Милосердие

Спокойно выдержав взгляд белесых глаз, Ниган не без труда подтянулся на локтях и сплюнул розовую жижу прямо на белоснежную простынь. Граймс ничего не сказал, а только вернул лед обратно на разбитое лицо — Кросс отмахнулся и закурил. — Блейк, да? Черт, давно это было. — Как вы познакомились? — В колледже. Он учился в юридической школе, я — в медицинской. На первом курсе у нас были лекции по психиатрической пропедевтике у одного и того же профессора. Этот выхолощенный сукин сын всегда пах чем-то охуенным. Несло на весь ряд. — У вас одинаковый одеколон. — Я говорил про другой запах. Кросс усмехается и прикрывает глаза.

***

Апрель 1991 г, Шарлотсвилл, штат Виргиния На каменных скамьях огромного амфитеатра для уличных лекций никого — только двое парней, расслабленно вытянувшихся в тени с закинутыми на перила ногами. За их спинами белоснежные колонны центрального учебного корпуса, что тонут в густых кронах дубов и высоких кленов. Они оглушительно громко шуршат в сонном безмолвии Шарлотсвилла, стоит налететь горячему ветру, тянущегося бесконечным сквозняком с самого атлантического побережья. — Давай махнем в Ла-Пас через неделю? — парень лениво ковыряется тростинкой в зубах, не обращая внимания на растрепанные ветром волосы. — Помнишь тот гадюшник с индейцами? Черт, лучшее место на планете. — Я все чаще задумываюсь о том, как тебе удалось сюда поступить. У нас сдача через месяц, а ты собираешься сорваться в Ла-Пас? — Я толковый парень, вот и весь секрет, — он насмешливо улыбается и мнет в пальцах сигарету. — Ладно, малыш, давай возьмем билеты на завтра. Уговорил. — Ниган. — Мм? — Тебе действительно сложно продержаться на одном месте дольше, чем полгода? — Что, не хочешь в Ла-Пас? Помнится, тебе нравилось, как ласково я выковыривал муравьев из твоей задницы. Когда ты рванул в ебучие джунгли за той поехавшей девкой из лагеря хиппи. Черт, каким дерьмом она тебя опоила, я так и не понял? Рецептик остался? — Отвали, — парень сбросил с плеча тяжелую руку и запрокинул голову, чтобы тут же уткнуться взглядом в скучные кучерявые облака, ползущие по плоскому голубому небу — оно никогда не сравнится с бесконечной дымчатой синевой небосклона Боливии. — И не говори Жоси об этой поездке. Никогда. — Это ведь не тот затраханный кактус виноват во всем, верно? — Дело в отваре, просто слишком сильная дурь. Вот и все. — Нет, не все. Они молчат, пока порыв не подхватывает одну бумажку, зажатую между тетрадей. Он волочет ее по яркому зеленому газону, а после уносит в парковую чащу. Слышится оклик, но парень только беззвучно произносит «неважно» и прикрывает глаза. — Я хочу знать, повторится это снова или нет, — Ниган трогает пальцами кончик чужого уха. — В конце концов, это мне пришлось закапывать ее в лесу. — А если повторится? — Моя походная лопата всегда к твоим услугам, ты же знаешь. — Знаю, — он легко улыбнулся. — Ла-Пас, да? Самогон там на вкус как... — Как дерьмо.

