Я вновь услышал эту мелодию, выходя из туалета, ведь когда входил, могу поклясться, была тишина. Дверь музыкального класса вновь была приоткрыта, и моё безграничное любопытство нашёптывало туда заглянуть, что я и сделал. Почти. Щёлка была такой узкой, что смог разглядеть только очертание и саму крышку рояля, ни больше ни меньше. А мелодия тем временем снова меня увлекла. Но игра в этот раз закончилась раньше, и я снова сбежал, то ли от осознания, что пора идти, то ли от элементарной доли трусости, которая была свойственна любому живому человеку. Но факт оставался фактом — через несколько минут я шёл домой, так и не дождавшись того, кто прятался за тем роялем всё то время, что я проводил возле класса.
С тех пор у меня появилось новое развлечение — каждый раз после допов зависать под дверью этого класса, сбегая, как только музыка прекращала своё звучание. Пока в один из дней дверь не распахнулась прямо перед моим носом. Я, видимо, тогда слишком глубоко погрузился в раздумья, потому что мои мысли как нельзя хорошо подходили под звучание нот, что лились в мои уши каждый день.
— Войдёшь? — спросил невысокий парень, окинув меня равнодушным взглядом, и ускользнул за дверь кабинета так же неожиданно, как и распахнул её передо мной.
Поборов первое оцепенение, я с превеликим удовольствием впервые переступил порог. Из распахнутых окон дуло приятной прохладой, подбрасывая вверх занавески из лёгкого тюля. Таинственный пианист скрылся за музыкальным инструментом. Немного помявшись, я подошёл ближе. Только вот найти, что сказать, оказалось не так просто.
— Разрешишь? — показал рукой на подоконник единственного закрытого окна, расположенного у него за спиной.
Парень только покосился на меня из-за плеча и, перевернув страницу нотной тетради, положил пальцы на клавиши. Тишину разорвало звонкое звучание знаменитой мелодии Бетховена. Я вздрогнул от неожиданности, продолжая заворожённо наблюдать за тем, как он играет. Следил за его руками до тех пор, пока они не остановились на последнем аккорде произведения. Коротко зажмурил глаза, потому что не моргал на протяжении, казалось, вечности, и не знал, сколько прошло времени — для меня оно будто замерло.
Парень, что играл, снова мимолётно посмотрел в мою сторону и взялся протирать клавиши небольшим куском белой материи. А я, возвращаясь в реальность, всё ещё скользил взглядом по его узкой спине, которую облегала белая школьная рубашка.
Было чертовски интересно, как его зовут, из какого класса и даже как давно играет здесь? Но, едва он встал со своего кожаного стула, моя решимость куда-то мгновенно улетучилась, потому я так и остался сидеть с приоткрытым ртом в попытке что-либо сказать. И тут до меня дошло, что концерт окончен и пора уходить. Я тихо поднялся, схватив свою сумку, и, обронив через плечо тихое «спасибо», словно трус выбежал из кабинета. Сердце так билось, словно было готово выпрыгнуть наружу, вот только непонятно, отчего: от пробежки, которую я совершил по школьным коридорам, или от происходящего со мной ранее.
В следующую нашу встречу я был заведомо смелее, уверенно шагая напрямик к музыкальному классу. Когда же пришёл, дверь была приоткрыта, и мысль о том, что меня ждали, незаметно прокралась в голову, вот только внутри помещения царила мёртвая тишина. Помявшись какое-то время возле порога, я обругал себя последними словами за то, что так и не решался заглянуть. Мне понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки и наконец-то войти. Первое, что оказалось перед глазами — тот парень. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в небо. Долго понаблюдать за ним не удалось — он повернулся в мою сторону. Тут у меня защемило в животе (странное ощущение, кстати), и я понял — сбежать снова у меня не получится.
Я нерешительно прошёл вперёд и замер посредине комнаты. Он указал мне пальцем в угол кабинета, куда и отправился мой рюкзак. Сам он сел за рояль и расположил тетрадь с нотами на подставку, а я по приглашению сел позади.
С того момента зависать я начал уже в самом кабинете, сидя на подоконнике за спиной пианиста. Мне нравилось наблюдать за плавными движениями его рук, за тем, как умело бегают по клавишам пальцы.
И вот однажды, закончив игру, после очередного моего молчаливого визита он обернулся и, задумчиво посмотрев на меня, произнёс:
— Леви. Меня зовут Леви Аккерман, — я впервые так близко находился под взглядом его холодных серых глаз, так похожих на ледник. Восхитительно.
— Эрен, — попытался улыбнуться менее глупо, но обе мои попытки оказались неудачными. — Эрен Йегер.
— Я слышал, что есть один приезжий ученик из Германии, — он будто глядел не в глаза, а просвечивал меня рентгеном.
— Да, это я, — выдохнул с облегчением и улыбнулся, в этот раз вышло непринуждённо. Леви на это лишь ухмыльнулся, возвращая своё внимание инструменту.
С тех пор мы начали встречаться практически каждый день, поначалу общались исключительно в музыкальном классе после уроков, ограничивались короткими кивками и приветствиями в общем коридоре. Я замечал Леви в столовой или около некоторых кабинетов, порой даже казалось, что он был повсюду.
Самый длинный в моей жизни день, а по совместительству один из самых знаменательных, не спешил начаться. В очередной раз проспав, провозившись в душе и покопавшись с одеждой, завтракал я, сидя в мамином минивене по пути в школу, что, естественно, не уберегло меня от её разговоров о занятиях и… девчонках, чтоб их.
— Меня это не интересует, — честно ответил, с осторожностью держа тарелку хлопьев с учётом динамических перегрузок, чтобы не опрокинуть. Опыт у меня уже был.
— Милый, почему бы тебе не пригласить Марту Пинес в кино?
Да, я мог бы позвать Марту Пинес — она просто отличная: и милая, и приятная, и умная, только вот с фамилией ей определённо не повезло.
— Мам, дело не только в том, что мне не нравится сама мысль о нереальной ночи с какой-нибудь девчонкой. Мне ещё и не нравятся те люди, которым нравится мысль о проведении подобного ритуала, — объяснял, хотя это, по сути, было неправдой. Жан, к примеру, этим просто бредил.
Она косо глянула на меня, после чего повисла неловкая тишина, которую я нарушил, засмеявшись. Удивительно, но мама шутку подхватила.
