I can't fight this feeling anymore

      Ричи прижался губами к её бешено бьющейся жилке на выгнутой длинной шее. Он упирался руками в матрас, нависая над девушкой, и размашисто двигал своими бёдрами. Элевен расчерчивала его влажную от испарины спину короткими ногтями, выстанывая сквозь стиснутые зубы.       Это был их… пятый раз за последний месяц? Не то чтобы Ричард считал… Нет, блять, вообще-то он считал! Считал, сколько грёбаных раз за эти жалкие тридцать дней он находился с его соулмейтом в пределах досягаемости!       — Ри…чи… — часто задышала она ему в ухо, крепче притягивая к себе руками и ногами, буквально вжимая его в себя. — Ри…ри…чи! — Девушка неожиданно застонала настолько громко, что сама испугалась этого звука, а вот для Уилера это было почти благословением. Он почувствовал, как сильно она сжала его изнутри, а потом расслабленно обмякла, раскидываясь на разворошенной в порыве страсти кровати.       Ричард хотел оставить ей засос на шее, прямо поверх вот этой уже поблёкшей метки… Не его метки. А блядского младшего брата! Ведь тот имел полное право оставлять на своей официальной девушке следы хоть по всему её телу, не скрываясь. А ему было запрещено целовать её даже в губы.       Болезненная злость и сдерживаемая страсть переплелись внутри него, смешиваясь в дикий обжигающий коктейль, и его финал был настолько грубым и ярким, что он даже на пару секунд забыл, каково в тот момент было Эл под ним.       А потом осознание накрыло его мощной волной отчаяния и вины.       — О Господи, Эл?.. — испуганно зашептал он, судорожно оглаживая пальцами лицо сморщившейся от боли девушки. — Прости меня, ангел, прости-прости-прости…       — Всё в порядке, не волнуйся, — слабо улыбнулась она, откидывая взмокшие кудри со своего лица.       — Мне так жаль, love…       — Я же сказала — всё в порядке, Ричи, — твёрже повторила она, хмурясь.       — Да, конечно…       Он вышел из девушки, и она сразу стыдливо натянула почти по подбородок нагревшееся покрывало, пряча совершенное девичье тело от его голодного взгляда. Ричард разочаровано хмыкнул, откидываясь на высокую спинку своей кровати и хватая с прикроватной тумбочки начатую пачку сигарет и подаренную друзьями зажигалку. Прикурив, он поправил сползшие на кончик носа массивные очки и уставился в давно не крашенный потолок. Возможно, стоит сделать ремонт. Не ради себя, конечно, а хотя бы ради комфорта Элевен.       Ха! Комфорт Элевен… Её комфортом официально занимается его младший близнец, до сих пор живущий у родителей и смиренно дожидающийся, пока Эл закончит последний класс, чтобы вместе с ней навсегда уехать из проклятого Хоукинса. Карен хвасталась перед ним на прошлой неделе, когда он зашёл за кое-какими своими старыми вещами, что Майк собирается через полтора месяца сделать девушке предложение. Романтично, прямо на её девятнадцатый День рождения. Чёртов ублюдок.       Ричи, надолго задержав горький дым в лёгких, тяжело выдохнул в потолок и повернулся в сторону, лицом к молчаливой Эл, сжавшейся под покрывалом и рассматривающей в тусклом свете своё изящное маленькое запястье.       На смуглой коже отчётливо проступало имя.       Его имя!       Его, Ричарда Уилера, имя!       Немного грубоватая вязь букв складывалась в небольшое тёмное Richard. Так какого же хрена его соулмейту через полтора месяца будет делать предложение руки и сердца его младший брат?       Этот мелкий придурок до сих пор держался за мамину юбку! А вот Ричи жил в своём собственном доме. Да, пускай и небольшом, да, пускай старом и почти на окраине Хоукинса, но это был его личный дом, который ему подарили родители на восемнадцатилетие. А трусишка Майк отказался, попросив отложить деньги на переезд в Чикаго.       Ричи чертыхнулся, снова делая очередную глубокую затяжку. Наверное, этот мелкий говнюк даже правильно поступил, ведь теперь у него есть возможность увезти Элевен подальше из этой грёбаной жопы мира. Если бы он был поумнее и не попросил эту халупу… Но ведь он просто надеялся, что Эл переедет сюда с ним, и они будут счастливо жить вместе, как маленькая семья. Он и она, его соулмейт.       