***

Июль 1995 г, Ла-Пас, Боливия Две плоские жестяные фляги бьются друг о друга — металлический звон разносится по берегу бесконечной реки и теряется где-то в ночной мгле. Темные, почти черные воды Чокеяпу обманчиво умиротворенно бурлят у самых ботинок, так и приглашая ступить на полноводье, чтобы поскользнуться на острых камнях, а после утонуть без единого вскрика, захлебнувшись или разбив голову. — Не поверишь, эту дрянь я сам перегнал. Ниган настороженно вдыхает запах из фляги и делает глоток. — Черт, мои комплименты шефу. — И опять мы здесь, да? — Наша маленькая ежегодная традиция. И ты, сукин сын, успел задолжать мне пару лет. — Прости, не могу брать академический отпуск каждый раз, когда ты решишь, будто соскучился, — парень улыбается и толкает мелкий камешек в воду. — Только мы и эти проклятые джунгли, верно? — Ты и я, так точно. — А иначе какой к черту смысл. Они тихо смеются, всматриваясь в ныряющую за каменистый холм дорогу. Еще чуть-чуть, и из-за высокой травы покажется погонщик в пестрой одежде — они освистывают его, машут руками, а тот будто не замечает двух путешественников, которые должны бежать к нему со всех ног, лишь бы догнать и не упустить свой шанс на ночную переправу. В телеге тесно, а слегка подгнившие от тропической влаги доски пахнут сеном и скотом. Парни вытягиваются на спинах, их плечи соприкасаются при каждом толчке на ухабистой дороге, что постепенно превращалась в малозаметную тропу. — Будешь моим шафером? Я женюсь на Жоси в следующем году. Вопрос пропадает в лесном гомоне, который по ночам мог сводить с ума, если прислушиваться к нему слишком внимательно. Насекомые, птицы, рокот воды и шум деревьев, крики животных, звуки падения переспелых плодов — казалось, еще немного, и эта дикая симфония заглушит даже цокот копыт. Ниган сонно трет глаз и закуривает. Он пытается проследить за взглядом своего компаньона, который сосредоточенно выискивает что-то на звездном небе. — Ты бы сначала лицензию адвоката получил, жених хуев. — Получу через четыре месяца. — Круто. Поздравляю, — Ниган легко шлепнул парня по животу и усмехнулся. — Со свадьбой ты меня, значит, не поздравляешь. — Это же просто фикция. Ты не любишь бедняжку Жоси. Ты никого не можешь любить, малыш, ты же знаешь. — Хотел бы я. — Но ты не сможешь. Никогда. Ты болен. У тебя большие проблемы с привязанностями. Черт возьми, я бы даже сказал феноменальные. Для тебя ведь и мать родная значит не больше, чем обертка от леденца-сосунца. Так что... Просто смирись с этим дерьмом. — Но я привязан к тебе. Даже больше, чем хотелось бы. — Исключение подтверждает правило. Ниган широко ухмыляется и щерит нос. Где-то в чаще оглушительно вопит обезьяна, вспугнутая упорхнувшей птицей. Они больше не разговаривают: завтра их ждет большой день, с его трудным маршрутом, который каждый раз оказывается новым.

***

Сентябрь 1996 г, Алтуна, штат Пенсильвания Свесившись с балкона семейного особняка, оба парня задумчиво рассматривали опершегося на свадебную арку мужчину. Белоснежные розы и альстромерии в тусклом уличном освещении напоминали портал в худший из миров. Ниган передал подкуренную сигарету жениху и аккуратно вытянул бокал из его пальцев. — По-моему, отец трахает ту старую сучку из коллегии адвокатов, как думаешь? — он затягивается и бросает вытянутую из петлицы бутоньерку вниз. Цветок падает на идеально подстриженный газон, но никто не обращает внимания. Уже ночь. Гости разбрелись по огромному саду, в некоторых окнах горит свет, издалека доносится женский визг и хихиканье. Последний салют с грохотом вспыхивает на темном небосводе — и снова звучит смех. — Черт, тебе нужно поработать над распознаванием подобного дерьма, малыш. Твой папаша трахает или хочет трахнуть во-о-он ту мадам. Которая в сиреневом платье. И вообще, избавься от привычки дристать внезапными вопросами, как на перекрестном допросе, черт тебя дери. — Почему именно она? Как ты это делаешь? Откуда ты, черт возьми, знаешь? — Секрет фирмы, — Ниган обаятельно скалится и расправляет плечи. Допив залпом шампанское, он толкает высокую стеклянную дверь. — А где, к слову, твоя чертова невеста? — Перебрала с шампанским. Ее вырвало на подарочный сервиз или в какой-то комбайн. — Охренеть. Коварные пузырьки. — Отдай мой бокал, — он лениво разворачивается на каблуках и уходит в спальню следом за Ниганом. — Мне нравятся эти пузырьки. В огромной комнате жарко и темно. Ниган сбрасывает пиджак на пол, заваливается спиной на постель и закидывает руки за голову. Он внимательно и вместе с тем насмешливо рассматривает застывшего над постелью парня. Тот поступательно снимает сначала часы, потом галстук-бабочку, фрак, жилетку, рубашку. Оставшись с голым торсом, он невозмутимо подхватывает непочатую бутылку и с тихим шлепком откупоривает крышку — немного пены попадает на ковер. — С каких пор ты начал так активно пить? Не припомню за тобой такой привычки. — Знаешь, — он делает несколько глотков с горла и вдыхает полной грудью, — от шампанского в голове начинает шуметь, все... Все немного плывет и кружится, а в животе, — парень падает на постель, — что-то переворачивается. Горячая ладонь прижимается к обнаженной груди. Ниган продолжает едва заметно улыбаться, чувствуя хмельное дыхание у самого уха. На пальцах собирается пот, под рубашкой уже давно все взмокло. — А что происходит в штанах? — Ты и сам прекрасно знаешь. Они смеются, сплетаясь длинными ногами. Рубашка Нигана наконец-то расстегивается и бросается куда-то в сторону стула. — Это ведь похоже на что-то вроде влюбленности, разве нет? — Поэтому ты решил напиться? Он не отвечает, подтягиваясь и седлая бедра. Пуговица на смятых брюках плохо поддается — Ниган отводит от себя настойчивые руки. Но холодные пальцы упрямо кочуют по бокам и возвращаются к мелкой черной пуговке. — Похоже или нет? — Очень похоже, малыш, — они соприкасаются лбами. Брюки наконец-то стягиваются вниз. — Очень.