Мы уже подъезжали к школе, когда на ограничителе скорости я придержал тарелку, которая, впрочем, была уже практически пустой. Посмотрел на стоянку для старшекурсников — чёрная «Хонда» стояла на своём обычном месте. Немного ранее я узнал, что Леви учится на третьем.
— Эрен! — выкрикнул Жан, едва меня увидев.
— Жан! — передразнил его восклицание.
Это было наше обычное приветствие, немного дурашливое, но плевать. Пора было направляться в школу, где наверняка уже ожидал Армин. И пока мы шли по коридору, я заметил Леви, стоящего у своего шкафчика и разговаривающего с кем-то из своих одноклассников. Где-то на подсознательном уровне что-то начинало нашёптывать мне о том, что это уже попахивает «клиникой», ну нельзя же, в самом деле, постоянно цепляться глазами за одного человека. Но удержаться не выходило, и я продолжал бросать украдкой взгляды, словно фотографируя — это была серия снимков под названием «Совершенство неподвижно, а мимо него снуют простые смертные». Эй! Только не считайте меня идиотом.
Жан снова завёл разговор о какой-то привлекательной, на его взгляд, девушке с соседней школы, и на минуту я дал бы ему прозвище — Ловелас. Я поддакнул, по-прежнему не слушая его болтовни, поскольку был слишком занят — старался ничего не пропустить, но в то же время не хотел, чтобы кто-нибудь заметил, что я глазею на Леви. Пока мы не прошли мимо него и толпа между нами не сгустилась. Я уже едва его видел. Жан покачал головой. Он давно понял, что я от этого парня взгляд отвести не могу.
— Нет, честно, он классный, конечно, но не настолько, — затянул он в своей поучительной манере. — Вот знаешь, Эрен, кто по-настоящему секси?
— Кто? — спросил я, сделав вид, что мне и впрямь интересно.
— Микаса, — ответил Жан, имея в виду сводную сестру Леви. — И твоя мама тоже. Ты прости, конечно, но когда я сегодня увидел, как она тебя в щёку целует, я подумал: «Господи, как жаль, что я не на его месте», честно тебе говорю. И ещё: «Как жаль, что щёки не на члене расположены».
Я двинул ему локтем под рёбра, хотя думал всё ещё о Леви, поскольку именно он заполнял мою голову в последнюю неделю.
А вот занятия пронеслись для меня просто молниеносно, ведь за обедом я был приглашён им в музыкальный класс после уроков, в так называемое место, где мы регулярно встречались. Я же говорил уже, что это знаменательный день? Так вот. Бежал я тогда по лестнице, перескакивая через ступени. А слушая музыку, которую играл мне Леви, с головой погрузился в себя. Гулкие звуки проникли в уши и дарили неописуемое удовольствие. Признаться честно, хотелось, чтобы он не прекращал играть, чтобы время замерло, а я остался сидеть на том самом подоконнике, запертым наедине с ним и его несравнимым талантом в этом кабинете. Навсегда. Это всё, чего я желал на тот момент.
Спустя время мы вместе начали ходить домой: оказалось, что было по пути. Он даже пару раз подвёз меня на своей машине, но позже стал ходить пешком, и я втайне надеялся, что это из-за меня. Время от времени мы заруливали в парк есть мороженое или просто болтали обо всём на свете. Его голос был таким же приятным, как и музыка, которую он исполнял. Осознание, что Леви стал необходим мне, словно воздух, пришло совершенно внезапно. Так, будто я это знал всю жизнь, но потом забыл, а сейчас вот вспомнил. И эти чувства, несравнимые, пожалуй, ни с чем, переполняли меня. Каждый день был прекрасней предыдущего.
И однажды, когда мы встретились вновь, а музыкальный класс оказался занят, мы прогуливались по привычному маршруту, и я смог наконец задать ему кучу интересующих меня вопросов.
— Леви, ты так прекрасно играешь. Наверное, собираешься связать свою жизнь с музыкой? — поинтересовался, как только мы вышли из школы.
— Да, пожалуй, — коротко ответил он и поправил сумку на плече.
— Ты прирождённый… — заявил я, чуть помедлив.
Но меня перебили.
— Нет, — отрезал Леви, а спустя минуту неловкого молчания продолжил: — В музыкальную школу меня не взяли из-за отсутствия слуха. По крайней мере, так они сказали. Тогда я начал заниматься самообучением дома. Помню, как на накопленные деньги выкупил старое пианино у своего дряхлого соседа, — Леви посмотрел на меня и ухмыльнулся. — Он играл для меня всё моё детство, как я для тебя сейчас.
Я улыбнулся.
— Следил за его руками, движениями… Потом, — Леви вздохнул, — он больше не играл для меня. Возраст уже не позволял, и я купил его пианино. Я хотел в будущем стать пианистом.
Мы завернули в парк.
— Оно до сих пор стоит у тебя в доме? — поинтересовался я, стараясь поймать его взгляд.
— Нет, — покачал головой Леви, смотря мне в глаза, пока не отвернулся и не сел на потёртую скамейку, схватив меня за край майки и усадив рядом.
— М-м? — я вопросительно посмотрел на него и устроился поудобнее.
Леви немного призадумался, запрокинув голову на спинку.
— Я его сломал, — отрезал он и повернул голову в мою сторону.
— Что? — откровенно удивился я и наклонился ближе к своим коленям, чтобы убедиться, что всё правильно расслышал.
— Да ладно, просто оно реально было старым, и, в общем, я больше не смог его настроить, — закончил Леви и отряхнул пыль с брюк.
— И где пианино сейчас? — поинтересовался я, поглядывая вглубь парка, где бегали маленькие дети.
— Без понятия, честно. Год назад под землю провалилось, — сказал Леви.
Я уставился на него и не мог понять, как человек с таким серьёзным видом может так шутить. Я восхитился и с прищуром поглядел на него, демонстрируя сомнение.
— Да-да, молодец, — закатил глаза Леви, вскидывая руки вверх. — Ты меня раскусил.
Я расхохотался и невольно коснулся его руки пальцами. Отпрянул. Леви поглядел на меня, но ничего не сказал, даже не шелохнулся.
— Я его перепродал, — заключил он и поставил локти на колени, разминая костяшки на кистях.
— Кому? — полюбопытствовал я, незаметно подсаживаясь ближе.
