Милосердие

Граймс ненавидел, когда Ниган срывался в командировки по утрам. В такие дни он вставал засветло, тихо одевался и выводил Данца на традиционную пробежку до бункера. Приняв душ по возвращению, Кросс вызывал такси. Напоследок он шлепал Граймса по любому выглядывавшему из-под одеяла месту — Рик вслепую хватал его то за ворот, то за рукав, чтобы получить причитающееся. И вот хлопает дверца машины, Данца тоскливо подвывает в коридоре, а через полчаса сигналит будильник. До пронзительной трели Рик так и лежит в кровати, ворочаясь и по привычке считая минуты до подъема. Звон слышит собака, которая тут же несется на второй этаж, чтобы с разбегу приземлиться прямо на его живот. — Господи, когда он отучит тебя от этого, — Рик сипит, но все равно укладывает тяжелую ладонь между ушей. Мужчина тянется к телефону, но привычного сообщения от Кросса нет. Рик не был параноиком, однако он настаивал, чтобы перед ним держали отчет, особенно, Ниган, особенно, когда он куда-то уезжал. Кросс обожал в нем эту мнительность: казалось, что одна мысль о том, что Граймс успокаивается, как только он сообщает о сроках своего отсутствия, дарит Нигану небольшой оргазм. По крайней мере, так можно было судить по СМС, переполненными похабными ремарками. Но сообщение так и не приходит. [Когда вернешься?] Не приходит и ответ. Граймс набирает его номер — только долгие гудки. За завтраком он взбивает яйца на омлет почти до крутой пены, но пес аккуратно тянет его за штанину — мужчина замирает и делает глубокий вдох. — Сейчас, мистер Данца, жди своей очереди. Ему не хочется, чтобы сын заметил его беспокойство: Рик торопливо заканчивает готовить и со злой решительностью хлопает за собой дверью. Дома Данца покорно подбирает просыпанный корм с пола. В бардачке Гранады пусто, береты и патронов нет. Ящик рабочего стола в кабинете не был вскрыт: это видно по замку, все папки лежат в прежней очередности. Так, как он оставлял. Безликие анкеты и характеристики, обычные капитанские бумажки, только и всего. Гудков больше нет — вместо них сухой голос автоответчика предлагает оставить сообщение. «Перезвони мне» Он бы мог записать еще с десяток посланий, но Нигану всегда достаточно одного и если он не отвечает, то никакая настойчивость не сможет на него повлиять. С отрешенным видом сбросив новый вызов, Рик достал папки из стола. Понял ли Ниган, кем была эта женщина или нет — он не знал. Граймс выяснил ее имя — Мишонн. Он наткнулся на нее практически случайно, методично и настойчиво перебирая всех, кто мог быть связан сначала с Брэдом, а потом и с остальными. Как-то Ниган спросил у него, помнит ли он, скольких убил. Рик ответил «нет», но ему пришлось вспомнить. Щурясь, Граймс рассматривал ее маленькую фотокарточку 4х4: крупные черты лица, высокий лоб, плавные линии бровей и несколько глубоких морщин между ними. Хотел бы он избавиться от этой женщины прямо сейчас. — Капитан, с кем я сегодня в патруле? — Со мной. Давай прокатимся по объездным. — Так точно, — Цезарь белозубо улыбнулся и прокрутил ключи на пальце. Спрятав записи обратно, Рик запер ящик стола. И пока они весь день наворачивали круги, останавливаясь только ради кофе и орошения придорожных кустов, Граймс пытался вернуть себе былое спокойствие. Бесконечная болтовня Цезаря, которая не нуждалась даже в односложных ответах — лучшее, что можно было придумать в этот чертов день. Рик не знал наверняка, куда и зачем уехал его муж. Он не верил в «командировку», но и не мог со стопроцентной уверенностью сказать, что Ниган действительно нашел Мишон. У этого человека был миллион поводов просто взять и исчезнуть — Граймс всегда боялся этого, подобное внушало ему тревогу, которая перерастала в нечто большее, чему он никак не мог дать названия. В конце смены он поехал не домой — его отчего-то гнало к Кэрол, туда, где он провел последние годы своего взросления, туда, где его застала смерть собственного отца. Рассматривая низкий побеленный забор и покачивающиеся на ветру персиковые деревья, Граймс зачем-то попытался представить, что бы было, если бы они с Ниганом росли здесь вместе. Хотя я даже не знаю, каким он был. Да я вообще мало что о нем знаю. Рик поздоровался коротко и сухо, а Кэрол, как и всегда, легонько потрепала его по щеке. Ему не хотелось о чем-то разговаривать: вместо этого мужчина тихо нянчил Джудит на кухне, пока Пелетье в полумраке обматывала кадки целлофаном. Мелкий дождь барабанил по окнам, лампочка в громоздком торшере изредка мигала, словно вот-вот перегорит. — Дорогой, у вас все в порядке? — Да, я просто соскучился по ней. — Брось, дай ей отдохнуть от вас хоть пару деньков. Смотри, еще немного и она будет липнуть к тебе так же как к Нигану. Кэрол негромко смеется, и в углах ее глаз собираются морщинки. — Женщины к нему неравнодушны все до единой? Что скажешь, юная леди? Чем он успел завоевать твое сердце, а? — Ну, он не такой сыч как ты, начнем с этого. — Отстань, — Рик нежно целует ребенка в лоб. — Не слушай ее, папа тоже может быть хорошим. Ты же любишь папу? Кто еще так вкусно тебя покормит, да? Не то что бабуля. — Не называй меня так! — Смотри-ка, бабуля сердится. Девочка поднимает серьезный взгляд на родителя и крепко вцепляется пальцами в косматую бороду. Она громко сопит и, кажется, вот-вот захнычет. Рик еще ни разу не видел, чтобы Джудит плакала всерьез: вместо этого она обычно пискливо кряхтела, привлекая к себе внимание и выказывая крайнюю степень неудовольствия. — Что такое, моя хорошая? Ну? Джудит, солнышко, что случилось? — Граймс аккуратно освобождается от цепкой хватки, но маленькие руки снова оказываются в бороде. — Ты хочешь домой? Соскучилась по брату? Нигану? Хочешь посмотреть на мистера Данца? Внезапно ребенок открывает рот и тут же начинает громко реветь. Ошарашенный таким поворотом событий Граймс торопливо вытирает брызнувшие слезы. — Господи боже, я впервые такое вижу! Джудит, милая, ты чего? Так хочешь, чтобы твой папа побрился наконец? — Кэрол, дай платок, — Рик мягко покачивает ребенка на коленях, шаря по карманам в поисках телефона. — Смотри, вот Данца. Какой большой, правда? Плач становится тише по мере пролистывания фотографий. — Вот, смотри, это Карл. Ты же любишь его волосы? Знаю, как любишь. Потерпи еще немного и сможешь снова их драть. И вот он, и вот. Ждет тебя дома. Еще чуть-чуть погостишь у Кэрол и опять окажешься в своей кроватке. О, снова Данца. Помнишь, какой он был толстый? Гляди, кто тут у нас? Твой возлюбленный? На экране появляется Ниган. Рик увеличивает фотографию, заметив, с каким пристальным вниманием девочка изучает слегка размытый снимок: Кросс выглядит