***

Август 2002 г, Филадельфия, штат Пенсильвания Администратор тут же подхватывает его под локоть, уводя из просторного холла в северное крыло. Женщина приветливо и мягко улыбается, беспрестанно говоря что-то в самое ухо — ее голос звучит тихо, почти доверительно. Рука сама тянется к внутреннему карману куртки, однако в клиниках курить запрещено, даже в частных, где ты платишь достаточно, чтобы избить медсестру до полусмерти, если та промахнется острой иглой мимо вены. — Пожалуйста, вам сюда. Ниган рассеянно кивает и замирает перед белой дверью. Словно ощущая его нерешительность, администратор неслышно щелкает ручкой, толкает створку и тут же пропадает из виду. Мужчина еще какое-то время мешкает, а после делает шаг в палату, где в нос тут же бьет сладкий запах гибискусов и пионов, который смешивается с легким молочным душком. — Черт, разве здесь должны быть цветы и прочее дерьмо? — И тебе здравствуй, — мужчина в сером пиджаке нависает над маленькой кроваткой и даже не оборачивается в сторону оклика. — Посмотри на нее. Ей уже восемь часов. Разве она не чудесная? — Чудесная? Впервые слышу это слово в твоем лексиконе. — Ты летел сюда пять часов, чтобы делать ремарки по поводу моего лексикона? Или ты боишься младенцев? Ну же, Ниган, посмотри. В конце концов, ты будешь одним из первых. Жоси отключилась во время родов, она на реабилитации. Не знаю, выкарабкается или нет. — А ты все так же не способен на сочувствие, — он нервно трет пальцами подбородок и все-таки подходит к кроватке. — Показывай, что ты там заделал бедняжке Жоселин. На белоснежных простынках розовый комок, настолько пухлый и мягкий, что Ниган прикасается к нему с осторожностью, граничащей со страхом. Младенец не кричит, а только сладко сопит, слегка подрагивая, как крохотный щенок. Родитель подхватывает девочку на руки, но та все равно не выказывает никакого беспокойства. — Подержи. — Блядь, ты серьезно? Как ее, черт возьми, нужно держать? — Ну же, — он почти впихивает сверток в чужие руки. — Прижми немного. — Охренеть! Ниган слегка запрокидывает голову, пытаясь рассмотреть лицо девочки с ее огромными зажмуренными глазами и мокрыми губами, которыми она начинает причмокивать, стоит им коснуться холодной пуговицы на куртке. — Ну как? — Тяжелая. Они одновременно переходят на шепот, столкнувшись над ребенком лбами. — 4200. Это многовато, но в порядке нормы. — Вырастет такой же огромной, как ее папка. — Или как ты, — он снимает свой серый пиджак, расстегивает манжеты и закатывает рукава. — Знаешь, зачем позвал? — Ты без меня и ребенка из жены вытащить не можешь? — Ниган аккуратно целует новорожденную в голову. — Черт, посмотри, у нее три волосинки на затылке. Что за хренотень? Ты не мог одарить маленькую леди более красивой шевелюрой? Может, это мне стоило покорпеть над Жоси, чтобы получилось покрасивее? О нет, сладкая, не слушай меня, ты самая прекрасная мадмуазель в мире. Он и сам не замечает, как начинает расхаживать с девочкой туда-сюда, пересекая просторную палату мелкими шагами. Ему нестерпимо хочется выкинуть многочисленные вазы с цветами прямо в окно, однако он не решается прикасаться руками к чему-либо перед тем, как дотронуться до ребенка снова. Кругом куча детской мишуры: пастельные гелиевые шары, подвешенные над кроватью погремушки, несколько ярких пакетов с подарками, фруктовая корзина в качестве поздравления от администрации клиники — Ниган огибает каждый предмет. Встав у окна, он тихо одергивает розовые занавески. — Хочу, чтобы ты взял дело Рауса. — Нет, Ниган, даже не проси. Это чистой воды самоубийство. — Я видел запрос его нынешнего адвоката на проверку психики — сделаем его невменяемым. Так что забери это дело. Я почти выбил разрешение провести экспертизу от своего имени. Хорошие дивиденды. И