— Не спрашивай, — отрезал Леви, посмотрев на меня.
— Ладно, — выдохнул я и почувствовал, как меня слабо толкнули в плечо.
Мы прошлись с ним до перекрёстка, где обычно расходились в разные стороны по домам.
— Пока, — тихо попрощался я, подняв кверху правую ладонь.
— Бывай, Эрен, — усмехнулся Леви и завернул в свою сторону, а я остался стоять, смотря ему в спину. Он не обернулся.
В ту ночь мне снилось, что я лежу на спине, а он, Леви, лежит рядом, опустив голову мне на плечо, и нас разделяет только уголок ковра на бетонном полу. Рука Леви лежит у меня на животе, и мы просто спим. Господи, помоги мне, я же, наверное, единственный тинейджер на всю Америку, которому снится, как он спит с парнем — в смысле, просто спит. А потом зазвонил телефон. После третьего звонка я, наконец, нащупал мобильник на развёрнутом ковре. Было 03:14. Звонил Жан.
— Доброе утро, солнышко.
— О боже, — ответил я жалобным голосом. — Господи Иисусе, приди и утешь своего несчастного старика Эрена. Боже мой. Да снизойдёт на меня твоя благодать.
— Эй, Эрен? — услышал я спустя какое-то время, осознавая, что задремал.
— Да-а? — потёр глаза.
— Хочешь, поведаю тебе историю о восхитительной ночи Жана и его офигенной…
— Пошёл на #%@! — со знанием дела я повесил трубку и положил телефон подальше под подушку.
Но вот однажды, когда только занятия закончились и я вприпрыжку спустился по лестнице к музыкальному кабинету, он оказался закрыт. Пробыв там ещё некоторое время, понял, что с Леви уже не встречусь, и направился домой. Пока он играл, я успел записать всё на диктофон. Прослушивал периодически, как и в тот душный вечер, пока шёл вдоль дороги.
Ужас начался позже.
Леви пропал. Его не было несколько дней, и я чуть жизни не лишился от страха, когда решился спросить у его одноклассников о причине его отсутствия. Я со всех ног бежал в сторону единственной в нашем районе больницы. Леви попал в аварию, когда именно и при каких обстоятельствах — никто не знал.
И вот, наконец, я у палаты, бесконечно долго не решаясь открыть эту чёртову стеклянную, непроглядную дверь. Сердце бешено билось о стенки грудной клетки, а в ушах стучала кровь. Но, набравшись смелости, я уверенно потянул на себя ручку и вошёл.
Больничная пижама, перебинтованная голова, пустой равнодушный взгляд и абсолютная отрешённость на лице. Таким я увидел Леви, казалось, не похожего на себя, и медленно подошёл ближе. Леви даже не обратил на меня никакого внимания, продолжил смотреть в телевизор, который не издавал ни звука. Болит голова?
— Леви? — с перебитым дыханием позвал я, стоя неподалёку.
Тишина.
— Леви, — ещё одна попытка и ещё один шаг навстречу.
Молчание.
Я забеспокоился, чувствуя, что с ним определённо что-то не так, и дотронулся до его руки. Холодная. Он вздрогнул, но руку не одёрнул, всё также глядя в немой ящик.
— Леви, не игнорируй меня, прошу, — прошептал я, замечая, как дрожит голос, и сильнее сжал его руку в своих ладонях.
Ни звука.
— Леви, — коснулся его плеча.
Он повернулся, на его щеке была ссадина, ещё ссадины на шее, множество царапин на бледной коже. На руках, лице, ключицах.
— Привет, — с облегчением выдохнул я. Напрасно. Он смотрел на меня, а я смотрел на него. — Леви, как ты себя чувствуешь? Узнал, что ты в больнице сегодня с утра, и так переволновался. Я рад, что с тобой всё хорошо. Как это произошло? — с волнением в голосе тараторил я, нервно сжимая его руку.
Он смотрел на меня, лениво хлопая ресницами. Его пустой взгляд пронзал меня насквозь.
— Леви, я…
— Я тебя не слышу, — охрипшим тихим голосом, так не похожим на свой собственный, произнёс он.
Его губы дрогнули, и больше он ничего не сказал, лишь приподнялся на локтях, подтягиваясь на кушетке, но не прерывая зрительный контакт.
Кинувшись к своему рюкзаку, я мигом выудил из него большой блокнот для дополнительных занятий по английскому, ручку и рывком вернулся обратно к Леви. Зубами сняв колпачок и закинув его неизвестно куда, принялся строчить. Протянул ему дрожащими руками блокнот, где было написано: «Не волнуйся, всё пройдёт, ты обязательно поправишься». Он схватил меня за локоть.
— Моя единственная любовь — любовь к музыке, теперь потеряна для меня навсегда, — тоскливо выдавал он фразу за фразой, будто читал приговор, — а больше я и не вижу причин, чтобы жить.
Сердце бешено билось в груди, и я был больше не в силах сдерживать слёзы, они потекли по моим щекам. «Почему? Почему? Почему?» — слышал в своей голове, помимо шума в ушах. Я не мог поверить в то, что происходило. Его слова о единственной любви затронули самые глубокие чувства, которые я так отчаянно скрывал всё это время.
— Эрен, — он поднял на меня глаза, клянусь, в жизни не видел столько печали и отчаяния, собранных вместе, — я потерял слух и никогда не смогу ничего услышать.
— Леви, — я вновь попытался его коснуться.
— Не трогай меня, — отпрянул он, сжимаясь всем телом. Смотреть на него такого было физически больно. — Уходи, Эрен. Не хочу тебя видеть, никого не хочу видеть.
Хотелось что-то сказать, но не смог издать и звука, оставалось только уйти. Выйдя в коридор, я прислонился к холодному стеклу окна, чтобы перевести сбитое дыхание. Несомненно, мне было грустно, обидно и даже, можно сказать, больно, но ему, возможно, ещё хуже, поэтому я оставил его. Кое-как стёр не до конца высохшие слёзы со скул и направился к выходу из больницы.
Прохладный ветер подул прямо в лицо, ярко-красное пламя покрывало небо. Закат — это период времени, когда солнце приближается к горизонту и скрывается за ним, спускаясь всё ниже и ниже. Вместе с изменением цвета самой звезды происходят перемены и в окраске неба, вблизи шар окрашивается в красные, оранжевые тона, а над противосолнечной частью горизонта появляется светлая, бледно окрашенная полоса. Красиво, но отчего-то было тоскливо наблюдать за этим.