сонным и взъерошенным, во рту традиционная сигарета, на вороте поношенной футболки болтаются очки. — Спасибо, — Граймс бегло кивает Кэрол, тут же принимаясь вытирать пухлые щеки от слез. — Успокоилась? Джудит, ну что за представление. Затихнув, малышка ткнула пальцами в экран, но стоило ему погаснуть, как девочка принялась требовательно молотить обеими ладонями по телефону, едва не выбив его из рук. Рик щелкнул разблокировкой и внимательно посмотрел на дочь. — Пора бы ее укладывать. — Да, пусть немного успокоится. Граймс терпеливо ждет около получаса, пока Джудит уснет. Мужчина ласково гладит ее по пушистым волосам, склонившись над кроваткой и едва слышно бормоча выдуманную на ходу сказку. — Пока, милый, заезжай завтра. — Посмотрим. Рику хочется рассказать Нигану об этом маленьком происшествии, однако набрав сообщение, он быстро его стирает и отбрасывает телефон куда-то на заднее сиденье Гранады. На знакомой пригородной улице так темно, что он не сразу замечает припаркованный Бьюик и валяющийся на гравии буксировочный трос. Фонари не горят, кое-где из соседних домиков доносится гул переносных генераторов. — Джорджия никогда не бывает готова к грозам, да? — мужчина устало отирает мокрое лицо ладонью и взбегает на крыльцо. Дома приятно пахнет пряностями, а сырость промозглой погоды отступает, стоит только прикрыть входную дверь. На кухонной столешнице валяется громоздкий фонарик, его свет направлен в потолок. Собака, нервничающая в кромешной тьме и впервые заставшая грозу, тихо лежит рядом с холодильником, явно не желая отправляться за границы рассеянного свечения. Сбросив куртку, Рик сразу же направляется в кабинет Кросса. Найти что-либо среди этих завалов бумаг, книг и блокнотов практически невозможно, особенно, когда единственным источником света служит экран телефона. Но Граймс все равно упрямо перебирает записи, раскладывая их на кушетке ровными стопками. Он настолько сосредоточен на поглотившем его тревожном предчувствии, что не думает об автомобиле Сиддика, о Карле, о притихшем щенке и промокшей форменной рубашке. Обесточенная улица, и та мало его занимает. От него ускользает даже звук тихих шагов, которые замирают у прикрытой двери — Граймс продолжает шелестеть записками, дымя сигаретой и подслеповато щуря глаза. — Рик? Сиддик аккуратно толкает высокую створку. — Да? Привет, я не заметил, что ты у нас сегодня. Вернее, я видел твою машину, но... — Без мистера Кросса в доме слишком тихо, правда? — интерн мягко улыбается и проходит внутрь. Он опускается в кресло напротив. Его поза выдает напряжение: парень, не в силах усидеть с ровной спиной, наклоняется вперед, уложив локти на колени и сплетая пальцы в замок. — Сегодня у Карла сломалась машина, я подвез его. Он в душе. — Рано или поздно эта развалюха должна была сдать позиции, — Рик рассеянно взглянул на интерна, отложив очередной просмотренный лист в сторону. — Опять готовил? — Голоден? Мы уже поужинали, но там хватит на всех. — Нет, спасибо. Сиддик кивает и поднимает взгляд на Граймса. В полумраке не разобрать выражения его лица. Шум воды на втором этаже замолкает, слышатся шаги и негромкая возня. Парень крепче сжимает пальцы. — Послушай, я должен с тобой поговорить, если ты не слишком занят. Это важно. — По поводу? — мужчина тушит бычок в чашке. — Я... Сегодня... Карл уже давно ходит за мной. Сначала я не понимал, что происходит, но сегодня он, хм, намекнул, что хотел бы со мной встречаться. Он хочет попробовать, но я не могу вот так... Он очень взрослый, это так, но он несовершеннолетний. Конечно, Карл никогда не врет, но сегодня он сказал, что ты в курсе... Что я ему нравлюсь. И что ты не против. Я должен убедиться. Это правда, Рик? Граймс ведет бровью, доставая из пачки новую сигарету. Нервозность Сиддика заметна невооруженным глазом: парень выглядит так, будто пытается сохранить лицо, сидя на муравейнике или зажимая пальцем спусковой рычаг гранаты, когда выдернул чеку. — Да, так и есть. — Серьезно? Вот так просто? Да кто я вам? Просто парень из больницы, который иногда подрабатывает нянькой. В смысле, да, я не акцентирую внимания на характере твоих отношений с Ниганом, но это не значит, будто я такой же. Почему-то Карл уверен, что я смогу так же, как и вы. Но я не знаю, смогу ли я, особенно, учитывая, что он... Он же подросток. — Ты не настолько его старше, чтобы я решил кастрировать тебя и отправить обратно на родину бандеролью. Или тебя интересует, одобряю ли я выбор сына? Тогда да, вполне. — Дело не в этом. Я не знаю, что мне делать с ним через год. И что делать с ним сейчас? — Если ты собрался просто поэкспериментировать, чтобы разобраться с собой, то Карл — не твой вариант. Для него все серьезно. — Я знаю, поэтому я хотел поговорить с тобой. Конечно же, это странно... Вот так просить совета у отца парня, который... Но мне больше не у кого, если честно, да я и не хочу, чтобы кто-то еще знал об этом, — Сиддик с растерянным видом трет переносицу. Его палец бессчетное количество раз скользит по выдающейся горбинке, будто он пожелал стереть ее со своего лица. Видно, что он чувствует себя неловко, даже глупо. — Что мне делать? — Сиддик, ну посмотри на себя: ты сам еще как ребенок. Господи, — Граймс щелкает дешевой пластиковой зажигалкой. — Ты не можешь говорить о таком со своими родителями, верно? И, как я понял, друзей тут у тебя нет? Интерн смущенно кивает. В этот момент кажется, будто ему не больше пятнадцати лет, настолько испуганно блестят черные глаза от одной только мысли рассказать что-то родному отцу. В голове покадрово проносятся непрошеные воспоминания об убийствах чести, избитых и тишком казненных парнях и девушках, что мало вписывались в традиционные устои общества, какие-то заголовки о принятии и отмены тюремных сроков за «не те» отношения. Парень отирает вспотевшие ладони о джинсы и вжимается в спинку кресла. — Знаешь, у Карла пубертат прошел очень рано и быстро, где-то лет в четырнадцать, может, чуть раньше. И до этого года я думал, будто его вообще не интересует секс, даже Ниган думал так же. Да и что тут такого? Вдруг, это ему просто не нужно. Но потом у нас стала появляться его подруга детства, и мне показалось, что они, хм, вместе или все к тому идет. Ничего особо не происходило, но все же. А когда у нас начал работать ты, он впервые поднял все... все эти темы. Сам. Ты действительно нравишься ему, очень сильно. И он будет давить на тебя, он очень упрям, ты наверняка это заметил. Сиддик слушает тихо и внимательно. Никогда еще с ним не говорили о подобном, и никогда он не думал, что это произойдет при таких обстоятельствах, да еще и с капитаном