еще одно дело в твою копилку. — Завтра займусь этим. Проверка ведь занимает всего пару дней. А потом? Опять вернешься к своим психопатам? Или снова копы? — Ты что, изображаешь чертову ревность? — Сам удивлен, что способен на это. — Малыш, ты и не способен. — Уверен? — На все сто, мать его, процентов. Они негромко смеются, толкаясь плечами и глядя друг на друга, как люди, у которых скопилось слишком много секретов на двоих. — Я знал, что она сведет тебя с ума, — мужчина аккуратно дотрагивается сначала до крохотного носика малышки, а после проводит ладонью под курткой, останавливая ее на пояснице. — Только посмотри на себя. Он кивает в сторону намытого до холодного прозрачного блеска стекла. Ниган фокусирует взгляд на очертаниях своей темной фигуры, теряющейся в глубокой изумрудной зелени леса за окном. Его руки и белесый комок в них — единственное, что он может рассмотреть достаточно четко. — Смешно, но даже такой как я может иметь это. Кажется, кто угодно, кроме тебя. Почему так? Никогда не задумывался? По-моему, это таким как я не стоит размножаться, но... Природа полна сюрпризов, верно? Хотя ты всегда называл меня больным. Ну да, признаю твою правоту. Как и всегда. — Ты действительно собираешься вывести меня из себя, пока я держу в руках твоего ребенка? — Почему ты так одержим этой идеей? Тебе всегда хочется того, что не так-то просто получить? Или вообще невозможно. Наверное, судьба просто подшутила над тобой. Я серьезно, иначе как объяснить подобное недоразумение, когда здоровый мужик и целый табун здоровых девок не могут создать нечто настолько простое, от чего другие люди вынуждены защищаться презервативами и контрацептивами. Поэтому ты хочешь детей? Потому что не можешь получить? Я не понимаю. Почему тебя так сложно понять даже мне — человеку, которому ничто не мешает думать? — Черт, красота, ты это слышишь? У твоего папочки никогда не закрывается рот. Может, ему стоит податься в политики? Сосет он так же хорошо, как и треплется, поверь, — Ниган осторожно целует ребенка снова. — А это идеальное сочетание для блестящей политической карьеры. — Послушай, пока Жоси была беременна, она читала кучу дерьмовой литературы для будущих мам. И в одной из этих книжонок было написано, что пара не может заделать ребенка только по одной простой причине — она хочет его слишком сильно. Знаешь, какое-то психическое завихрение, что-то по твоей части. Может, в этом проблема? Почему бы тебе не протестировать самого себя? — Уложи ее обратно. Он передает новорожденную ее отцу и с грохотом открывает балконную дверь. В лицо тут же бьет влажный и уже по-осеннему прохладный ветер, принесенный с низин. Ниган щелкает зажигалкой и глубоко затягивается. Он бесстрастно курит, даже когда створка с невероятным шумом дергается снова — они стоят на балконе, навалившись на деревянные перила и соприкасаясь локтями. — Повернись, — Ниган крепко перехватывает мужчину за подбородок. — С тобой я сделаю это впервые. — Что имен...? Он не успевает договорить, глухо вскрикнув от острой боли, что как вспышка пронеслась где-то в самой голове, на мгновение заполнив собой все чувства. Все произошло мгновенно — он не успел отреагировать, а рефлексы предательски смолчали. Сигарета, прижатая к глазу, еще несколько секунд шипела, будто ее потушили в мокрой вонючей пепельнице. Кругом тихо — слышно только натужное дыхание двух мужчин. Одного — от сдерживаемого бешенства, второго — от сдерживаемой боли. Какое-то время они просто стоят друг напротив друга. Мужчина обессилено заваливается спиной на перила, прижав ладонь к изувеченному глазу. Его губы сжаты, грудь напряженно вздымается. Ниган отправляет бычок вниз, подбрасывает в руках пачку и прячет ее в карман. — Так зачем ты меня позвал? — Хочу, чтобы ты дал ей имя.

