I stole your heart, and you took all my thoughts

Звонкая мелодия будильника разносилась по кабинету, где отдыхал Джинён. Молодой хирург нехотя поднялся с дивана, на котором уснул после ночного дежурства. Часы показывали 13:15, а это значит, что пора на обход. Мда, поспать 5 часов, это та ещё роскошь для врачей! Поправив слегка растрёпанные тёмные волосы и надев свой любимый белый халат с эмблемой больницы и вышитой надписью «Кардиохирург Пак Джинён», он вышел из кабинета, и уверенно зашагал к лифту, вспоминая, во сколько у него сегодня операции, кто сегодня придёт к нему на приём и скольких интернов он сегодня оставит на ночное дежурство. Сегодня среда, самая середина рабочей недели, когда все ещё не сильно устали, но в то же время работы по самое горло. А Джинён в принципе никогда не устаёт, потому что он просто обожал свою работу. А ведь когда любишь свою деятельность, то от неё не устаёшь, и готов пахать столько, сколько прикажут, не так ли? Вот и наш доктор Пак именно такой. Приносить миру пользу тем, что спасаешь людям жизнь, для Джинёна было очень важно. Он очень умный и способный врач, поэтому хочет, чтобы остальные относились к этой работе так же серьёзно. Естественно, интерны не слишком до этого догоняли, из-за чего просто думают, что Пак просто их слишком нагружает и терроризирует. Джинён подошёл к лифту и увидел своего лучшего друга и коллегу по совместительству, Ким Вонпиля. Тот стоял в ожидании лифта, с кучей бумаг, и сонно потирал глаза. Вонпиль — то анестезиолог, то ассистент своего друга. Честно сказать, он хорош и в том, и в другом. Только вот, эти умения достались этому ребёнку не как Джинёну, а через зазубривание материала на лекциях в университете и на практиках. Ну, хорошо что дались вообще… — Почему мой ассистент выглядит так дерьмово после ночной смены? — Пак очень любит «шутить»… — Ты только что сам ответил на свой вопрос. — промямлил в ответ Ким. — Перестань пить так много кофе. Большое количество кофеина и отсутствие сна плохо скажутся на твоём сердце. Ты же не хочешь, чтобы я потом оперировал тебя? Сон для врачей — непостижимая роскошь, особенно, когда у тебя ночное дежурство, а на следующий день снова на работу. — Я тебе больше скажу, мне пришлось ещё догоняться энергетиком, чтоб совсем не сдохнуть от желания упасть и заснуть прямо посреди коридора, — Вонпиль явно был не особо рад, что сегодня не получилось поспать хотя бы час, хотя бы прям в комнате отдыха. — Мне в 8 утра, между прочим после того, как моя смена закончилась, пришлось делать анестезию на операции у торакальных хирургов, потому что их анестезиолог куда-то благополучно смылась, ничего никому не сказав, а операция экстренная… — Вот же ж не повезло тебе. Друзья зашли в лифт, замолчали и уставились в одну точку, словно что-то забыли. Тишину первым прервал Джинён: — Что там по результатам МРТ у пациента Чжи Чанхуна из 336 палаты? — Я доверил интерну Ан Сынмину подтвердить диагноз по МРТ, на что я, как обычно, получил блестящий верный ответ. В общем, у господина Чжи инфекционный миокардит. — Причина? — Хламидии. — Мда, редкий случай. Тогда передай медсёстрам, чтоб увеличили дозу доксициклина до 100 мг на каждые 12 часов. И да, проверь, пожалуйста, пациентов из 507, 544 и 592 палат, пока я хожу сдаю отчёты и проверяю тех, кто в реанимационном отделе. — Джинён улыбнулся Вонпилю, который явно был не особо рад такому количеству полученной информации, которую его мозг отказывался воспринимать в любом виде, и вышел из лифта. Джинён подошёл к стойке регистрации, а медсёстры при виде кардиохирурга, залепетали, как школьницы о красивом мальчике. Задав вопрос «что там с реанимацией?», он получил ответ «двое пришли в себя», и направился беседовать с опекунами этих очнувшихся.