Граймсом. Но Рик словно и не чувствует странности всей ситуации: он спокойно курит, без всякого осуждения или досады посматривая на Сиддика, что все так же напряженно сидел в кресле и почти не дышал. Он разговаривает с ним так просто и доверительно, как будто они на равных, а не так, что Сиддик слушает очередные наставления, правильность которых никогда не подвергалась сомнению. Парень невольно сравнивает Граймса с собственным отцом, и как бы сильно он не любил родителя, сейчас ему немножечко горько — в их отношениях никогда не будет подобной открытости, не на такие темы. В какой-то момент Сиддик ощутил беззлобную зависть. — Карл не отстанет, пока не получит своего. Но я не хочу, чтобы ты встречался с ним из-за своей доброты душевной или потому что он не дает тебе проходу. Если он тебе не нравится, скажи ему об этом сразу. И если ты не разобрался с собой, то не впутывай его в это. Не нужно подавать ему ложных надежд. — Я... — Папа? На этот раз Граймс не расслышал по-кошачьему мягких шагов. Он не знал, как долго Карл простоял там, а может, он подслушивал с самого начала. Мальчик, ступив в границу блеклого света от телефонных фонариков, скрестил руки на груди. Его губы были сжаты, а мокрые волосы прилипли к щекам, что уже успели потерять свою детскую полноту. — Я не просил тебя лезть. — Карл. Рик хмуро посмотрел на сына. От этого взгляда у любого бы слова застряли в горле, но только не у Карла и только не сейчас. — Ладно, здорово помог, — подросток закатывает глаз и разворачивается на пятках, чтобы уйти. — Ты и сам знаешь, что я прав. — И прекрати обсуждать мою половую жизнь с каждым встречным. — Так, а ну вернись сюда. Парень на секунду замирает, а после, зло дернув плечом, хлопает дверью кабинета. — Карл! Желваки на лице Рика дергаются; он вскидывается, чтобы подняться и даже делает пару шагов, но внезапно натыкается на какое-то препятствие. — Не нужно, я с ним поговорю, — Сиддик мягко перехватывает мужчину за локоть. — Рик? Все будет хорошо, давай лучше я. Пожалуйста, дай мне десять минут, ладно? — Десять минут. Парень аккуратно разжимает пальцы, стараясь лишний раз не задевать мужчину ни плечом, ни локтем. Он проскальзывает между наваленных на полу книг и, миновав дверь, озирается в полумраке чужого дома. Отчего-то Сиддик уверен, будто Карл пожелал бы убраться отсюда, однако непогода, сломанная машина и рассерженный отец — не лучший набор для побега. Он ожидаемо находит мальчика в его комнате: Карл стягивает с себя пижамную футболку, отвернувшись к окну. — Карл? — Сиддик осторожно прикрывает за собой дверь, щелкает ручка. — Ну чего ты? Мы ведь просто разговаривали. Твой отец хотел помочь мне, вот и все. Я сам попросил его об этом, тебе незачем на него злиться. — Сиддик, ты можешь хотя бы пять минут не говорить о моем папе? — не оборачиваясь, он торопливо застегивает на себе рубашку, но в темноте не разглядеть мелких пуговиц. — Я все понял, давай обсудим происходящее, когда ты уже решишь, что с собой делать, хорошо? Мне надоело переливать из пустого в порожнее, так что я подожду, сколько потребуется. Граймс набрасывает на плечи просторную джинсовую куртку, быстро натягивает кроссовки и собирает мокрые волосы в хвост. Рефлекторно дотронувшись до обезображенной части лица и не обнаружив там повязки, парень тихо выругался. — Куда ты собрался? — Мне нужно охладить голову, — он оглядывается впотьмах, но повязки нигде нет. — Хочу пробежаться. Блин, ладно. Бросив попытки отыскать вещь, Граймс быстро сокращает дистанцию до двери. — Да стой ты. — У тебя какие-то проблемы с ночными пробежками? — Карл раздраженно дергает рукой, но Сиддик не разжимает пальцы, сжавшиеся на оттянутом локте куртки. — Я вернусь минут через сорок. — Вообще-то, разве не ты втянул меня во все это? Если так хочешь, чтобы я воспринимал тебя как взрослого, так и веди себя соответствующе. Или банальное уважение к человеку — для тебя пустой звук? Нагрубил отцу, нагрубил мне, теперь бежишь куда-то. И что? Я должен сидеть тут и беспокоиться, где ты и что с тобой, пока ты там «охлаждаешь голову»? Или я должен тянуть время тет-а-тет с твоим отцом? И ради чего? Ради твоего спокойствия? Я устал и хочу спать. И твой папа тоже. Ему еще работать с какими-то документами, а у меня завтра пятнадцатичасовая смена в больнице. — Ну так ложись спать, — Карл упрямо отворачивается, чувствуя, как горят щеки. — Я уступлю тебе свою кровать. — А ты мне предложил остаться? Или, может, дал воспользоваться ванной? Нашел мне зубную щетку? Полотенце? Чистую одежду? — Я тебе все дам, — парень уже не пытается вырваться, а только удивленно поглядывает на Сиддика единственным глазом, совсем позабыв о ничем не прикрытой глазнице. — Ты ведь останешься? — Если ты сейчас извинишься перед отцом, предупредишь его о том, что я ночую здесь, и переоденешься обратно в пижаму, то я останусь. А утром подвезу тебя до школы. Идет? — Ладно. Тогда я... Сейчас найду полотенце и что-то из одежды. Наверное, тебе больше подойдет папина или нет... Иди в мой душ, у родителей всегда бардак в ванной. Это... — Карл неловко выбрался из куртки и принялся шарить по ящикам. Свеча на комоде опасно покачивалась, когда он дергал ручки слишком резко. — Вот щетка, и вот шорты, а чистую футболку я принесу попозже. В общем, иди, я к папе. Он почти насильно вталкивает Сиддика в темную комнату, не думая о том, что тот рискует свернуть себе шею без света, да еще и на скользком полу. Внизу он что-то понуро и сбивчиво говорит отцу, а тот только усмехается, рассматривая раскрасневшееся лицо сына. Кажется, что гнев Рика моментально сошел на «нет», стоило Карлу пробормотать «прости» и торопливо скрыться в своей комнате. Незашнурованные кроссовки летят куда-то в угол — парня больше волнует незнание размера одежды Сиддика, и он долго копается, выискивая подходящую футболку. Шум воды стихает, что-то валится на кафель, слышно, как Сиддик чистит зубы, а после бросает щетку в стеклянный стаканчик. Карл старается не смотреть, когда парень выходит из ванной с голым торсом. — Ну что? Ты извинился? — Да. Вот, это тебе, — вещь подталкивается к краю постели. — Ложись, я поменял наволочки на подушках. — На сколько завести будильник? Тебе к первому уроку? — Я зайду тебя разбудить. Сиддик натягивает футболку и потуже завязывает шнурок коротких и вместе с тем слишком просторных для него шорт, которые Рик, наверное, носил разве что на пляж миллион лет назад, когда еще мог выбраться на пляж. Интерн устало вытягивается на животе, зарывшись лицом в подушку и раскинувшись звездой. — Может, — голоса Сиддика почти не слышно; он тянется рукой к Граймсу и