***

Октябрь 2009 г, Филадельфия, штат Пенсильвания Такси припарковалось у двухэтажного частного дома, выделяющегося на пригородной улице своей неестественной выхолощенностью, будто его хозяин только и делал, что белил филенки, чистил дорожки и стриг газон сутки напролет. С крыльца сбежала женщина средних лет. Ее пышные вьющиеся волосы рассыпались по плечам, загоревшая кожа казалась еще темнее из-за кремового костюма. — Привет! Сколько лет, сколько зим! Не отпускай машину, мне в аэропорт. — Привет, красавица, — Ниган обнимает женщину за талию и мягко уводит от авто. — А почему муженек не отвезет? — Он уже сделал глоток и не сядет за руль, ты же его знаешь. — Самый ответственный парень во вселенной, верно? — он переводит взгляд на сидящего в уличном кресле мужчину и поднимает ладонь в знак приветствия. — Ну что, чемпион, поздравляю с победой. — Вашими молитвами. Ты надолго? — Не особо. Ниган садится рядом и тут же расслабленно вытягивает длинные ноги, затекшие после долгого перелета и тесного для него авто. Он сбрасывает ботинки, отправляет носки на ближайший жасминовый куст и с явным удовольствием зарывается ступнями в траву. — Черт возьми, я в раю. — Как я тебя понимаю. Мир создан для маленьких людей, верно? О, а вот и один из них. Девочка лет семи подбегает к мужчинам, расталкивая на своем пути колючие розы и ловко огибая заросли бегоний. Прямые каштановые волосы взмывают в воздух вместе с хрупким телом — она подпрыгивает, легко приземляясь прямо на чужие колени. Ее тонкие руки тут же обвивают шею Нигана, а тот ласково целует ее в висок. — Привет, моя любовь, как твои дела? — Я уже в школе! Теперь моя комната совсем как у взрослых! И мама берет меня с собой! Я полечу в самолете и мне нисколечко не страшно. Вот. — Теперь ты самая взрослая крошка в мире, да? — Да! Когда... Когда мы вернемся, ты еще будешь здесь? Я привезу тебе подарки, обещаю. — Здесь только ты заслуживаешь подарки, красота. Как насчет маленького презента в честь школы? — он с заговорщицким видом извлекает из кармана коробочку с двумя жемчужным сережками-гвоздиками. — Пусть мама тебе наденет. — Надень ты. Пожалуйста. Ниган, это же волшебное слово, ты должен слушаться. Пожалуйста. — Да кто я такой, чтобы идти против твоей магии. Он осторожно смахивает локоны с лица, которые все равно рассыпаются непослушными волнами и мешают вдеть крохотные сережки в точно такие же крохотные уши. — Когда мы поженимся, я разрешу тебе чуть-чуть не слушаться. — Звучит чертовски многообещающе! Жоси поставила легкий дорожный чемодан в багажник и помахала девочке: — Милая, садись в такси. Мама больше не будет за тобой гоняться! — Иду, мам. Пока, Ниган, я скоро вернусь, обещаю. — Беги, крошка, еще увидимся. Ребенок срывается с места так же стремительно, как и появился. Скрывшись в авто, девочка прилипает ладонями и носом к грязному стеклу. Мужчины молчат и отстраненно наблюдают за поправляющей прическу Жоси. Захлопнув зеркальце и спрятав его в сумку, она легкими шагами подбегает к мужу, чтобы обхватить его лицо руками. Их поцелуй короткий и теплый. — Все, дорогой, я поехала. Отправлю сообщение, как только устроимся в отеле. Пожелай мне удачи на собеседовании. — Удачи, любимая. Будь осторожна. Такси срывается с места под звуки ударившихся друг о друга бокалов. — У Жоси появилась работа? — Понятия не имею. — Ты не знаешь, кем и где собралась работать твоя чертова жена? — Ниган улыбается, накрыв ладонью лицо. — Да как я могу знать? За прошлый месяц мне пришлось убрать четверых, Ниган, мать их, четверых свидетелей. Я гонялся за ними как за чертовыми кроликами, весь в этой пленке для одежды и тупой шапочке. И все лишь для того, чтобы выпить сегодня шампанского у себя во дворе. Какая к черту работа жены? Ей все равно быстро надоест, — он с улыбкой проводит пальцем по своей переносице. — Ты даришь малышке слишком много подарков. Ты ее испортишь. — Тебе я тоже дарю немало подарков. — Разве я не испорчен? Ниган усмехается и аккуратно укладывает пустую коробочку на газон. — Самое время показать мне переделанную детскую, верно? Бокалы брошены, а босые ступни стучат по широкой деревянной лестнице. Мужчины замирают в коридоре второго этажа, где Ниган лишь бегло заглядывает в комнату с голубыми обоями, новеньким письменным столом и вычурным туалетным столиком. На зеркале болтаются пестрые пластмассовые бусы и конфетные браслеты. — Прямо здесь? Он совсем не сопротивляется, когда горячие пальцы выдергивают смятую рубашку из брюк и расстегивают ремень. Ниган наваливается на него так крепко, что семейное фото на стене едва не срывается на пол. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя на вашей с Жози постели? — Да плевать. Все происходит быстро и сумбурно: они толкают друг друга руками, ощупывая и трогая, проверяя, осталось ли все по-прежнему, а если и нет, то не задаваясь вопросами, отчего что-то могло измениться. Когда все заканчивается, Ниган слегка отстраняется — зажатый между тяжелым телом и стеной мужчина вдыхает полной грудью. Его голос звучит хрипло: — Знаешь... Я не могу полюбить даже Пенни. — Знаю. Я охренеть как давно это знаю, малыш. — Ты любишь ее вместо меня, верно? Ниган ничего не отвечает, продолжая лениво блуждать ладонями по расслабленному от полного опустошения телу. Дорогой пиджак валяется под ногами и похож на тряпку. — Что за глупое имя ты ей все-таки придумал. — В честь твоей гребанной Пенсильвании, до которой я лечу дольше, чем остаюсь здесь.