***

У Ёнхёна утро не задалось с самого начала. Стоило только приехать в больницу, как сразу привезли пациента с обильным кровоизлиянием в мозг, которому пришлось срочно делать операцию, а потом ещё и интерны напортачили с обработкой данных, из-за чего пришлось сделать им выговор и прочитать лекцию о том, что если ты врач, то ты должен быть ответственным, серьёзно относиться к работе и не быть раздолбаями. После этого Ёнхён ничего не хотел, кроме как пойти и просто поесть чего-нибудь вкусного, а потом поработать с бумагами, которых в последнее время накопилось довольно большое количество. Но его ждал пациент. Рабочий кабинет Ёнхёна был просторным, с множеством книг, с большим окном, свет из которого всегда заливал всё помещение. Здесь было очень уютно, и даже больные люди, которые приходили на приём к Кану, забывали о том, что тяжело больны, и давали своей душе почувствовать это умиротворение и раствориться в солнечных лучах. Молодой нейрохирург Кан умеет находить подход к любому человеку. — Господин Ким Чжемин, ваша опухоль находится в правой части мозга. Давайте взглянем вот сюда, — Ёнхён развернул перед своим «подопечным» папку с рисунком. — я нарисовал рисунок, основываясь на результатах МРТ. Эта часть управляет нашими языковыми способностями. Ваша опухоль в этом месте. — А… Т-так вот п-почему… — Постепенно мне трудно говорить, да? — Да… — Но удалить опухоль очень трудно. Маленькая ошибка может привести к ухудшению состояния. — Простите, доктор, этого не должно случиться… Мне… очень нужна возможность говорить… Я…я... т-только открыл свою компанию… Этот молодой парень, сидящий перед Ёнхёном был готов заплакать от осознания того, что во время операции может что-то пойти не так и произойти ошибка. Но Ёнхён просто улыбнулся своей красивой солнечной улыбкой и продолжил: — Это счастье, что есть ещё один тип операции, который может сохранить языковой центр. Её называют краниотомия в сознании. Пациента будят во время операции, мы стимулируем мозг, чтобы найти языковой центр, после чего пытаемся как можно лучше его защищать. — Вы х-хотите разбудить меня во время операции? — Не пугайтесь, вы будете под наркозом, поэтому не почувствуете боли. — Д-да как возможно разбудить человека посреди операции? — Это безболезненно, не волнуйтесь. Но, если какая-либо часть опухоли в языковом центре, её придётся оставить внутри, чтобы не затрагивать его.

***

Теперь состояние Ёнхёна было лучше в разы. Парень с улыбкой шёл в сторону кафетерия, и безумно радовался, что может наконец-то нормально насладиться стаканчиком кофе, а чуть позже заказать еду. Взяв свой давно излюбленный американо, Кан осмотрелся, чтобы найти в огромном помещении кого-нибудь из знакомых. Его взгляд остановился на молодом парне, который сидел за столом у окна, немного ссутулившись, перебирал какие-то листы и что-то переписывал из них в свою тетрадку. Кан внаглую сел напротив паренька, заставляя его от этих действий дёрнуться. — Какая встреча, доктор Ким! — с долей сарказма произнёс Ёнхён. — я смотрю, вы усердно работаете. — В отличии от тебя, я не прохлаждаюсь на работе. — Перестань язвить, это делает тебя только милее. Хм, а милые врачи в моём вкусе. — Хватит нести чушь. По крайней мере, я заслуженно получил работу в этой больнице, и мне очень нравится эта работа. — Господи, мальчик мой, да что ты говоришь! — Ёнхён рассмеялся, и тут же приблизился к лицу Вонпиля, — Мы становимся врачами, чтобы помогать другим, спасать чужие жизни, чтобы видеть улыбки чужих опекунов после наших слов «операция прошла успешно», чтобы слышать благодарности от пациентов, и чувствовать гордость за себя и своих коллег. Меня не интересует эта борьба с вашим отделением, ибо я заинтересован в том, чтобы лечить людей. Если бы я был «богом поцелованный», меня бы здесь не было. Не надо передо мной притворяться, дорогой. Что ж, но этот «поединок» стал мне интересен из-за тебя. Думаю, намного интереснее, чем сумма моей зарплаты… — Он запнулся и, снова улыбнувшись, спросил — Чему тебя учили в университете? Тебе говорили, что врачи, совершившие ошибку на операции, должны её признать? Так вот, я думаю, — продолжал он, — что большинство вещей, которым нас учат, конечно, вполне правдивы и правильны, но на всё можно смотреть и совсем не так, как преподаватели, и тогда они большей частью приобретают куда лучший смысл. Когда Ёнхён закончил свой монолог, Вонпиль бросил на него взгляд, полный антипатии, и сквозь зубы сказав «придурок», ушёл. Кан скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. «Не в такой, как сейчас, форме ясной мысли изведал я тогда это, но вся суть её там присутствовала, то была лишь вспышка чувств, необыкновенных чувств, которые причинили мне боль и всё же наполнили меня грустью.»