Часть 1
15 декабря 2017 г., 18:05
NF — Can You Hold Me (Feat. Britt Nicole) NF — If You Want Love
Лиам яростно, до хрипа и сорванных связок рычит, бешеные глаза адским пламенем вспыхивают, словно вот-вот искры начнут метать...
***
С появлением Анук-Ите в Бейкон Хиллс бетой начали овладевать приступы галлюцинаций, связанные с паникой и страхами. Обычная картинка сменялась кошмаром, перед глазами возникал образ врагов, с кем когда-либо приходилось сражаться: от жестоких охотников, направляющих на парнишку оружие, вплоть до ужасающих берсерков с Анук-Ите. Настолько они казались настоящими, что Данбар едва мог отличить, где реальность, а где всего лишь плоды его страха. Тем не менее, галлюцинации владели всем существом Лиама, насмехаясь над этим напуганным подростком и вызывающе шепча ему: «Мы с тобой, мы — часть тебя», что приводило беднягу к обращению в самый неожиданный момент. Почти каждый вечер стая Скотта отправлялась патрулировать городок, пытаясь в очередной раз защитить, спасти людей и не оказаться замеченными на сверхъестественном. Больница, школа, полицейский участок, библиотека — всё было под чётким контролем альфы. Всё, кроме собственного беты. Ну никак этот паренёк не поддавался контролю. С кем бы не ставил его Маккол, кто бы не кричал ему «Лиам», пытаясь достучаться до человека сквозь приступ всепоглощающей паники, — никто не мог избавить от этого, спасти беззащитного, до чёртиков напуганного и запутавшегося подростка.***
Лиам с Тео этим вечером отвечают за порядок в школе и библиотеке. Холодным бледным светом позолоченной луны, проглядывающей сквозь рваные тяжёлые облака на ночном небе, освещается коридор школы Бейкон Хиллс. Оглушительная тишина давит. Слышно лишь ровное дыхание и спокойное, словно размеренный ход секундной стрелки, сердцебиение облокотившегося на шкафчики, хитро наблюдающего за бетой Тео. Как ни странно, но Рэйкен — один из тех немногих, кто согласился стоять в паре с обращающимся на каждом «дозоре» Данбаром, который ничего с этим поделать не мог, как бы сам сильно не хотел. Каждый такой вечер подросток обращался. Обращался беспощадно для себя, страдающе, приводя своего напарника в ужас. Весь обыденный, такой привычный для Лиама мир в одно мгновение рушился и сменялся кошмарными галлюцинациями. Всё, что пытался сделать бета, — огородить дорогих ему людей от своего монстра, заперев его в грудной клетке. Всё, что он мог, — тихо прохрипеть «беги» и болезненно раздирать себя на куски. Мало кто проявил желание после такого быть с бетой. Все, следуя предостережению подростка, прятались и наблюдали за парнем из более-менее безопасного места. Тео — не исключение. Но он был готов остаться один на один с юным оборотнем, каждый день вынашивая в мыслях план по спасению Лиама...***
Холодный ветер разогнал свинцовые тучи на небе, и освободившаяся из их плена луна ярче отбрасывает свет в тёмный коридор школы. Тени от падения свечения «ночного Солнца» становятся мрачными, зловещими, местами обращаясь причудливыми фигурами. Тихо. Умиротворённую тишину резко нарушает учащающееся сердцебиение. «Ту-дух, ту-дух, ту-дух, ту-дух». Будто звук колёс поезда. Кажется, ещё чуть-чуть, и сердце вырвется из груди. Беспокойство появляется в воздухе густым запахом. Лиам... От осознания того, что сейчас он превратится в монстра с белыми клыками и ядовито-золотыми глазами, что опять паника, страх и галлюцинации накроют с головой, бета лишь сильнее вонзает когти в спрятанные в карманах серой толстовки руки и до дикого скрипа сжимает зубы. Шатаясь по коридору, словно опьянённый, он ватными ногами доходит до ближайших шкафчиков, облокачивается на них дрожащими руками и тяжело дышит. Ощущает противную пульсацию в голове, давящую боль в затылке и наливающиеся расплавленным металлом вены. К горлу подкатывает тяжёлый, липкий ком, мешающий сглотнуть и сделать глубокий, а не рваный вдох. Лихорадочная тряска оковывает юное тело. Это опять поглощает Лиама, затягивая с головой в глубокий омут страхов. — Тео, беги, — хрипло рычит бета, чувствуя, что больше не в состоянии