легко перехватывает его за край пижамы, — может, пусть всё произойдет само собой? — Что именно? — Не знаю, всё, — парень вымученно улыбается, несмело дернув Карла за одежду. Они неловко молчат, но Сиддик так и не отпускает его — подростку хочется, чтобы он понял намек верно. Подумав еще немного, он все-таки подает голос: — Лечь с тобой? — Давай. Карл слегка путается в ногах, взбираясь по кровати, как по Эвересту: со сбившимся дыханием и мутной головой. Он так нервничает, что ему становится стыдно за себя самого, и вообще затея поспать на диване кажется все более радужной. Не зная, куда себя деть, он напряженно переваливается на спину и устремляет взгляд в потолок. Спохватившись, мальчик вытягивает руки вдоль тела, чтобы не выглядеть как покойник в гробу. Они молчат минут десять, не шевелясь и дыша куда-то в сторону друг от друга. — Сиддик, я так не усну. — Почему? — Не могу расслабиться, когда ты так близко. — Я тоже, если честно. Такое ощущение, будто у меня паралич. — Ага, церебральный. В их тихом и коротком смехе угадывается облегчение. Карл уже более смело ворочается, пытаясь устроиться так, чтобы не соприкасаться с Сиддиком и миллиметром кожи. Он чувствует, как пахнут шампунем чужие волосы, и от мысли, что они теперь пахнут точно так же как и у него самого, у Карла что-то приятно скручивается в животе. — Никогда ни с кем не спал в одной кровати. — Серьезно? — Да, у нас не принято. — И... И как ощущения? — Не очень удобно, если честно. Я сильно нервничаю. Повернув к нему голову, Карл видит, что парень смущенно улыбается, прикрыв глаза и подтянув руку под подушку. С этими волнистыми локонами и густыми ресницами он выглядит так чудно, что Граймс никак не может подобрать слова для описания представшей его взгляду картине, от одного вида которой сердце начинает колотиться как бешеное. — Ты всегда спишь на животе? — Угу. А ты? Тебе удобно? Я могу подвинуться. — Вообще-то, обычно на боку. Ты не против..? — Карл медленно переворачивается, оказавшись с Сиддиком нос к носу; недолго думая, он устраивает голову на его подушке. Они так близко, что дышать незаметно уже не получается. — Теперь я точно не усну. Какое счастье, что я не хирург. Господи. — В смысле? Сиддик опускает руку вниз и наугад дотрагивается до живота Карла — его пальцы не просто дрожат, а отплясывают канкан. Граймс накрывает его ладонь своей и крепко прижимает к себе, но даже так он чувствует крупную дрожь, которая никак не успокаивалась. — Все хорошо, само пройдет, просто не думай об этом. Карл подсматривает, как Сиддик едва заметно хмурится, все еще смущенный и растерянный. Подросток пододвигается вплотную и теперь их разделяют только руки. Сиддик совсем не сопротивляется, когда он мягко касается его губ, потягивая нижнюю и легонько сдавливая ее зубами. Он целует его неторопливо и совсем невинно, соприкасаясь носами и утопая в пышной подушке. Карл готов делать это хоть до самого утра, лишь бы Сиддик позволил. И тот позволяет, робко приоткрывая рот и давая углубить поцелуй. Подрагивающая рука парня, словно по наитию, скользит по гибкой юношеской талии, поднимая футболку и прикасаясь к горячей коже. Воздух заканчивается, и они замирают, с влажным звуком оторвавшись от губ друг друга. Граймс чувствует, что чужая тревога постепенно отступает: Сиддик уже не вздрагивает, а только сбивчиво дышит, глядя куда-то в сторону и сжимая мокрые губы. — Что ты..? Но Карл не отвечает, подтягиваясь чуть выше и закидывая ногу на чужое бедро. Футболки задрались — теплые животы приятно соприкасаются. Сиддик упирается скорее от непонимания, а не всерьез, когда Граймс зарывается пальцами в его волосы на загривке и уткыкает лицом в свою шею. Парень горячо выдыхает, еще какое-то время ворочаясь: его ладонь находит свое место на пояснице подростка, подбородок удобно устраивается в неглубокой яремной впадинке. — Засыпай. Сиддик послушно прикрывает глаза. Его убаюкивают ласковые прикосновения пальцев, что изучают чернявые завитушки и изредка поглаживают за ухом. Карл позволяет ему крепче вжаться в свое тело и совсем ничего не спрашивает, когда Сиддик несколько раз тревожно дергается в полудреме, а после резко обмякает, провалившись в умиротворенный сон. Он спит крепко, совсем без сновидений, как человек, который впервые за долгое время ощутил себя в безопасности. Когда солнце показывается на тяжелом от серых туч небе, Карла будит отец. Рик внимательно рассматривает двух парней, которые сплелись под одеялом в тугой нераспутываемый клубок: Карл по-прежнему обхватывает Сиддика рукой за голову, а тот тихо дышит в его шею, зажав пальцами край сбившейся футболки. Наверняка, когда они отлипнут друг от друга, на коже сплошь останутся красные следы. Еще одно событие, которое ты пропустил. Граймс ласково трогает сына за кончик носа. Тот сонно щерится, приоткрывает глаз. У родителя подмышкой несколько рукописей, какие-то папки и письма. От мужчины слегка тянет потом, хотя форменная рубашка сменилась на свежую — Рик просто пренебрег душем. Судя по уставшим глазам, он не спал всю ночь, однако Карл знал, что подобная мелочь никак не повлияет на состояние отца — он действительно был нечеловечески вынослив. — Карл, я выгулял Данца. Завтрак на столе. — Куда ты? Разве у тебя не выходной? Подросток осторожно ворочается и смахивает с лица рассыпавшиеся локоны. Сиддик продолжает мирно спать, даже когда Карл слегка приподнимается, отчего голова интерна сползает с шеи на грудь. Это зрелище кажется Рику почти что трогательным — он усмехается, вспоминая, как когда-то давно его самого застали в подобной ситуации. — Мне нужно уехать по делам. — Что случилось? Ты надолго? Куда ты? — Меня не будет какое-то время. Так, — Граймс задумчиво трет переносицу, — ты за главного. Если хочешь, можешь поехать к Кэрол. — Я буду дома. — Ладно. Я починил Форд, деньги на столе на кухне. Пусть Сиддик проследит, чтобы ты нормально ел. И будьте аккуратней. — Пап. — Присматривай здесь за всем, — он коротко целует чадо в лоб. — Все, пока. Люблю тебя. — И я тебя. Рик ощущает, как встревоженный взгляд сына прожигает спину. Но мужчина прикрывает за собой дверь спальни и это чувство тут же исчезает. В коридоре Данца как-то сиротливо жмется к его ногам, легко хватая за джинсы и тихо порыкивая. Граймс мягко отстраняет собаку, а когда та продолжает упрямо льнуть к нему, резко проговаривает команду «Место!» — Данца повинуется и замирает у порога. Бросив последний взгляд на родной дом, Рик заводит Гранаду. Он с особым удовольствием натыкается задними колесами на бордюр — автомобиль конкретно встряхивает, на бампере наверняка появилась пара