Элевен провела пальчиком по надписи, закусив нижнюю губу. Потом неловко повела плечами, как будто от холода, и обхватила себя руками, тем самым прикрывая аккуратную обнажённую грудь. Ричард не понимал, чего она до сих пор стесняется — он исследовал всё её тело от кончиков волос до пальцев ног буквально в первые две ночи, которые они провели вместе. Тогда всё казалось ему таким божественным и прекрасным. Жизнь казалась ему, неудачнику Ричарду Уилеру, просто превосходной.       А что сейчас? А сейчас он вынужден смотреть на её тонкие острые лопатки и глотать горький никотин, отсчитывая последние минуты наедине.       На душе скреблись дикие кошки. Хотелось курить и курить, сигарету за сигаретой. И он примерно догадывался, почему именно.       Элевен, прикрывшись стянутым покрывалом, встала с постели и, неловко переступив через его скинутые впопыхах джинсы, побрела в примыкавшую ванную. Ричи провожал её жадным и влюблённым взглядом, развалившись обнажённым поверх скрученных простыней, абсолютно себя не стесняясь. А чего ему? Он сам был не из робких и застенчивых, а уж Эл точно повидала не только его тело, но и тщедушное тело его младшего брата, так что её определённо ничем уже не удивишь.       На улице была ночь, из приоткрытого окна раздавался стрёкот цикад, а прохладный ветерок колыхал подаренные матерью занавески. Третью ночь подряд на небе светила полная луна — именно она слабо освещала его погружённую во тьму комнату. Но даже этого источника света было вполне достаточно, чтобы любоваться на юное тонкое тело кудрявой девушки с чудесной улыбкой и нежной кожей, заразительным смехом и самыми красивыми на свете глазами.       Она быстро прошла через полоску лунного света, на секунду полностью залитая серебристым сиянием — само божество! — и ловко скрылась за дверью ванной комнаты. Он услышал, как щёлкнул изнутри замок — обидно, — и увидел, как из небольшой щели снизу зазмеился тёплый жёлтый свет. Зашумела о дно ванной вода.       Истлевшая сигарета обожгла пальцы, и он сразу откинул её в стоявшую на той же прикроватной тумбочке переполненную пепельницу, глазами невольно цепляясь за витиеватую, хотя и немного кривую надпись на собственном запястье — Jane. Его любовь, его жизнь, его недосягаемая мечта.       Сегодня вечером она сама пришла к нему, первая. Обычно это он неловко приглашал её как будто бы к себе в гости, а на деле утаскивал в спальню и долго ласкал податливое тело. Ни родители, ни Майк, да вообще никто не знал об этом — все оставались в блаженном для них неведении. Наверное, это было правильно, они ведь не хотели создавать Эл репутацию распущенной шлюхи, мечущейся от одного брата-близнеца к другому.       На самом деле, всё было слишком прозаично и до слёз нечестно.       Джейн Хоппер, почти-почти девятнадцатилетняя ученица Старшей школы Хоукинса и приёмная дочь местного шерифа Джима Хоппера, официально была девушкой Майкла Уилера, двадцатилетнего выпускника с отличием и подающего большие надежды физика-ядерщика, поступить на направление которого в Чикагском университете Майк уповал ещё класса с десятого. А ещё она была соулмейтом Ричарда Уилера, двадцатилетнего оболтуса, забросившего обучение и с горем пополам закончившего двенадцатый класс, имеющего проблемы с законом (т.е. и с Хоппером, который крайне не любил старшего мальчишку Уилеров) и с собственной дерьмовой жизнью.       Как так получилось, что его соулмейт была с его братом? Да всё просто — она любила его. Искренне, до беспамятства обожала и боготворила чёртового Майка; она едва не потеряла сознание от счастья, когда тот предложил ей официальные отношения в девятом классе. Проблема с соулмейтом Майкла тоже решалась на раз-два — у него его просто не было. Да, последние полвека это неожиданно стало распространённой практикой, когда у людей перестали появляться имена на запястьях — видимо, человечество стало терять эту мистическую связь. И с каждым годом всё больше и быстрее. И никого это не волновало.       