Уже дома я лёг в постель с книгой Уитмена, которую когда-то мне посоветовал Леви, открыв её в том месте, которое мне нравилось — где он слушает оперу и людей. Послушав, он пишет: «Я обнажён… он хлещет меня яростным градом, и я задыхаюсь». Просто безупречно, думал я: ты слушаешь людей, чтобы представить, какие они, слышишь, как ужасно и прекрасно они поступают сами с собой и с другими, но в итоге ты сам оказываешься обнажён больше, чем те, кого ты слушал.
Спустя время до меня дошло, что я уже в который раз пробегаю глазами по одному и тому же абзацу. Застрял между текстом и мыслями о Леви, как банально. Подумав немного, решил, что на сегодня я обнажён уже достаточно, отложил книгу. Вставать и выключать свет мне было лень. Я тупо уставился в стену, время от времени моргая, но глаза всё дольше оставались закрытыми. А открывая их снова, видел то же — стену. Так и моргал, не замечая, как интервал с каждым разом становится всё дольше, пока не провалился в сон.
После страшного события прошло достаточно времени.
Наступило лето, начались каникулы, третьекурсники сдали экзамены и отметили свой долгожданный выпускной. Я тоже на один шаг приблизился к взрослой жизни, которая меня ожидала в будущем. По-прежнему ничего не слышал о Леви: как он и что сейчас происходит в его жизни. Сдавал ли он экзамены? Хотя навряд ли. Побывал ли он на выпускном вечере? Но ведь он говорил, что ему эта идея не особо нравится. Поступил ли в университет? Наверное, глупо задавать такой вопрос сейчас. Леви был в моей голове каждый день, и я нисколько не преувеличиваю, нет. Текли один за другим обычные серые будни. Материальное, если его можно так назвать, напоминание о Леви — запись на мобильном телефоне в формате «wav», которую я слушал постоянно, практически не вынимая старые наушники из ушей. Одна-единственная мелодия, которую я успел записать. Остальные были в моей голове и играли, будто наяву, в моих ушах, пока на смену им не приходила искусственная запись.
От вновь нахлынувших на меня переживаний и непроходящей тоски я пару раз порывался набрать его номер и позвонить, но вспоминал чудовищную правду и ругал себя. Хотел написать сообщение, но руки отчего-то дрожали. Всё, что служило мне немым воспоминанием — это календарь с зачёркнутыми датами с момента нашего прощания и по сегодняшний день. Я насчитал шестьдесят четыре дня — ужасно огромная цифра. Наверное, она и толкнула меня сесть вечером за компьютер и отважиться, в конце концов, набрать ему сообщение: «Привет, Леви. Знаешь, я скучаю. Жаль, что не могу рассказать тебе об этом и о том, что это самое паршивое лето на моей памяти. Серьёзно. Лишь могу ляпать по клавишам, чтобы донести до тебя недавние события. Солнце печёт уже несколько недель. Невыносимо. Жан, придурок, всё же познакомился с твоей сестрой, и она даже согласилась сходить с ним на свидание. Кто знает, что теперь между ними, но я и так всё понял по его лицу. Этот влюблённый идиот сиял начищенным центом всю неделю. Нас с ней тоже познакомил, только мне неуютно в её компании, правда, уж слишком она тебя мне напоминает. И смотрит ещё так пронзительно, словно интересует её вовсе не Жан. О тебе Микаса не говорит, переводит тему или уклоняется, сколько бы я ни пытался её разговорить. Хочу вновь увидеть тебя. Иногда, сидя в парке на нашем обычном месте, я вспоминаю наши вечерние разговоры, которых мне так не хватает, и, закрыв глаза, слушаю на мобильном сыгранную тобой мелодию. Порой чувствую тебя рядом, слушая музыку, но когда открываю глаза — всё рассеивается».
Перечитывая написанное сообщение, я думал о происходящем в моей жизни — семье, друзьях, Леви…
Пробрала мелкая дрожь, сводило кисти и пальцы, вспотели ладони. Я пробежался глазами по тексту трижды и, не выдержав невидимого давления, тоски и терзающих мыслей откуда-то сверху, стёр сообщение и захлопнул крышку ноутбука. В глазах потемнело, быть может, от усталости и длительного залипания в экран, а может, от напряжения, с которым я строчил ему эти скупые строки. Как глупо.