***

Декабрь 2011 г, Вашингтон, округ Колумбия Грязные дверные створки полицейского департамента с грохотом открываются, и Ниган бодро вбегает на парковку. Махнув человеку в машине, он закуривает. Когда сигарета заканчивается, бычок летит урну и с шипением тухнет в надкусанном гамбургере. Дверца черного Шевроле приглашающее распахивается. Хмыкнув, Ниган пересекает парковку и падает на мягкое сиденье рядом с водителем. — Ни суда, ни заметок в личном деле и даже никаких записей в журнале. Скажи, что я волшебник. — Ты хренов волшебник, настоящий гребанный пенсильванский колдун! Ниган перехватывает крепкую шею, тут же сминая аккуратный белый воротничок рубашки. Они целуются долго и жадно, перемежая мокрые прикосновения беглыми улыбками. Выдохнув, Ниган поднял взгляд на зеркало заднего вида и приложил указательный палец к губам — девочка на заднем сиденье серьезно кивнула. — Моя любовь всюду следует за мной? — Да! Пенни небрежно отбросила игровую приставку, стоило Нигану улыбнуться. Она тут же обхватила загорелую шею своими худыми и хрупкими руками. — Черт, ты меня задушишь, маленький лучадор. — Что такое лучадор? — Боец мексиканского реслинга, крошка. Знаешь, такие здоровые мужики с масками на лицах? — Пенни, милая, сядь на место, мы сейчас поедем, — он повернул ключ и опустил стекло со своей стороны. — Как тебе моя новая машина? Даже не верится, что кто-то вроде нас может ездить с комфортом. Ты чувствуешь, как твои колени поют оды благодарности? Хотя вряд ли существует что-то лучше твоей Гранады, тут не поспоришь. — Сверни здесь. Ты же не собираешься привести мою маленькую леди на служебную квартиру? Черт, я там не убирался месяцев шесть. — Ты никогда не занимаешься уборкой. Это же прерогатива твоих... Как бы их лучше назвать? Подопытные или пациенты? — Чертовски хороший вопрос, малыш. — И как мне повезло оказаться не в их числе... — Прерогатива того, кто оказался моим первым. Достав телефон, он нашел контакт «Дуайти» и быстро набрал СМС: [Свали куда-нибудь. Сейчас. У тебя каникулы] — Ты угадал с каникулами, — мужчина бросил внимательный взгляд сначала на экран телефона, а после на Нигана. — У меня еще есть дела здесь. Пенни побудет с тобой неделю. Хочешь? — Черт возьми, ты это слышала, красота? — Ура! Теперь мы вместе почти навсегда, да? — Конечно, — он подмигнул Пенни, а после уложил подбородок на плечо мужчины. — Какие дела? — Я становлюсь полноправным партнером WDBR. Смогу гонять клерков по архивам и заставлять этих неженок перебирать тонны бумаг. Для меня. Ты даже не представляешь, сколько коробок с документами мне прислали прямо домой в прошлом месяце по делу того урода из Уэствуда. Сукины дети, я взвесил одну — в ней было больше семидесяти фунтов. Все-таки не зря ты заставил меня сменить специальность с финансового права на уголовное. Откуда ты знал? — Я всегда знаю, что лучше для тебя. — Хотелось бы, чтобы ты был настолько же прозорлив касаемо себя самого. Ночью, когда Пенни уснула в своих трех новых платьях, натянутых друг на друга, они лениво лежали в постели плечом к плечу. Потянувшись, Ниган перевалился на бок. Его пальцы заскользили по тонким губам, коснулись нависшего века, а после надавили на стеклянный глаз-протез. — Я привез тебе все тесты, что ты сказал заполнить. Они в багажнике. И еще чеки за полгода, твоя половина. Там большая сумма. Даже неприлично большая. Мне точно не стоит отмыть все это? До сих пор не верю, что твоя схема работает. И не верю, что нас никогда не поймают с этим дерьмом. — Я же толковый парень, помнишь? Она будет работать, даже когда Пенни соберется на пенсию, а мы превратимся в затраханных мумий. — Я знаю, что ты оставишь ей все. Ниган хрипит что-то утвердительное, привалившись лбом ко лбу. — Что бы было, если бы я мог... Если бы я не был болен? — Я бы все еще трахал тебя где-нибудь в Боливии. — И почему мы больше не летаем в Ла-Пас...? — Потому что мы прошли все маршруты?