сдерживаться и вот-вот свирепым волком набросится на химеру. —Пожалуйста, Тео. Беги. В ушах звоном отдаётся бешеное сердцебиение. Мысли проносятся сверхскоростным поездом, разбиваясь в пространстве на мелкие осколки. Картинка перед глазами сменяется помехами, словно в старом, чёрно-белом телевизоре. От боли и безысходности слёзы серебристыми бусинками скапливаются в уголках красных глаз и стекают по щекам, оставляя за собой тонкие мокрые дорожки. Холодный кафель школьного коридора уплывает из-под ног беты. Тео хорошо слышал предупреждение Лиама, но сейчас ему глубоко плевать на эти слова, полные беспокойства и заботы. Для себя химера уже решил, что бездействовать он просто не может. Не должен. Не имеет права. Химере осточертело наблюдать за творившемся с Данбаром сумасшествие и ничего по спасению подростка не предпринимать. Ему до боли в сердце надоело видеть это, видеть, как Лиам в очередном приступе буквально на куски себя раздирает. Напуганный бета с такой силой вонзает когти в ладони, что кажется, будто способен распороть кисти насквозь. Он руки себе в кровь царапает, чуть не до костей. Пополам сгибается, опускаясь на колени, и с закрытыми глазами съёживается. Бордовые раны разрисовывают тело парня. «Чем сильнее и невыносимее боль, тем дольше ты человек». Он знает это правило и каждой клеточкой тела следует ему. Старается следовать. Юный оборотень борется каждую секунду. Часто моргает янтарно-золотыми глазами в надежде, что всё происходящее — это всего лишь глубокий повторяющийся сон, и он вырвется из его плена. Мотает головой, чтобы перепутавшиеся, запутанные в узел мысли в порядок привести. Возможно, Тео и представить не мог, как чувствует себя Лиам в очередном приступе. А может, и мог, кто его знает. Ад для каждого свой. Для беты ад — из раза в раз проживать это состояние, словно время зловеще зациклилось на повторении кошмара. Для химеры ад — из раза в раз наблюдать со стороны за дорогим ему человеком, отчаянно борющемся с паникой, но всё продолжающим калечить себя. И сейчас Лиам сквозь пелену солёных слёз видит некий размытый силуэт, неуверенными шагами приближающийся к нему. Помехи. Ему кажется, словно это агрессивный берсерк движется прямо на него. Снова помехи. И снова нечто размытое, будто потёкшее в пространстве, идёт в сторону беты. Опять помехи, опять берсерк. Парню страшно, ужасно страшно. Страшно до сжимающегося сердца, которое заходится в бешеном ритме. Галлюцинации побеждают теряющее равновесие сознание беты, и он готов сражаться. Только с кем? С воином в доспехах из костей? Или с Тео, именно тем, кто неуверенно идёт в его сторону, чтобы спасти? Рэйкен нашёл возможный способ защитить Данбара от поглощающих видений и самоповреждения. С надеждой на то, что получится, химера медленно подходит к одновременно напуганному и озлобленному парню и быстро, чтобы тот не успел опомниться, обнимает его. Крепко сжимает в объятиях, словно хочет прочувствовать и забрать боль Лиама, словно создаёт некий купол защиты от галлюцинаций. Бета пытается вырваться из сильных рук, оцепивших его. Он царапает Тео, раздирая его кофту когтями и оставляя бордовые раны на теле. Сопротивляется галлюцинации и желанию разорвать химеру, но не так-то легко вынырнуть из омута страхов. Химера чувствует режущую боль где-то около позвоночника. Чувствует, как острые когти распарывают кожу и впиваются глубже. Как струйки тёплой крови стекают по спине. Плевать, заживёт. Главное, Лиама защитить. Тео закрывает глаза и тихо шепчет парнишке на ухо: «Лиам, всё хорошо. Не бойся, это я, Тео. Всё в порядке, Лиам. Тише, тише». Уткнувшись носом куда-то в район шеи, Тео вдыхает такой родной, полюбившийся запах дорогого ему человека и сильнее прижимает его к себе. Рукой зарывается в длинные мягкие волосы Лиама и пропускает их сквозь пальцы. Безумно до дрожи. Мурашки пробегают по коже, тепло разливается по всему телу и сознание окутывает умиротворение и нега. Невероятная, непостижимая лёгкость в каждой мышце и каждой клеточке, словно состояние невесомости. Будто в космос унесли прикосновения. У Рэйкена