А что до Ричи? Она тоже любила его, но как близкого друга, максимум — брата. И то, что у неё на запястье его имя, её совершенно не беспокоило. В отличие от него самого. Ему казалось настоящим чудом, что именно у него на коже выведено её реальное (данное от рождения матерью) имя, что именно он обязан самой судьбой сопровождать эту уникальную девушку до конца её жизни. Но на деле он получил от неё лишь извиняющийся взгляд, виновато поджатые губы и негромкое «Прости». Тогда он подумал, что его мир перевернулся с ног на голову, а сердце и вовсе остановилось. Как так? Почему? Почему Майк, а не он?       Год Ричи ходил за ними, а точнее, именно за ней, как привязанный. Куда бы девушка ни направлялась, Ричард тут же был здесь, готовый едва ли не дорогу перед ней усыпать цветами, но он прекрасно знал, что Элевен вообще ни капли не падкая на все эти штучки. Наоборот, она бы начала ругаться за то, что он уничтожил прекрасные растения. Она не была гринписовцем, но всё равно весьма заботливо относилась к природе.       Ричи не терял надежды, что однажды она одумается и придёт к нему, обнимет и наконец-то поцелует в губы. Но время шло, а ничего в его жизни не менялось в лучшую сторону. И тогда он сумасбродно решил покончить жизнь самоубийством. Глупо и слишком по-девчачьи, но ему это казалось весьма выдающейся идеей.       Но как будто сама судьба привела Элевен в тот день к нему на порог дома (да, тогда он уже жил отдельно). Она чувствовала огромную вину перед собственным соулмейтом. Она, запинаясь и неловко отводя от него взгляд, попросила не считать её распущенной шалавой и предложила ему своё тело в качестве искупления вины. И всё. Только тело, но не душу и сердце, ведь они всецело принадлежали её Майку.       С одной стороны, это было странно, что его же соулмейт предлагает ему такой странный бартер — она ему своё тело, а он смиряется с её жизненным выбором. Это было почти обидно, как будто ему нужны от неё подачки (хотя её тело — это не совсем подачка, а скорее великодушный жест).       Но с другой стороны, это было всё, что он мог получить от любимой девушки, и он, недолго думая, согласился даже на это. И ещё на несколько поставленных сразу условий. Вроде запрета на поцелуи в губы, запрета на метки (засосы, синяки, царапины) на её теле, запрета на раскрытие их тайны (читай, договорённости). Но самое главное, что ни при каких обстоятельствах об этом не должен был узнать Майк, поэтому их редкие встречи проходили только тогда, когда младший Уилер не мог бы об этом знать.       Сегодня была одна из таких ночей. Майкл уехал в Индианаполис (Карен говорила, что обручальное кольцо тот собирается покупать не в Хоукинсе) и обещал Элевен вернуться уже следующим утром. И пусть та не скучает без него, он быстро.       И что-то подсказывало Ричи, что эта ночь была их последней. Не зря же девушка первая пришла к нему, значит, у неё есть, что ему сказать.       Шум воды в ванне стих, и дверь распахнулась, выпуская распаренную Эл в прохладную комнату. Она, завёрнутая в полотенце Ричарда, с мокрыми волосами и босыми ногами, посмотрела на парня и ойкнула, быстро отворачиваясь.       — Прости, я думала, ты уже одет.       Ричи хмыкнул, натягивая на себя поперёк одну из простыней.       — Можешь оборачиваться, ангел.       Она неловко глянула через плечо, убедившись, что нагое тело Уилера было хоть чем-то прикрыто, и начала подбирать свои вещи с пола, придерживая узел полотенца на груди.       Стояла неловкая тишина. Эл боялась начать разговор, а Ричи боялся услышать свой приговор. Каждый оттягивал неприятный момент до последнего. Но когда девушка всё-таки закончила с вещами и притулилась на самый краешек развороченной постели, Ричард подобрался к ней со спины, обнимая и утыкаясь носом в загривок, пытаясь урвать последние моменты недолгого мнимого счастья.       Она вздрогнула, передёрнув плечом, и сморщила нос от неприятного запаха сигарет. Майк не курил (да даже не пил почти), поэтому она очень тяжело переносила каждую встречу с Ричардом хотя бы в этом плане. Потом вздохнула и, виновато опустив голову, рассматривая его сцепленные у неё на животе большие ладони с длинными пальцами, заговорила:       — Ричи…       — Да, love?       — Нам нужно это прекратить.       Ну вот и оно. А какая-то его часть даже надеялась на то, что она предложит ему официальные отношения, как у настоящих соулмейтов.       Уилер прикрыл глаза, быстро сбросил очки рядом на кровать и снова крепко прижал к себе девушку, зарываясь лицом в пахнущие его же шампунем влажные кудрявые волосы. Она такая хрупкая и тёплая, безумно нежная… И почему всё это богатство его и не его одновременно?       — Мне очень жаль, Ричи, — снова зашептала она, боясь, видимо, передумать и струсить. — Но я больше не могу врать Майку о том, что происходит. Я изменяю ему с тобой, и это нехорошо. Очень не хорошо. Я знаю, ты мой соулмейт и я обязана быть с тобой, но…       — Ты не обязана, ангел. Никто никому ничем не обязан, — горько ответил ей в затылок Ричард, всё сильнее и сильнее стискивая её в объятиях. На глаза навернулись слёзы. Ну почему всё так?       — Пожалуйста, не плачь, — пробормотала она, а у самой голос предательски дрожал. — Я так виновата перед вами обоими.       — Ты ни в чём не виновата, love. Ты сделала свой выбор, и, каким бы он ни был, я всецело уважаю его. Ты заслуживаешь лучшей жизни.       Она вздрогнула и с трудом обернулась в его объятиях — те больше походили на тиски отчаяния. Она обхватила своими прохладными маленькими ладошками его скуластое лицо и заглянула в полные слёз глаза.       — Не говори так, Ричи, — всхлипывая, отвечала она. — Ты один из самых замечательных, преданных и самоотверженных людей, которых я когда-либо встречала в своей жизни. Я уверена, что всё наладится, и ты будешь счастлив с кем-то другим.       Ричард горько усмехнулся. Не говорить же ей, что это невозможно без неё. Иначе завяжется глупый спор, в котором всё равно не будет победителя — они оба страшно упрямые и никогда не откажутся от своей точки зрения.       Он почувствовал, как она огладила большими пальцами его мокрые от слёз щёки и прижалась губами к уголку его губ. Но не к самим губам. Она никогда не подарит ему настоящий поцелуй. Всё тело подарила, а сердце и душу уже не смогла поделить на двоих.       — Прелестной Габриэли последнее «прости», — процитировала слова из школьного курса её любимой литературы Эл и неуверенно улыбнулась.       — Я люблю тебя, — прошептал Ричи. И впервые так — не в порыве страсти, не на пике оргазма, не назло младшему брату, а потому, что это было на тот момент единственное, что он мог сказать ей в ответ.       — Я знаю, Ричи, я знаю… — Она ненадолго обняла его за шею, а потом встала с кровати, начиная одеваться.       Не прикрываясь ничем, не прячась от его взгляда, она надевала сначала нижнее бельё, потом джинсы, футболку и, наконец, любимую толстовку Майка. Она делала это размеренно, не глядя ему в глаза, как будто давала ему возможность посмотреть на неё обнажённой последний раз.       Они не обнимались. Не касались друг друга. Да даже почти не смотрели друг на друга. Как будто одежда его младшего брата-близнеца защищала её от его посягательств и чувств.       На улице уже светало, была вторая половина апреля. Он не вызвался, как обычно, проводить её до дома Хоппера, не стискивал её талию руками, щекотно целуя в ухо и мысленно желая скорейшего наступления их следующей встречи.       Сегодня она неловко обнимала саму себя за плечи, накинув на мокрые волосы капюшон, и по-прежнему виновато заглядывала ему в глаза.       — Ричи?..       — Всё в порядке, love. Береги себя, — прохрипел он сдавленно, потирая пальцами глаза за толстыми линзами.       — И ты себя. Увидимся позже?       — Увидимся позже, ангел.       Она всё так же неуверенно улыбнулась ему и пошла прочь от его дома, вскоре скрываясь за поворотом.       Почему он сейчас так уверен в том, что они больше никогда не встретятся? Какая глупость.       Ричи почесал запястье с чёрной надписью и зашёл обратно в дом, закрывая за собой входную дверь.       Какая…       глупость.