***
Во Флориде, конечно, было и жарко, и влажно. Настолько жарко, что одежда липла к телу, как скотч, а пот лился со лба в глаза, словно слёзы. Но жара стояла только на улице, поэтому я, конечно же, предпочёл провести время именно там. Благо, в «North Park» деревья старые, разросшиеся, с пышными, густыми кронами, под которыми даже можно укрыться от дождя или от палящего солнца. Они густо посажены и образуют практически зелёную стену. Множество лавочек, клумб и фонтанчиков с прохладной водой расположены в их тени. Я помню, как липы цвели по весне. Невероятный запах преследовал всех жителей Орландо, что посещали Северный парк. На минуту я поймал себя на мысли, что из-за жары мне показалось, будто на той самой скамейке сидела знакомая фигура. Чтобы проверить свои догадки, подумал позвать этого парня, но у меня пропал дар речи. Сомнений не осталось — это действительно был Леви, сидящий в своей обычной позе: руки, скрещённые на груди, и нога, удобно устроенная на второй. Только пустой взгляд в никуда не позволял мне думать, что всё хорошо. Какое-то время я молча смотрел в его сторону, стоя за деревом, изредка оглядываясь по сторонам, и не решался подойти. Я усмехнулся. Больше бояться мне нечего. Выйдя из-за дерева, направился в его сторону с такой же идиотской улыбкой, и даже не нервничал, что было для меня несвойственно в такой ситуации. Присел рядом с Леви, обойдя скамейку. Он повернулся ко мне, и его взгляд позволил мне снова взять себя в руки и посмотреть ему глаза. Ничего не изменилось. Его кристальные глаза были такими, какими я их запомнил. — Привет, — разлепил пересохшие губы Леви, голос которого я не узнавал. Кажется, он не разговаривал вслух уже несколько дней, а то и недель. Я усмехнулся и ответил ему: — Привет, — и поднёс ладонь ребром к краю лба. Леви смотрел, не моргая несколько секунд, с приоткрытым ртом, за которые я успел хлебнуть ещё немного уверенности, и продолжил: — Я очень рад тебя видеть, — сказал, тщательно проговаривая каждую букву и перебирая пальцами, демонстрируя произнесённые мною слова руками. Леви какое-то время молча смотрел на меня в оцепенении. В его глазах на тот момент я мог прочитать сотню, а то и тысячу эмоций, которых никогда не видел. — Я тебя тоже, — сбито ответил Леви, проморгавшись. — Почему ты здесь? — шевелил губами я и по-прежнему создавал движение руками. Вместо ответа он коротко пожал плечами и заскользил взглядом по парку, будто впервые его видел. — А ты почему пришёл сюда? — задал вопрос Леви, немного помедлив. Я вздохнул, стирая пот со лба, и ответил: — Надеялся, что встречу тебя, — и не наврал. Я действительно жаждал встречи с ним последние пару месяцев. Он улыбнулся мне в ответ, и я поверил в эту улыбку. — И ведь не поленился освоить язык для глухих, — хмыкнул он, сминая костяшки на руках. — Почему нет? — показал ему я. — Если это единственный способ, то я пойду на что угодно, лишь бы снова говорить с тобой, — и провёл по макушке пятернёй, чувствуя, как заметно начал нервничать. Около минуты Леви не сводил с меня своего пристального взгляда, и дабы разбавить уже успевшую напрячься обстановку, я предложил ему прогуляться. В ответ получил одобрительный кивок.***
Уже спустя три недели я натренировался настолько, что даже при разговоре с друзьями или родителями имел привычку кроме слов употреблять жесты, что нисколько меня не смущало. С Леви же общался практический каждый день, понял, что телефоном он не пользовался достаточно длительный срок. Время, которое мы не могли потратить на встречу, проводили в WhatsApp-е за переписками друг с другом, что было не менее приятно, чем живое общение. Но лето закончилось, и мне пришлось вернуться в школу, где меня ждали скучные занятия, потом перерывы между уроками, снова тоска и грусть, а потом и дополнительные, после которых я мог направляться только домой. Немного непривычно. «Привет. Может, встретимся?» — сообщение абоненту Леви доставлено. Я спустился вниз по лестнице, ближе к перекрёстку, и буквально через минуту мне на телефон пришла СМС-ка: «Я жду тебя у Хард Рок кафе». Моментом вложив телефон в карман, я побежал в сторону улицы Milton Park Street на невероятной скорости. Мелькавшие по дороге деревья, мусорные баки у домов, дети на велосипедах, которые возвращались с занятий, и небо — всё это перемешалось в моих глазах в одну бесформенную массу. Миновав Leek Street, я на бегу завернул за угол и чуть не врезался в стоящего неподалёку от забора невысокого мужчину, вернее, парня. Как оказалось минутой позже, едва не сшиб ждавшего меня Леви. — Фу-х, ты меня напугал, — пытаясь восстановить сбитое дыхание и привести сердцебиение в норму, сказал я, не забывая всё это комментировать ещё и руками. — Это я тебя напугал? — изогнул бровь Леви и скептически посмотрел на меня. — Это твоя туша меня чуть с ног не сбила, — закончил он и отчего-то начал отряхивать свои джинсовые шорты, чем привёл меня в некое замешательство. — Леви, — позвал я и положил руку ему на плечо, привлекая внимание. — Зачем нам в Хард Рок кафе? — наконец задал волнующий вопрос и помахал перед ним согнутыми пальцами в своеобразном жесте. После чего указал большим пальцем через себя в направлении неплохой забегаловки, в которой постоянно крутили песни известных рок-групп, таких как «AC/DC», «Powerwolf» и даже «The Beatles». Вместо ответа он поглядел на меня, а потом, схватив за руку, потащил через дорогу. Внутри кафе группа «AC/DC», что известна всем жителям Америки, исполняла композицию под названием «Highway to Hell». Разумеется, не давая концерт в живую, а лишь проигрывалась колонками откуда-то сверху, что тоже было весьма недурно. Я бросил сумку у стула и присел за столик напротив Леви, который уже внимательно изучал меню. Я приподнялся, опираясь на сложенные на столе руки, и подался вперёд к Леви в попытке посмотреть на обложку папки. Изображение какой-то рок-группы. Стандартный набор — солист, кричащий в микрофон, и гитарист, а также ударник, на чьём барабане было название кафе, в котором мы и находились. Леви неожиданно выглянул из-за меню и устремил на меня немигающие глаза, отчего я взволновался и отвёл свои в сторону барной стойки, а после снова на него. Он по-прежнему смотрел на меня, не сводя глаз, как будто душу рассматривал. Бррр. Я поёжился и принял правила игры — начал ровно так же пялиться на него. Но, как оказалось, мы вовсе не играли, и Леви вопросительно взмахнул головой, придерживая