крышу сносит от ощущения тепла беты. От понимания, что они сейчас до запредельности близки. Никогда он не чувствовал себя таким живым. Неосознанно, в который раз шепчет: «Всё хорошо, Лиам, всё хорошо. Успокаивайся. Тише». Словно эти трепетные, полные заботой слова, — некая мантра для зверя Данбара. На самом же деле, тихий голос Тео всего лишь дополняет спасительное для беты объятие. Рэйкен ощущает это. Потому что уже не чувствует боль от когтей. Потому что Лиам в его руках уже не вырывается, а ближе жмётся к нему, так же уткнувшись в шею и тихонько посапывая. Потому что уже не чувствует сумасшедшую тряску юного, борющегося тела. В воздухе уже пропадает, рассеиваясь по пространству, запах страха, агрессии и неконтролируемой паники. Химера ощущает невероятное облегчение, словно камень, тяжёлым грузом лежавший на душе, испарился по волшебному щелчку пальцев. Неизвестно, сколько бы времени Тео готов был простоять в обнимку с этим парнишкой Лиамом, если бы не почувствовал тяжесть чужого тела. Данбар как-то обмяк в руках своего спасителя, ноги стали ватными и отказывались твёрдо стоять на земле. Химера лишь сильнее его обнимает, решая подождать. Немудрено, что после каждой борьбы со страхами слабость окутывает тело. Но Лиам держится, да. Он нехотя прерывает объятие, отходя при этом на шаг назад, поднимает отяжелевшие, свинцовые веки и смотрит раскрасневшимися глазами в бездонные, медленно сводящие с ума глаза Тео. Виновато улыбается уголками потрескавшихся губ и произносит тихим, усталым голосом, переходящим на шёпот: — Прости. Тео удивлённо, непонимающе смотрит в глаза растерянного подростка и пытается понять, почему тот чувствует виновато перед ним. Замечает, что Данбар бегло бросает взгляд на него, потом на свои окровавленные пальцы рук и прячет их в рукава толстовки. И вот до химеры доходит: Лиам просит прощения за нанесённые Тео увечья. «Глупый волчонок», — думает химера. Да это он виноват перед ним. За всё бездействие, за непонимание, за то, что, зажмурившись, отворачивался, прятался, следуя советам беты. За то, что наблюдал, пусть и с сжимающимся в груди сердцем, но всё равно наблюдал. — Эй, — родной голос возвращает подростка из потерянного состояния. — И ты ещё тут прощения просишь. И Тео легко улыбается. Да потому что он тронут искренностью, неподдельным сожалением парнишки. Он стоит и смотрит на Лиама. Некая растерянность беты, ледяные руки, спрятанные в грязные от крови рукава серой толстовки, мутный взгляд невероятно серых глаз, бледные пересохшие губы, усталый вид — всё обожает в этом парне Тео. Обожает до сноса крыши, до дрожи в теле. Не дав Данбару возразить, продолжает спокойным голосом: — Глупый волчонок. Это я должен у тебя просить прощения. Искренность Рэйкена — нечто невообразимое, непостижимое, такое странно сводящее с ума, но до жути тёплое и блаженное. И вместо слов, что были вполне ожидаемы Лиамом, Тео шёпотом произносит: — Глупый маленький волчонок, — необходимая сейчас пауза зависает в воздухе. — Иди ко мне, — и химера медленно протягивает руки к подростку, чуть касаясь его. А тот, кажется, только и ждал этого. Невозможно устоять перед таким предложением. Да он и не хочет. Лиам ступает вперёд, попадая прямо в объятия Тео, столь же сильно жаждущего этого момента, и растворяется в нём, обвивая его крепкую спину руками. Кладёт голову на плечо, чувствует родной, любимый, опьяняющий запах, которым не может надышаться, и от удивительного умиротворения внутри закрывает глаза. И сам Рэйкен ощущает то же самое. Два молодых сердца, исполненные возвышенным чувством, бьются в такт друг другу. Как одно на двоих. Время остановило свой неумолимый, безвозвратно исчезающий, словно песок сквозь пальцы, бег. Вечность окутала парней, позволяя насладиться поистине прекрасным, трепетно-нежным моментом близости и чувственности. Тепло дорогого, обожаемого всем сердцем и душой человека, его тихое посапывание, любимые руки, обнимающие и прижимающие тебя сильнее в трудную минуту, готовые никогда не отпускать, — разве не в этом счастье? Разве не в этом спасение?