царапин. — Хорошая машина, да. Резко развернувшись и оставив на асфальте следы шин, он выравнивает авто и то, лишь чтобы закурить, не открывая окон и пропитывая салон запахом дешевых сигарет. На сиденье валяются кропотливо отобранные за ночь бумаги: вскрытое гербовое письмо от капитана Альваро, которое Ниган, видимо, собирался вручить ему когда-нибудь потом, когда сам решит, что можно, хотя Граймс не уверен, что подобный момент вообще когда-либо бы настал. Он не пропускает ни одной ямы или выбоины — папки на сиденье подскакивают и шлепают друг о друга. Каждое название из титульной страницы резало глаза, а ведь это были лишь капли в море, только то, что он нашел за одну ночь. «Отсутствие вины как основа манипулятивного поведения», «Поведенческая социопатия приобретенного типа», «Развития синдрома дерева и стекла в подростковом возрасте», «Криминальная универсальность», «Недостаток эмпатии и нужда в эмоциональной стимуляции у психопатических личностей»*. Очерки, мелкие записки, публикации, пара старых рукописей со свежими пометками — Ниган уделял Граймсу много внимания. Он словно искал кого-то вроде него половину сознательной жизни, а когда нашел, пустился в свое бесконечное исследование без оглядки. Кросс собирал его личность из миллиона кусочков и какое чудо, что все это вмещалось в Рика, с учетом того, что большую часть найденных заметок Ниган сделал еще в институте. Был ли у него кто-то вроде меня? Когда-нибудь? Сейчас? Оглядываясь на проведенный вместе год, где один день шел за пять, Рик все чаще задумывался о том, как они жили и почему они жили именно так — беспокойно и болезненно, без какого-либо намека на что-то нормальное. Первая их встреча состоялась по поводу неудавшегося убийства, первый поцелуй — когда подстрелили Карла. Они переспали в день выписки сына, в день, который должен был стать простым семейным торжеством. А утром, насчитывая между собой лишь несколько сумбурных встреч, они сделали их отношения чем-то официальным. Их первое рождество — убийство Уолша. Смерть капитана Брэда — Рик вручил Нигану ключи от дома. Приставленный пистолет к виску Дэрила — и вот они, обручальные кольца. Разошедшиеся швы, сломанная нога, избитый до полусмерти Боб Стуки, запертый в холодном бункере святой отец... Как знать, чем закончится этот список и закончится ли он вообще. Это то, чем мы занимаемся? Проезжая мимо мрачных лесных пейзажей, где кроме иссиня-зеленой листвы и покореженных веток не угадывалось ничего живого, Граймс впервые дал ход тем мыслям, которые отгонял от себя слишком долго. Он думал о том, почему в действительности никогда не задавал вопросов, не выискивал и не проверял Нигана — ему просто было страшно признавать то, как сильно они были похожи. В некоторых моментах. Иногда почти одинаковые. Желание все контролировать — у Рика было это. Именно тяга к безоговорочному контролю помогала ему справиться с тревогой. Кажется, он родился вместе с тревогой. Она заставляла его желать, чтобы Ниган держал отчет. Его маленькие правила — на них строилось их шаткое доверие. Граймс мог легко представить, как они молча в четыре руки пеленают труп Андерсон в мусорный пакет на своем заднем дворе, но он не мог представить, что Ниган действительно принадлежит ему. Что-то постоянно заставляло его сомневаться в этом. Может, дело было в его бесконечных играх в кошки-мышки, а может, всему виной ощущение себя подопытной букашкой. Когда испытуемое животное умирает, его выбрасывают, не так ли. Тогда, в последние летние деньки, глядя, как Кросс нянчит Джудит, Рик впервые задумался о том, насколько это все может быть настоящим. Насколько большая часть Нигана была с ним. Хотя, ее величина не имела значения, если речь не шла о том, чтобы Ниган был его целиком и полностью. Ферма где-то на Аляске, верно? Я бы мог построить ее, наверное. Ревность — и это тоже было у него. Граймс ревновал по-настоящему, когда Кросс уезжал, когда молчал о том, что делает и с кем встречается. Он уже был согласен стать его проектом, его детищем и главным исследованием всей жизни, лишь бы он был у него один, лишь бы до или после него никого не было. Рик знал, что это невозможно; по крайней мере, не в его силах изменить чужое прошлое, да и свое тоже. Эта странная нездоровая ревность сводила его с ума. Рик настолько сильно боялся, что все это может закончиться, что он готов был собственноручно придушить Нигана, если так оно и будет. Вдруг, Кросс найдет кого-то еще? Вдруг, переключится на кого-то более интересного? Вдруг, они станут монструозной разведенной парочкой к тому моменту, как Джудит начнет называть Нигана папой? Вдруг, Кросс заигрался и потерял контроль? Вдруг, я просто параноик, да? Граймс неприятно усмехнулся, выворачивая руль и выныривая с лесной трассы на узкую дорогу. Он прибавил газу, желая поскорее вырваться от сдвигающегося по бокам леса и наконец-то выехать к лугам. Совсем скоро они сменятся степью с ее посеревшей от дождя выжженной травой. Кажется, это копилось в нем слишком долго, и вот сегодня он сорвался. Опасное сочетание ревности, беспокойства, неуверенности и страха — эта бомба взорвалась, а триггером оказалось молчание Нигана. Граймс думал, что уж лучше бы Кросс нарвался на Мишон или сам пустился на ее поиски, лучше это, чем миллион ситуаций, где он занят чем-то другим, что оказалось важнее Рика Граймса. По крайней мере, настолько важным, что он впервые нарушил их несколько маленьких правил: сообщения, время возвращения, ответ на звонок. Ниган прекрасно знал, зачем нужны эти проклятые правила. Ему приходилось соблюдать их, если он хотел держать все под контролем. «Абонент временно недоступен. Вы можете оставить свое сообщение после сигнала» Раздраженно выругавшись, Рик нажал на кнопку отбоя. Граймсу подумалось о том, что даже если бы Ниган попал в какое-то дерьмо, то он бы и не узнал. По крайней мере, они никогда не обсуждали подобное. Кросс словно надеялся на одно только чутье Рика, на эту странную животную интуицию, которая еще вчера начала изводить его до сумасшествия. Ниган был слишком уверен в нем, а Граймс все меньше чувствовал свою уверенность в Нигане. Все было слишком хорошо между ними, даже неправдоподобно хорошо. Но только на первый взгляд. Рику не хватало знаний о нем: он ведь и правда знал не так уж много. Когда-то настоящие имя и фамилия Кросса показались ему каким-то великим откровением, но сейчас этого было мало, чертовски мало. «О, детка, я порой забываю, что ты бывший коп» Он говорил подобное частенько, словно издевался над бесконечным терпением Граймса, которое в одно прекрасное утро просто взяло и кончилось. Иногда он прокручивал