All I Wanted

– А что вы видите, глядя в зеркало? – Я? Я вижу себя, держащего пару хороших шерстяных носков, – сказал Дамблдор. – Вот и ещё одно Рождество пришло и прошло, а носков мне никто не подарил. Ни одной пары. Все почему-то всегда несут мне книги.

Школа давно спала, укутанная снежным одеялом, и лишь в одной из башен горел свет — праздничные огоньки причудливо рассыпались по кабинету, отражаясь в окне и каждом блестящем предмете. Портреты были пусты, словно их обитатели отправились пировать и отмечать Рождество в другом месте, на какой-нибудь огромной картине, с музыкантами и танцами. Альбус сидел за столом, положив подбородок на замок из рук, и с лукавой улыбкой наблюдал за своим гостем, колдующим над огнём. — Никто не приготовит тебе настоящий глинтвейн, кроме меня. Это лучшее средство, чтобы согреться и заодно поправить здоровье. — А что насчёт той травяной настойки? Кажется, у магглов тоже есть нечто подобное. — Ты, Альбус, до сих пор ничего не смыслишь в лекарствах, — в голосе Геллерта раздались знакомые насмешливые нотки. В воздухе летали специи и разноцветные цитрусовые дольки, ручейки красного вина лились прямо в котелок. Геллерт, закатав рукава рубашки, оценивающе перебирал бутылки в шкафу. — И ты проделал столь долгий путь ради того, чтобы согреть меня? — В том числе, — Геллерт пожал плечами. — Мне привиделось кое-что, и я решил, что тебе не повредит моя компания. Альбус вопросительно приподнял бровь. — Ведь ты, как и раньше, проводишь все праздники в одиночестве. Геллерт откупорил крепкую фруктовую настойку — завершающий штрих — и жестом поджёг дымящуюся смесь. Разлив глинтвейн, он наконец опустился в кресло напротив. — С Рождеством, Альбус. — С Рождеством, Геллерт. Вино сразу же растеклось теплом до самых кончиков заледеневших пальцев. Альбус откинулся назад и обнял ладонями кружку. — И всё же, Геллерт, расскажи о своём видении. Ты никогда не приходишь просто так. — Я едва успел переступить порог, а ты уже норовишь поскорее выставить меня за дверь, — Геллерт недовольно цокнул языком. — Не очень-то дружелюбно. Альбус вздохнул и сделал ещё один глоток. Он помнил их первую зиму — конец 1899 года, утонувший в сугробах дом Бэгшот и неестественное пламя камина. Практически прозрачное, лижущее языками чугунную кастрюльку, в которой точно так же грелось вино и томились фрукты. Альбус сидел тогда на выцветшем ковре, поближе к огню и лениво листал записки, сделанные Геллертом за ночь. В комнате пахло свежей древесиной и елью — пушистые ветки были увешаны стеклянными игрушками, палочками корицы и сладостями. Снизу раздавалось тиканье старых часов. Геллерт сидел позади, не обращая внимания на слова Альбуса, — тот что-то комментировал и о чём-то рассуждал, иногда касаясь вытянутой ноги ладонью и похлопывая в знак одобрения. Геллерт щурился, одурманенный запахами, и перебирал каштановые кудри, то заплетая их в косу, то распуская и расчёсывая пальцами. Той ночью они были одни — и в доме, и во всём мире. Той ночью они не думали расставаться. — Мне приснился сон. Альбус вздрогнул — он не заметил, как отвлёкся. Они по-прежнему были в школе, в его кабинете, друг напротив друга. Геллерт не сводил с него внимательных — разноцветных — глаз. — Ты стоял перед зеркалом и рассуждал о подарках, о том, что видишь в отражении, хотя ни одно из твоих слов не было правдой. Геллерт поставил опустевшую кружку на стол и поднялся. — Ты, вероятно, не захочешь открыть мне тайну истинного отражения. Что же, тогда расскажи о том, что тебя взволновало. Геллерт повёл пальцами — мягкий свёрток из простой зелёной бумаги, перевязанный серебряной лентой, приземлился прямо Альбусу на колени. — Открой. Альбус тихо усмехнулся. Внутри оказалось несколько пар шерстяных носков. Все они были разными — цветом и качеством, будто их вязал какой-то неумеха, совершенствуясь в процессе. — Во сне ты сказал, что никто не дарил тебе шерстяных носков. Ты солгал. Геллерт наклонился и уперся руками в подлокотники кресла. — Выходит, ты и правда проделал весь этот путь, чтобы согреть меня. Геллерт улыбнулся в ответ.