папку на коленях. — Ты выбрал? — поинтересовался я, потирая ладони и пытаясь тем временем успеть каким-то образом подставить лицо под кондиционер надо мной. Я посмотрел на Леви, но реакции не последовало. Я виновато поднял руки и показал всё произнесённое ранее ими. — Да, — ответил он и протянул мне меню. Как только я продиктовал бледному официанту заказ, он скрылся за колонной. Громко выдохнув, я снова повернулся в сторону Леви, который по-прежнему оценивающе рассматривал меня, что, господи, до одури смущало в его компании! Через несколько минут нам принесли наш заказ. Мне клубничный лимонад, а Леви — кофе. Пока я молча потягивал свой холодный лимонад из трубочки, ловил себя на мысли: «Как он может пить этот горячий кофе в такую невыносимую жару? Невероятно» и смотрел в окно, где не было ничего интересного. Абсолютно. Заиграла ещё одна знакомая композиция, после чего послышались негромкие возгласы каких-то посетителей в углу помещения. Тем временем в моей голове — «Аллилуйя!» — Леви, — позвал я, махая руками перед его лицом в надежде словить его взгляд, который был остановлен на ком-то, кого зовут явно не Эрен, что позволило мне вздохнуть с облегчением. На некоторое время. — Что? — повернул корпус Леви и сложил руки на столе, держа себя за локти. — Как насчёт снова сыграть на рояле? — уверенно предложил я, изображая всё руками, и после подался ближе. — Нет, — с такой же уверенностью отрезал Леви, даже глаз не отвёл. По-прежнему смотрел в мои. — Но почему? — возмутился и начал крутить руками в воздухе, изображая своё недовольство. — Потому что я так сказал, — огрызнулся Леви и сделал глоток кофе из чашки. — Подумаешь над этим? — наверное, в тысячный раз я задал этот вопрос, махая руками перед лицом Леви, как только мы вышли из кафе. Он остановился и укоризненно поглядел на меня, но это не подействовало, поэтому я продолжил донимать его своим предложением всю дорогу до перекрёстка. Тщетно. Сколько бы я ни пытался достучаться до Леви, он игнорировал всё, в прямом смысле этого слова. Он даже не смотрел в мою сторону, но всё же подстраивал свой шаг под мой, что вызывало у меня сомнение в ситуации. — Пока, — повернулся наконец ко мне Леви, как только мы прибыли на место, где пора было расходиться. — Слушай, — начал я, машинально двигая руками в жестах, но оступился и робко продолжил: — Спасибо, что прогулялся со мной. — Не за что, — ответил он, осмотрев меня сверху вниз и потом обратно. — Несмотря на все твои выходки, я приятно провёл время, — и усмехнулся, глядя прямо мне в глаза. — До встречи, — прошептал я и повернулся в свою сторону. «Не оборачивайся, Эрен. Не оборачивайся», — читал я про себя словно мантру, но не удержался и повернулся. Леви всё ещё стоял у дороги и смотрел мне вслед. Мне даже стало интересно — разглядел ли он меня в сумерках? Я помахал ему рукой и убедился, что он и правда меня видит, ведь он помахал мне в ответ. Глупо усмехнувшись, я скрылся за поворотом. Думаю, не стоит говорить о том, что просьба сыграть для меня снова стала с того дня неотъемлемой частью нашего общения. И никакие отказы мной не воспринимались, я умел стоять на своём. Сначала Леви отмахивался от меня, как от назойливой мухи, потом раздражался и посылал в долгий путь, потом стал ворчать и ругаться, за что не раз был назван вредным старикашкой, в итоге кидал меня в игнор, стоило поднять эту тему, всем своим видом показывая: я не слышу тебя, и мне плевать. — Ладно, надоедливый ты ребёнок, я согласен, — наконец выдал Леви после моих длительных уговоров. И да, это наконец-то случилось! Он согласился вновь сыграть на рояле или хотя бы попытаться, что я тут же записал в свои личные победы. Около одиннадцати часов вечера, когда в школе никого не было, кроме старого ворчливого Гексли, нашего сторожа, мы стояли около окна кабинета математики, через которое, по правде говоря, пробраться в огромное здание было легче всего. По себе знаю. — Подсади меня, — приказал Леви и повернулся ко мне. Той ночью, которой мы собирались совершить проникновение и взлом одновременно, лицо Леви выражало куда меньше уверенности, чем обычно. Но это и не мешало мне верить в действенность его плана, а даже наоборот, прибавляли больше уверенность мне самому. Я осторожно попытался поднять деревянную раму. В классе математики окна были именно такими. Она тихонько скрипнула, но окно открылось легко. Я посмотрел на Леви, стоящего неподалёку. Он торжественно кивнул, я кивнул в ответ. Для Леви окно оказалось чуть высоковато, поэтому я сцепил руки, он встал на них, и я помог ему залезть. Он проник в кабинет совершенно бесшумно, любой ниндзя обзавидовался бы. Я подпрыгнул, зацепился за край окна так, что над подоконником оказались голова и плечи, а потом, совершая какие-то нелепые телодвижения, попытался гусеницей вползти в здание. Всё было бы хорошо, но я, пока лез, так расплющил яйца о подоконник, что невольно застонал, в общем, слажал по-крупному. — Эй, ты в порядке? — спросил Леви в полголоса, как только я оказался на полу, придерживая заболевший пах, и подал мне руку. Я встал и односторонне улыбнулся ему, без слов намекая, что я в полном порядке. Леви вновь кивнул мне и молча указал рукой на дверь. Хорошо, что она была не заперта, подумал я и с лёгкостью толкнул не скрипучие врата в коридор. Для тщательного выполнения плана Леви приказал мне тоже снять обувь, чтобы создавать минимум шума, а то и исключить его вовсе. Пока Леви придерживал дверь, я подбежал к окну, через которое мы с ним влезли, и выкинул свои кеды прямиком к кроссовкам Леви. — Направо, — тихо напомнил мой спутник и завернул за угол. Похоже, что он единственный, кто ориентировался из нас в тёмной школе. Какое-то время мы молча блуждали по тёмным коридорам в поисках нужного нам кабинета, пока, наконец, не наткнулись на лестницу, ведущую на третий этаж. — Эрен, не отставай, — шикнул Леви и потянул меня за рукав толстовки по направлению к музыкальному классу. Стоя под дверью, он озабоченно искал что-то в карманах, а я наблюдал за ним в ожидании, так сказать, чуда, которое произошло в следующую секунду — Леви выудил из заднего кармана джинсов шпильку. Наверняка Микасы, подумал я и присел на корточки у двери, подпирая её. Леви склонился перед замочной скважиной и, изогнув заколку для волос, протолкнул её в отверстие. Покрутил, и через какое-то время дверь победно щёлкнула. Не хочу знать, где он этому научился. Сидя за роялем, Леви