в голове незаданные вопросы Карла, а может, даже и Джудит, когда она подрастет. Чем занимается Ниган? Зачем штатному терапевту так часто ездить в командировки? Откуда у него такая хорошая зарплата? А кто его родители? А чем он занимался в колледже? Каким он был десять лет назад, двадцать, тридцать? Почему у него нет друзей или кто его друзья? Кто он, пап, кто этот человек, который вдруг оказался так близко? Его собственные вопросы были не столь невинны, но они были. Целая сотня чертовых вопросов. Ниган сам подметил, насколько жадным может быть Граймс. Да, жадность — это, определенно, то, что у него было. Вместе с ревностью, тревогой и желанием контроля. Теперь дозированные крупицы знаний о Нигане казались Рику чем-то сродни плевка в лицо. Теперь ему хотелось большего, и он собирался взять это. Тем или иным способом. Найдя в себе смелость подумать обо всем, Рик раз и навсегда убедился, насколько похожими они были. Возможно, встретившись в другой вселенной, при иных обстоятельствах и без намека на какие-то отношения, единственное, что они бы захотели сделать друг с другом, так это убить. Но в этой жизни все иначе. Уже полдень, а он все еще в пути. Плеер играет только старый классический рок-н-ролл. Прощелкав между Ричи Валенсом, Карлом Перкинсом и Бадди Холли**, мужчина выключил проигрыватель. Слишком в его духе. Мужчина мечты из 50-х. Граймс усмехнулся собственным мыслям и надвинул выцветшую кепку на глаза. Эта поездка могла бы быть приятным временем для себя, однако ее конечная остановка с легкостью развеяла глупую иллюзию. Было около пяти вечера, когда Рик подъехал к старой неказистой ферме, застывшей посреди высокой желтой травы; где-то за милю от нее изумрудной полосой растянулся лес. Забор из толстых деревянных кольев, старые и новые пристройки, куча металлолома и другого хлама в дворе, побитое временем крыльцо — ничего особенного для такой глуши. Перед тем как хлопнуть дверцей Гранады, Рик по привычке проверил безотказный кольт. Никто не вышел ему навстречу, хотя шум мотора эхом разнесся по округе. Граймс быстро сократил дистанцию до входной двери. От него не ускользнули ни забитые у фасадной стороны дома окна, ни гул телевизора внутри. Слегка наклонив голову, мужчина осторожно толкнул дверь — не заперта. Внутри душно и темно. Единственный источник света — щели в деревянных стенах, кое-где почти что дыры. Граймс ступил на скрипучий пол, бегло осмотрел большую комнату с продавленным диваном, старыми сервантами и письменным столом. Кругом старушечьи статуэтки пастушьих мальчиков и граненые бокалы за немытым стеклом многочисленных шкафов. Рик ударил по жестяному ведру, привлекая к себе внимание мужчины, который не мог не знать, что здесь кто-то есть. Ведро было почти до краев наполнено одноразовыми телефонами. — И кто пожаловал? — хозяин фермы по-прежнему строгал колышек коротким ножом, сидя за столешницей и размеренно раскачиваясь в деревянном кресле-качалке. — Дуайт, верно? Мужчина цокает языком. Вопреки ожиданиям Граймса, он остается сидеть на месте, будто ничего особенного не происходит. — Ну допустим, — он откладывает ножик на стол. — Ты? — Есть разговор. О Нигане. Дуайт все-таки дергается в сторону, однако Рик успевает выстрелить: пуля свистит прямо перед крючковатым носом, мужчина отшатывается и падает обратно в кресло. Чертыхнувшись, он поднимает худые руки и показывает пустые ладони. На его кожаной безрукавке остаются щепы от пробитой выстрелом стены. — Ладно, я тебя понял. Коп? — Нет. — Пациент? — Не совсем. — Тогда кто? Но Рик и не собирается отвечать. Вместо этого он быстро сокращает дистанцию и, не сводя глаз с Дуайта, подтягивает к себе старый стул. Не обратив внимания на слой пыли, Граймс усаживается с противоположной стороны стола, прямо напротив Дуайта. Револьвер по-прежнему в руке. — Охуеть, мужик, ты, верно, совсем двинутый? — он дергает головой, и светлые сальные волосы падают ему на лицо. Этот жест напоминает Граймсу о сыне. — Дай угадаю, — Дуайт внимательно всматривается в фигуру перед собой, — ты какая-то новая забава Нигана? Что, он успел прижать тебе яйца так крепко, что ты даже меня нашел? Круто, но у меня для тебя ничего нет. — Он сам сказал про тебя. — Врешь. — Что насчет твоей жены? Граймс бьет наобум. Он помнил только, что Дуайт — это парень, которого Ниган держал достаточно близко, чтобы тот решал его проблемы. Ремарка о жене всплывает в голове сама собой и, судя по тому, как изменилось лицо собеседника, она могла сработать. — И что с моей женой? — Дуайт недоверчиво щурится, рефлекторно проводя по безымянному пальцу, где должно быть кольцо. Но его там нет. — Кажется, ты по ней скучаешь. Они молчат. Граймс рассеянно рассматривает человека напротив, который в душном полумраке старой фермы кажется плохой версией Дяди Сэма. Интуиция подсказывает Рику: с позиции силы с ним разговаривать бессмысленно — он даже не удивился стрельбе, да и незнакомец с оружием в собственном доме, похоже, не кажется Дуайту чем-то особенным. — Знаешь, — Рик ставит револьвер на предохранитель и кладет его на колени, — он говорил, что ты его верный пес или что-то вроде того. И если с ним что-то случится, я должен был идти именно к тебе. Но ты мало похож на кого-то, кого можно назвать его другом. От упоминания странного прозвища Дуайт досадливо морщится. Несколько уродливых шрамов показывается из-за редких выцветших волос. — Ниган впутался в какое-то дерьмо? — Переживаешь за него? — Не смеши меня, — Дуайт раздраженно хмыкнул. — Это он сделал? Твое лицо. — Шрамы? Да, он. Раскаленный утюг. Я тогда чуть не обмочился от боли, — вопреки своим словам мужчина улыбается, убирая локоны за ухо и открывая взгляду собеседника обширный ожог. — Наказывал за что-то? — А ты неплохо его знаешь. Черт, мужик, ты точно его новая подопытная крыска. Тоже перепало? Рик неопределенно пожимает плечами. — Ладно, так какого черта тебе от меня нужно? Или мы решили основать клуб по интересам? Анонимное сообщество обиженок Нигана или что-то в этом роде? Почему я вообще должен с тобой о чем-то говорить? — Послушай, ты ведь не в восторге от своего положения, Дуайт. Я помогу тебе избавиться от Нигана раз и навсегда, помогу с твоей женой. Сможешь жить спокойно, не знаю, двигаться дальше. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. По-твоему, я позволю тебе убить его или что-то в этом духе? Нет, так не пойдет. — А ты действительно можешь быть верным. Граймс неприятно усмехается, хотя в животе все скручивается до тупой боли. Ему совсем не хочется думать о том, кем Дуайт приходился Нигану. Рик подносит ко рту сигарету. Внезапно Дуайт щелкает зажигалкой у самого его лица — Граймс затягивается. Чужое движение кажется ему слишком знакомым. — Ну, Ниган умеет дрессировать людей. — Ладно, Дуайт, давай начистоту. Я не собираюсь ни убивать Нигана, ни причинять ему какой-либо вред. Мне просто нужно узнать его лучше, вот и все. Взамен я предлагаю тебе разобраться с женой и сделать так, что Ниган о тебе просто забудет. — Господи, мужик, ты и правда считаешь себя кем-то особенным? Думаешь, ты первый сюда заявляешься? Не смеши меня. Кем ты там ему приходишься? Точнее, кем ты считаешь ты ему приходишься? Рик молча поддевает кольцо и прокручивает его на пальце. — Да что ты, — худая рука дергает за ящик письменного стола и, порывшись там, достает такое же кольцо. Слегка исцарапанная и запылившаяся драгоценность с тихим стуком укладывается на столешницу. — Как тебе такое откровение? — И давно вы...? — Уже нет, но давно. — Часто он сюда приезжает? — Да, частенько. Кстати, раз уж мы оба в одинаковом положении, не поможешь мне вон с тем дерьмом, — Дуайт кивает в сторону наполненного одноразовыми телефонами ведра. — Надо сжечь. — Ладно. Между ними что-то резко меняется, как будто теперь они могут понимать друг друга без лишних слов. Граймс задерживает взгляд на чужом кольце, а после слишком резко встает со стула. Питон отправляется за пояс, да и зачем он ему теперь — Рик уверен, что Дуайт уже больше не будет дергаться. Взяв ведро, он выносит его на задний двор, где, как он и думал, его уже ждала старая яма сплошь черная от горелого пластика. — Давай, вываливай. Граймс послушно опрокидывает телефоны в яму, отстраненно наблюдая, как Дуайт поливает их жидкостью для розжига, а после бросает спичку. Вонючий густой дым поднимается в небо, тонкой струйкой вытягиваясь над одинокой фермой, степью, лесом. — Его? — Да, сваливает у меня подобное дерьмо. Я подчищаю. Пошли, тут сейчас будет невозможно дышать. Они возвращаются в дом. Дуайт ставит перед ними два разных стакана: один граненый, а другой, наоборот, круглый и пузатый. Мутная желтая жижа наливается почти до краев — Граймс чувствует характерный душок самопального виски. — Так как зовут? — Рик. — Будем знакомы, Рик, — он без опаски пожал протянутую руку. — И чем он занимается, когда приезжает? — Да так, отсыпается, стреляет по банкам в поле, перебирает бумажки, пьет пиво, купается в кадке на улице. Отдыхает в общем, ничего особенного. Быстро сваливает. — А ты? — Делаю свое дело и не отсвечиваю. Жрать готовлю, забираю его посылки из города и все такое. Иногда болтаем или играем в шахматы, но редко. — Ясно. Рик делает маленький глоток из пузатого стакана и пропускает не такое уж дурное пойло по языку. Он прикрывает глаза. Чувства опасности больше нет. Только неясная горечь и бесконечная ревность, но уже не такая, что заставляет его срываться из дома и гнать машину неизвестно куда. Теперь ему хочется просто лечь и уснуть — незнакомое ощущение словно гнет его к земле и он совсем не может сопротивляться. Его давит многотонный пресс — еще немного и останется только мокрое место. — Спите вместе? — Нет, — Дуайт усмехается и опрокидывает в себя треть стакана. — Уже нет. А ты? — Как познакомились? — Ох блядь... — мужчина задумчиво проводит ладонью по волосам. — Давно это было. Ты ведь все-таки коп, да? Может, в прошлом. Забей, я сам бывший коп, так что... Рыбак рыбака видит издалека. Я тогда уже лет пять болтался в департаменте, отдел особо тяжких. У меня была небольшая квартирка, более-менее стабильная работа, хорошая репутация. Чего еще желать? Жизнь шла своим чередом. А потом.... — Потом появился Ниган? Рик тихо усмехнулся и снова закурил. На этот раз от собственной зажигалки. — Да. Мы всем отделом проходили обязательную консультацию у психологов после поимки одного серийника. Ну, знаешь, отрезанные головы, руки-ноги. Так что многим реально нужно было как-то справиться с этим. Я попал к Нигану. А потом как-то так вышло, что мы начали зависать вместе. Бары и все-такое. — Когда это было? — Черт, ну лет пятнадцать назад, может, больше. — И вы все это время...? — Он слишком крепко привязал меня к своей ноге. Допив, Дуайт поднялся со своего места. Он бесцельно походил по комнате, блуждая от одного шкафа к другому, словно что-то выискивая. Подув на пыльное стекло, мужчина аккуратно выдернул зажатую между углами деревянной отделки фотокарточку и бросил ее Рику. — Мой отдел. Как-то так. Граймс внимательно осматривает групповой снимок, быстро находит Дуайта. Его лицо пока еще не обезображено огромным шрамом, он улыбается, хотя его острые зубы делают простую усмешку похожей на оскал. На молодом парне хорошо сидит форма, правда, нашивки с названием департамента не прочесть — слишком мелко. Светлые и вымытые волосы убраны в хвост. — Он там, в самом центре. Рик послушно скользит взглядом между десятка лиц и сразу же натыкается на Кросса. Морщин меньше, никакой бороды, только аккуратные усы как у Тома Селлека***. Ему идет. Все такой же поджарый, только моложе, возможно, лет тридцать с небольшим. Волосы кажутся чуть более длинными — они аккуратно зачесаны назад. Ниган в штатском и, как всегда, выглядит просто восхитительно. Рик не успевает одернуть себя, понимая, что любуется им, а не рассматривает мужчину, которого хотел узнать чуть лучше и даже не надеялся увидеть молодым. — А дальше? Граймс бездумно проводит большим пальцем по снимку, смахивая пыль с лица Кросса и скользя подушечкой чуть ниже. — Дальше? — Дуайт забирает фотографию и небрежно впихивает ее обратно за стекольную раму. — В какой-то момент все вышло из-под контроля. Моего. Мы... Я... Думаю, тебе знакомо чувство, когда пойманный гаденыш как-то отмазывается от тюрьмы и продолжает заниматься своим дерьмом как ни в чем ни бывало. Мужчина заглянул в лицо Граймса, но то оставалось бесстрастным, белесые глаза по-прежнему без всякого выражения смотрели на собеседника. Дуайт негромко присвистнул, словно делая какую-то пометку у себя в голове. — И Ниган однажды убедил меня совершить самосуд. — Серьезно? — Не понимаю, почему это тебя удивляет, — Дуайт многозначительно хмыкнул. — В общем, я сделал это. Потом еще раз, и еще, и еще. Это длилось целую вечность. Потом мы начали трахаться, я увяз в этом с головой. Было тяжело. Прошло несколько лет, он не позволял мне остановиться, так что я делал то что делал. — Зачем? — Ну разве это не правое дело? Блондин скрипуче смеется, краем глаза наблюдая, как Рик отстраненно болтает виски в стакане. — В конце концов, я бы мог стать кем-то вроде санитара леса. Только я не тот парень. Знаешь, он думал, что я смогу справиться со всем дерьмом в моей голове, но я просто