***

Июль 2013 г, Филадельфия, штат Пенсильвания — Как это произошло?! Металлическая планшетка с грохотом ударяется о стену, но даже этот оглушительный звон не может оказаться громче голоса Нигана. В просторной палате достаточно места, чтобы он измерил ее огромным шагами, бросаясь то в один угол, то в другой. Тихий шелест аппарата подачи кислорода и пиканье пульсовой панели напоминают о сценах дешевых мыльных опер, что крутят по телевизору каждый вторник и четверг. Именно из-за этой неправдоподобности все кажется слишком реальным. — Велосипед, который ты подарил. Я отвернулся на минуту. Она сорвалась на дороге и, — мужчина нервно поправляет слишком тесный ворот рубашки, — ее голова попала под машину, а потом... — Я вижу, блядь, что с ее головой. Ниган в ярости одергивает шторку, смотрит на изувеченный череп и изуродованное до неузнаваемости лицо девочки. Глухо рыкнув, он резко отворачивается — шторка слетает с креплений. — Можно поддерживать ее живой, сколько захочешь, — он перехватывает рукав кожаной куртки. — Но ее мозг мертв. Ниган, ты меня слышишь? Она может жить годами, если захочешь. Ниган, постой. Но тот вырывается и замирает как вкопанный. Мать девочки заходит в палату и тихо садится в глубокое кресло. Она смотрит на оборванную штору и хрупкое изломанное тело, а после переводит взгляд на двух мужчин. Никто не обращает на нее внимания. — Годами, да? — Ниган блекло усмехается. — Да, сколько угодно. Можно поддерживать ее жизнь, это правда так. Хочешь? Ниган? Скажи, чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты вышел со мной на пару минут, — он замирает у двери. — И выключи, наконец, этот блядский аппарат. Палата снова сотрясается от грохота, теперь уже дверной створки. Мужчина медлит, но все-таки делает шаг к нагромождению приборов. Кнопка для прекращения жизнеобеспечения самая большая и яркая. Он нажимает на нее с отстраненной уверенностью: слышен протяжный писк и негромкое всхлипывание Жоси за спиной. А на парковке клиники Ниган валит его прямо на мокрый после короткого дождя асфальт. Он бьет его ногами по ребрам и животу, не встречая никакого сопротивления. Удары идут один за другим без всякой остановки, отдаваясь в теле ежесекундными напалмами боли. Кажется, будто это длится если не вечность, то около получаса точно. Когда дышать становится невозможно, мужчина заслоняется рукой — ладонь тут же придавливается тяжелым ботинком, хрустят пальцы, а раздавленные часы впиваются осколками в кисть. — Даже, блядь, не вздумай и пикнуть. — Ниган, — чувствуя, что удары прекратились, он переваливается на спину, чтобы взглянуть на огромную фигуру, кажущуюся черной в свете фонарей. Его взгляд по-детски прямой и открытый, и дело совсем не в протезе. — Мне жаль. Ботинок ударяется мыском о висок — перед глазами все плывет, к горлу подкатывает тошнота. Звук чиркнувшей зажигалки доносится до слуха как-то слишком тихо и глухо. Скрюченный на асфальте мужчина затравленно вздрагивает. — Не надо. Ты ведь не собираешься...? — Что? Поджечь тебя? — Ниган неприятно смеется. — Я что, по-твоему, чертов пироман? Нет, малыш, ты мне еще послужишь. И теперь ты каждый день будешь охуенно стараться быть самым полезным парнем в мире. Ты ведь принадлежишь мне, помнишь?