молча рассматривал поверхность музыкального инструмента, даже провёл несколько раз по ней пальцем, чтобы убедиться в отсутствии пыли, но не решался поднять крышку и наконец прикоснуться к клавишам. Я же, стоя позади, положил руки ему на плечи, оказывая своеобразную поддержку со своей стороны. Он прикоснулся к моей ладони пальцами, но быстро отпрянул, возвращая их на поверхности рояля. Хотелось наклониться и прошептать ему на ухо, что всё получится, всё будет хорошо, но я, хоть и не хотел верить, знал, что это бесполезно. Он меня не услышит. Зато почувствует. Я слегка сжал пальцы на плечах Леви и выдохнул. Он тоже набрал в лёгкие больше воздуха и приподнял крышку. Оттуда выпала его тетрадь с нотами. Он пролистал её несколько раз и, выбрав одну-единственную страницу, поставил на подставку. Игра на рояле — движение пальцев; исполнение на рояле — движение души. Обычно мы слышим только первое, но у Леви было совершенно по-другому. Казалось, что через его игру я слышал его мысли, переживания и даже малейшую долю уверенности. Во всяком хорошем рояльном исполнении есть очень важная искорка, которая, кажется, превращает каждую интерпретацию шедевра в живое произведение искусства. Она существует только в какой-то момент и не может быть объяснена. Кажется, что это исполнение трепещет от полноты жизни. Оно заинтересовывает и вдохновляет. Что же это за такая важная искорка, которая вдыхает жизнь в простые ноты? Пальцы Леви остановились на последней ноте, завершая произведение. Я открыл глаза и понял, что ещё никогда не чувствовал себя таким счастливым. Его глаза с бликами от лунного света какой-то отрезок времени держали на мне уже привычный пристальный взгляд. Я почувствовал сладкий привкус на губах и приятное головокружение. Ноги практически не держали меня, и я осознал, что порядком устал. Хотелось тянуть момент вечность, не прерывать зрительный контакт. «Никогда. Только не с этим человеком. Нет, не сейчас. Только не сегодня», — кричал мысленно я, хотя на моём лице и так было всё написано. Леви встал со стула, беззвучно опустив крышку рояля, и приблизился ко мне вплотную, всё ещё смотря мне в глаза. Улыбался устало, но я не мог себя сдерживать. Не сегодня. Я закатал рукава толстовки и сжал пальцами подоконник позади себя. Бежать некуда, думал я, пока не услышал шорохи в коридоре. Сидя где-то в углу старого пустого шкафа, который так и не пригодился, мы переживали момент в ожидании не пойми чего. Меня, возможно, даже исключили бы из школы за проникновение в ночное время, а Леви — неизвестно. Не исключено, что ему тоже не поздоровится. Сквозь узкую щель Леви наблюдал за происходящим, прищурив левый глаз. Дверь в кабинет заскрипела, говоря о том, что в кабинет заглянул Гексли. Я затаил дыхание, придерживая Леви, который был буквально прижат ко мне. Ещё несколько минут без воздуха, и я подумал, что умру в том тесном шкафу. Старик Гексли окинул взглядом тёмное помещение и пробормотал что-то невнятное про незакрытую дверь и про ключи, которые остались внизу, в его каморке. Он вышел из кабинета, не закрывая двери, и зашагал по коридору к лестнице. Я выдохнул, но расслабляться было некогда, так как я почувствовал сжатые на своём запястье тонкие пальцы Леви. — У нас есть время смыться отсюда, — сдерживая волнение, сбито прошептал Леви. — Надеюсь, ты меня слышишь, — свет от еле освещённого коридора позволил мне разглядеть только половину его лица. — Не отставай, — в полголоса приказывал Леви, пока мы бесшумно перемещались по коридору обратно к лестнице. Разумеется, не той, по которой спускался сторож. Я молча бежал за ним и чувствовал, как вот-вот моё сердце собирается разорваться от напряжения, которое я испытывал на тот момент. Мы сбежали вниз по лестнице и завернули за стену, где перед нами буквально выросла спасительная дверь класса математики. Войдя внутрь, мне захотелось прямо-таки завопить от радости: «Да! Нас не поймали!», но всё же я держал рот на замке, выбираясь из окна ногами вперёд. И чуть не упал на Леви, подбирающего нашу обувь. Он кинул в меня пару моих кед. Я был готов броситься бежать за ближайший поворот, одеться прямо там, только чтобы не быть пойманными. — Окно, идиот, — прошипел Леви, указывая мне на окно, которое я «оставил на проветривание». Я быстро метнулся закрыть его, после — мы оба бросились бежать. За поворотом на Both Street мы надели свою обувь и попытались восстановить дыхание, что давалось с трудом. — Уже практически пять часов утра, — сказал я, комментируя руками для Леви. Он косо смотрел на меня из-за плеча, когда мы уже стояли у перекрёстка. Леви развернулся и усмехнулся. — Спасибо тебе, что согласился на это, — поблагодарил и сложил ладони вместе, направляя их в сторону Леви. Он только махнул рукой и снова коротко усмехнулся. — Спасибо тебе, Эрен, за эту ночь. Благодаря тебе я поверил в себя заново, — и сложил руки в карманы байки. Я изобразил «Пока», согнув несколько раз пальцы поднятой вверх ладони, развернулся в свою сторону. — Эрен, — услышал я позади. Обернувшись, увидел улыбку Леви в свете фонарей. Впервые за долгое время. — Спасибо тебе, — я позволил себе вновь поверить в эту улыбку. Я кивнул ему, прикрыв глаза, после чего направился в сторону своего дома. Как и Леви.***
— Леви, а не хочешь попробовать написать свою собственную композицию? — эта идея пришла в мою голову внезапно, и я поспешил её озвучить. — Ты что, сдурел, что ли? — покрутил Леви пальцем у виска, внушая мне, что я сошёл с ума. Но я не сдавался, лишь обошёл его и затараторил, едва поспевая жестами за словами. — Йегер, ты в своём уме? — перебил Леви, совершая тщетные попытки от меня ускользнуть. — Я не слышу музыку, если ты вдруг забыл. — Но ведь ты смог, — разговаривать с ним и одновременно перегораживать дорогу, чтобы он не ушёл, — трудная задача. — Смог сыграть на рояле той ночью, верно? — наконец остановил его попытки сбежать. — Да, но… — начала он, но я его перебил: — И сейчас ты тоже сможешь. Я в этом уверен, — что было абсолютной правдой. — Музыка. Ты не мог её забыть, — жарко заверил я. — Она вот здесь, — я прикоснулся к его груди. — И вот здесь, — и к голове. — Ведь, скажем, Бетховен, он ведь оглох, но это вовсе не помешало ему стать великим композитором. Так? — я вопросительно вскинул брови, придерживая его за плечи. — Нет, Эрен, — покачал головой Леви и прикусил нижнюю губу, отводя глаза. — Это совсем другое… Не в этой жизни. Должно быть, моего терпения больше не хватало, но я старался оставаться спокойным. Отступился, выдохнув что-то вроде: — Ладно, прости меня, — но ненадолго. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — заверил я, согнув пальцы на руках и перекрутив их. Леви усмехнулся, чем привёл меня в замешательство. — Надеюсь, что нет, — он протестующе вскинул руки и отошёл на шаг назад. Мне ничего не оставалось, как только оставить Леви в покое, чего я хотел в последнюю очередь.***