не смог. Начались кошмары, панические атаки и вся эта хрень, которую он так увлеченно изучал. Знаешь, он даже защитил по мне пару-тройку докладов. Потом выступал с ними в университетах. Подписал контракт на чертову книгу. Блядь, разве это не заставляет тебя чувствовать себя важным? Хотя на деле ты просто ссышься под себя по ночам и потеешь как свинья из-за каждого шороха. — А кольцо? — Потом мне стало легче. Точнее, мне было уже наплевать. Я же сказал, что увяз во всем этом, увяз в нем. И тогда он подарил мне его. Что-то вроде напоминания. Не думаю, будто он расценивал меня как-то... по-особенному. Он же трахает все что движется. Меня, мою жену, ее сестру. Господь, уверен, он перетрахал всех, кто ему приглянулся. — Твою жену? — Да, Шерри. Мы познакомились, когда я оправился от всего. Нигана тогда не было, я встретил ее в баре, мы переспали, начали встречаться. Нигана реально долго не было, я подумал, что он забыл обо мне и просто свалил. Когда он вернулся, Шерри уже перебралась в мою квартиру. А потом я получил это, — он рассеянно ткнул пальцами в шрам. — Смешно, но он заставил нас пожениться. Даже дал спокойно пожить какое-то время, сделал вид, что увлекся сестрой Шерри. Ее звали Тина. Потом она пропала без вести. Потом пропала Шерри. Она была беременна от него, но случился выкидыш, как и всегда. Он постоянно пытался заделать кому-то ребенка. Мне так казалось. Знаешь, может у него была ядовитая сперма или он настолько полон дерьма, но в итоге ничерта не получалось. Хоть где-то он мог проебаться. Алкоголь особо не действовал. Рик подлил себе еще, задумчиво оглаживая ладонью густую бороду и глядя на изъеденный жучками стол. Поток откровений Дуайта не стал чем-то неожиданным: Граймс понял, что разговору быть, когда они оба признали схожесть своего положения. Возможно, этот человек действительно поверил, будто Рик сможет помочь или, по крайней мере, разделит с ним... Что разделит? Рик попытался дать название происходящему, но не смог. Он только молча курил, за весь вечер ни разу не оторвавшись от сигареты. За окнами уже сгущалась иссиня-черная мгла — совсем скоро наступит ночь. — Я знаю, что с Шерри все в порядке. Иногда он приносит весточки от нее. А что с Тиной... Черт его знает, что с ней, — Дуайт устало выдыхает и трет переносицу. Впервые за всю встречу он кажется слабым. — Любишь ее? — Да. — А его? — Нет, это что-то иное. Он просто берет, что хочет, а ты отдаешь. Хочешь отдавать по неизвестным причинам. — Почему не убьешь? Или не посадишь? — Не могу. Блядь... Я просто не могу. Дуайт вымученно ухмыляется. Он выглядит беспомощным, когда морщится, словно от боли, сгибаясь пополам и хрипло выдыхая. Его голос звучит подобно сухому хрусту: — Да и так я точно не верну Шерри. — Почему он все еще приезжает к тебе? — Не знаю. Это удобно. Я никуда не денусь. Многое умею. Всегда прикрою. Отличная страховка для всего. — Таких... Таких как ты... Гм. Вас много? Что это? Собрание его школьных проектов? — Вроде того. Хотя в последнее время его почти не видно. — Ты знаешь, где он сейчас? — Нет. Допив, Рик лениво разминает затекшую шею. Он встает и наугад толкает несколько ближайших дверей: кладовка, полупустая спальня, кухня. Везде пахнет пылью и старой древесиной. — Где туалет? — Там, дальше. В ванной комнате Граймс бегло обмывает лицо холодной водой, нависнув над раковиной в неестественной позе. Его слегка мутит, но ничего особенного — скорее всего, вырвет по дороге. Не здесь. Сплюнув горькую слюну в унитаз, Рик осматривается: на раковине пластмассовый гребень со спутанными клочками светлых волос, пара зубных щеток, старомодные банки с вонючими одеколонами и жидкостью для полоскания рта. Задержавшись еще на пару минут, он выходит. — Ну что, Рик, ты доволен моей историей? Граймс неопределенно усмехается в бороду, еще раз внимательно рассматривая Дуайта. — Ты поможешь мне, а? — Да, думаю, мы договорились. — И что, поверить тебе вот так? Черт. Дуайт выглядел растерянно, но он не был похож на человека, который жалеет о рассказанном. Возможно, он просто нуждался в этом. Как знать, сколько времени он проводил в этой глуши, заброшенный и одинокий, как бобыль, как и весь этот старый дом. — Даю слово. Оно ведь должно что-то значить. Хозяин фермы только недоверчиво усмехается. — И я забираю это, — Рик без всякого выражения на лице пододвинул чужое кольцо ближе. Не встретив никакого протеста, он положил его в карман рубашки. — Без проблем. Я все равно не могу его надеть. Палец, — он укладывает ладонь на столешницу; безымянный выглядит как покореженная ветка. — Он сломал когда-то. — Ясно. Ладно, мне пора. — Эй, Рик, постой. — Да? — Я видел, ты приехал на его Гранаде. — И? — Знаешь, он никому не давал ее, — в его голосе скользит неясная горечь. — Это всего лишь машина. Дверца Гранады хлопает еще громче, чем сегодняшним утром. Граймс едет быстро, безрассудно быстро. Где-то в пути, когда ветер начинает биться о лицо подобно хлесткой пощечине, мужчина достает чужое кольцо из кармана и бросает его в окно. Он едет и едет до тех пор, пока его не встречает лесная чаща. Выйдя из машины, его еще долго рвет на обочине, задыхаясь и сплевывая прямо на горячий асфальт. __________________________________ * Я уверен, что большинство понятий вам знакомо и не нуждается в объяснении. Сделаю пояснения только к самым «забористым»: - Синдром дерева и стекла — необычайная эмоциональная восприимчивость к одним явлениям и полное отсутствие чувств по поводу иных. Например, человека может не тревожить гибель его попутчиков в автомобильной аварии, зато он будет остро переживать по поводу целостности машины. Данный синдром является одним из признаков шизоидного расстройства и зачастую рассматривается как патология. - Криминальная универсальность — в русском языке и психиатрии нет аналога данному понятию из западной традиции, однако подобное явление можно объяснить, как универсальность преступника в совершении тех или иных злодеяний, невероятное многообразие выбранных им криминальных путей. Например, человек может быть способен и к убийству, и к грабежу, и к шантажу, и сексуальному насилию, и к психологическому контролю жертвы. Иными словами, совершаемые им преступления разнообразны по своей природе, характеру и манере исполнения. Малый процент преступников можно отнести к данной группе. ** Ричи Валенс, Карл Перкинс, Бадди Холли — популярные американские исполнители в жанре рок-н-ролл, многие композиции которых могут быть вам знакомы. Все они включены в Зал славы рок-н-ролла. *** Том Селлек (1945)— американский актер, известный публике по телесериалу «Частный детектив Магнум».