***

Шумно втянув носом потекшую кровь, Ниган так и лежит с прикрытыми глазами. Рик осторожно дотрагивается до бурого потека над верхней губой, но его ладонь тут же отбивается обратно. После тихого шлепка в комнате вновь становится тихо. — Знал бы я тогда, что наказал, блядь, не только его, а еще и себя заодно. Черт, ну, — потерев веки, Кросс грузно садится на постели, — у всех нас есть дерьмо, с которым приходится мириться. Граймс аккуратно переваливается на бок, наблюдая, как Ниган встает с кровати, сбрасывает высохшее полотенце с бедер и надевает белье. Телефон тихо вибрирует в сумке — Кросс нехотя тянется к трубке и жмет отбой. — Кто это? Филип? — Да. — Что ему нужно? — Наверняка хочет знать, где я и какого черта делаю, — он неторопливо натягивает на себя мягкие тренировочные штаны и футболку. — У этого засранца всегда было слишком много вопросов. — И ты всегда на них отвечал. В голосе Рика звучит то ли упрек, то ли злость. Ниган вновь тяжело посмотрел на супруга, а после принялся рыться в комоде, выискивая чистую пару носков. — Ты... его любил? — Да, охренеть как. — А он... Не мог? Вообще? — Вообще. — Ты все еще его любишь? — Не знаю, блядь. Отъебись уже хоть ты со своими расспросами. Телефон звонит снова, и снова Кросс отбивает вызов. Он флегматично обувает снятые с сушки кроссовки и, скривившись, зашнуровывает их в неудобной, почти болезненной для себя позе. Граймс подтягивает под подбородок подушку, продолжая тихо наблюдать. — Уходишь? Куда ты собрался? — Послушай, Рик, ты можешь считать себя охуенно умным парнем, но все твои ебучие хлебные крошки, которыми ты прокладывал мне путь в ту точку, где мы сейчас с тобой находимся — это... — Ниган с неопределенной улыбкой потер переносицу и оборвал фразу, так и не закончив. — Что? — Мне уже давно нужно было принять это решение, пиздец как давно. — Какое к черту решение? — Филип приходил сюда? Угрожал в своей изящной манере и все такое? — Да. — И ты больше не хочешь, чтобы он сюда приходил, верно? — Да. — Ну вот и отлично. Когда телефон звонит в третий раз, Кросс поднимает трубку и сухо отвечает, где его подобрать. Он с улыбкой щерит нос и, наклонившись к Граймсу, ласково треплет того по косматой бороде. Разбитые прозвучавшим этой ночью откровением, они бессловесно курят. Ниган пускает дымные кольца в потолок, запрокинув голову и слегка раскачиваясь на пятках. Рик бездумно рассматривает его колени, пока дотлевшая сигарета не потухает в мокрых пальцах. — Ты собираешься избавиться от него? — Разве ты не этого хотел, детка? Ниган глухо смеется. Снаружи коротко сигналит автомобиль — Граймс вздрагивает. Он даже не успевает перехватить Кросса за руку, а тот быстро ускользает из спальни, сбегает по ступеням и хлопает входной дверью. Рик смотрит в окно на удаляющуюся машину Блейка, а после переводит взгляд на разбросанные по полу бумаги. На одной из них в свете прикроватной лампы блестит оставленное Ниганом кольцо — Граймс примеряет его, но оно оказывается мало́.