Одним субботним утром ничего не предвещало беды, разве что визит моей мамы в мою комнату. Они с отцом собирались уехать на все выходные, а меня оставить в городе. Даже немного радовал тот факт, что им будет не прохладнее, чем мне. Вечером, около шести, мне пришло СМС от Леви: «Приходи ко мне домой. Адрес я выслал тебе в WhatsApp». Я проверил почту, и действительно адрес Леви Аккермана висел «Непрочитанным». Я сделал скрин, открыв чат, и отписался, что скоро буду. Уже смеркалось, но это не помешало мне с лёгкостью найти дом Леви. На противоположной стороне улицы, через дорогу, в Колледж-парке. Считается, что это типа наш «исторический район» — тут дома аж шестидесятилетней давности. Чего я не мог сказать о доме Леви, который был похож на настоящего архитектурного монстра. Даже белая краска, которой были покрыты стены, не облупилась. Никакой плесени и грязи. Удивительно. Добравшись до двери, нажал на кнопку звонка, такую же старую, как и всё кругом. Буквально через минуту я услышал, как щёлкает замок. Леви, стоя передо мной в одной чёрной безрукавке и джинсовых шортах, махнул рукой, приглашая войти. Стоя в самом сердце дома, я с приоткрытым ртом рассматривал потолок, на котором были изображены тысячи разнообразных узоров и красок. Живо, необычно и невероятно красиво. Поверьте мне, там было, на что посмотреть. Те же стены, обитые тёмно-красным гобеленом с золотыми узорами, на которых висело множество картин, не зажжённый камин, блики фонарей через окна, отражённые на старинной мебели из красного дерева, а также пол. Помещение было похоже, скорее, на замок, чем на обычный дом. В следующую секунду я почувствовал руку Леви на своём плече и развернулся. — Эрен, — сказал он, придерживая бутылку воды, которую только достал из холодильника. — Пойдём. Когда мы поднимались на второй этаж, я словил себя на мысли, что дом Аккерманов внутри казался намного больше, чем снаружи. Двойная, двухзаходная винтовая лестница в самом центре дома более чем хорошо передаёт творческий стиль Леонардо да Винчи. Двухзаходная — из двух лестниц спиралью, поворачивающихся в одном и том же направлении, но ни разу не пересекающихся, так чтобы спускавшиеся могли избежать встречи с теми, кто поднимался им навстречу, и наоборот. Поразительно! Переступая с одной скользкой ступеньки на вторую и следующую, Леви завернул в правое крыло, и уже через какое-то время мы очутились на втором этаже. Он вёл меня по тёмному коридору куда-то вглубь фантастического строения. Пока мы шли, я успел насчитать более пяти, а то и шести дверей. Наконец, Леви завернул налево и остановился. Просторная светлая комната, чистая и даже уютная. Казалось, что абсолютно каждая вещь находится именно там, где и должна быть. Мой взгляд остановился на фортепиано у стены цвета тёмного шоколада, которое было сложно не заметить. Оно определённо вписывалось в обстановку вокруг. От большого окна со светло-серой органзой свет падал на компьютерный стол. В левом углу комнаты книжный шкаф, на полках которого аккуратно сложены книги. Среди этих книг очень много моих любимых, которые я перечитывал уже много раз. Удивительно. Справа, возле стены, стоял небольшой шкаф, и он ли это вообще? — задавался вопросом я, стоя посредине комнаты. На стене разнообразные карты и один-единственный календарь. На полу мягкий серый палас. Прямо-таки дыхание захватывало. Правда. — Присядь, — приказал Леви, толкнул меня в грудь, что приземлился прямо на его мягкую кровать. Он пересёк комнату и присел у тумбочки в углу комнаты, большой, массивной, с множеством различных ящиков и отделов. Какое-то время он так и сидел, искал что-то внутри. А я смотрел на его спину в сумерках. Леви достал из полки тетрадь с нотами и, посмотрев на меня, подошёл к фортепиано. Ловким движением руки он откинул крышку и расположил на подставку открытую тетрадь. На минуту мой взгляд остановился на урне неподалёку от стола, откуда торчало множество исписанных нотных листов. Леви повернулся в мою сторону и замер. Я же не собирался сводить с него глаз. Ни за что. Он отвернулся к музыкальному инструменту и положил руки на клавиши, пока в моей груди бешено стучало сердце. Напряжённо сжимая свои пальцы на коленях, я наблюдал за действиями пианиста. Леви набрал побольше воздуха в лёгкие и заиграл. Тихая мелодия разлилась по уже плохо освещённой комнате, и время для меня остановилось. Искра, о которой я говорил, она может быть названа напряжённым художественным интересом исполнителя. Это то удивительное явление, которое известно как вдохновение. В процессе создания сочинения композитор, безусловно, вдохновлён, и если Леви познаёт такую же радость, какую испытывал я поблизости, то, определённо, моему счастью не было предела. Что-то новое и необычайное входило в его исполнение. Кажется, что оно совершенно удивительным образом пробуждается и обретает силу. Кровь будто перестала циркулировать, а моё состояние было всё сложнее описать словами. Да и к чему это сейчас? Леви завершил своё исполнение, и я заметил, как его трясёт. Он повернулся ко мне и встал, придерживаясь за фортепиано. Как оказался рядом, я даже не понял, губами касаясь его виска и чувствуя, как бьётся жилка под тонкой кожей. Крепко сжимая его в объятиях и боясь отпустить, почувствовал, как Леви дёрнулся в моих руках, но не собирался вырываться. В следующую секунду я ощутил на своей спине холодные дрожащие пальцы, что начали крепко сжимать меня в ответ. — Эрен, — сдерживая дрожь в голосе, произнёс Леви, глядя мне в глаза. Было уже настолько темно, что я его практически не видел, лишь лунный свет из окна освещал его глаза. Я вопросительно вскинул голову, одной рукой прижимая его к себе, пальцами другой касаясь затылка с короткими покалывающими волосками. — Знаешь, о чём я жалею больше того, что не могу слышать музыку? — спросил едва слышным шёпотом. — О чём? — прошептал я так же тихо, но был уверен — он меня понял. — О том, что больше никогда не смогу услышать твой голос…
