Старый друг

Она знает достаточно… ©

Их отношения завязываются настолько легко и естественно, что Молли поначалу ломает голову над тем, как это прежде никто не прибрал Уилла к рукам. Возможно, причина кроется в том, что её муж не очень-то любит людей и очень — собак. Молли умеет находить подход к псам. Она пытается обнаружить в нём недостатки, и постоянно не находит. Разве что он слишком угрюм и нелюдим, хоть на первых свиданиях и проявил себя невероятно очаровательным и любезным. Уилл умеет нравиться людям. Время от времени, когда они выбираются в гости, её супруг приветлив, открыт, и многие считают его душой компании. Девчонки, работающие в соседнем магазине, часто с белой завистью смотрят на Молли и отмечают, насколько же у неё обходительный муж. Сама она знает, что его поведение — маска, и этот купающийся в общественном внимании человек на самом деле кто-то другой, тот, кем Уиллу нравится притворяться. Как некоторые играют на выходных в карты, так Уилл играет в наслаждающегося общением франта. Молли чутко ловит момент, когда ему начинает надоедать эта игра. Временами она задумывается над тем, что если трудолюбивый, добрый и скромный мужчина, с которым она делит кров — тоже маска. Одна из любимых форм, которую принимает оборотень. Ей страшно, кто же скрывается за этой формой. Уилл очень чутко чувствует и ловит чужие настроения. На её работе он всегда может определить, какой покупатель готов выложить крупную сумму за костюм с иголочки, а какой просто заходит развеяться и потратить своё и чужое время. Он знает, как сильно Молли ненавидит воскресные вечера и чёрствые пончики с вишнёвым джемом. Самое главное — Уилл от души любит малыша Уолли. Тот даже называет его папой. Не сразу, конечно же, но сейчас Уолтер любит его даже больше, чем родного отца, которому он так и не смог простить предательство. Сильнее всего Молли боится, что сын встретится ещё с одним предательством. Молли не может уснуть в ту ночь, когда Уилл шепчет чужое женское имя. «Эбигейл». Сухие губы едва шевелятся, и страх цепким кольцом сжимается вокруг их постели. Она силится уснуть и клятвенно обещает себе не ревновать Уилла к прошлому. Старые раны не так-то просто вытравить из воспоминаний. «Нет, — содрогается в рыданиях Уилл, сжимаясь клубочком. — Н-н-не трогай её. Я провинился перед тобой, я очень виноват перед тобой, очень сильно виноват. Можешь бить меня. Чего ты желаешь? Хочешь, я уеду с тобой? Хочешь, буду твоим рабом? Только отпусти её, пожалуйста, отпусти её». Проходит ровно неделя, и Молли сидит на кровати, натягивая ночнушку на колени. «Не-е-ет», — почти что выкрикивает Уилл, а затем проваливается в ровный глубокий сон. Молли принимает решение никогда не спрашивать о том, кто такая Эбигейл. Суббота, Уолтер отправился с ребятами играть в баскетбол, Молли с Уиллом нежатся в ранних лучах осеннего солнца. Она сидит на нём сверху и ладошками обводит плечи и грудь — Молли не перестаёт любоваться его мускулатурой и немного стесняется своих пышных округлостей. «Ты красивая», — шепчет Уилл, и подкрепляет слова поцелуем, а потом ещё одним, ниже, по шее, и Молли верит его словам. Почти верит, просто потому что не предполагает, в чём же может скрываться обман. — Кто оставил тебе шрамы? Пальцы сами скользят по поверхности кожи, как слова сами собой формируются в предложения, и только потом она понимает, что расспросы могут звучать неуместно. Уилл берет её правую руку в свою и заводит за спину. На плече, чуть выше лопатки, можно нащупать продольный и давно зарубцевавшийся шрам. Ранение должно быть болезненным. — Ножевое, — комментирует её движения Уилл. — Схлопотал, пока работал в полиции. Мы задерживали одного, а другой напал на меня со спины. — Сильно болело? — спрашивает Молли, будто бы своими касаниями сейчас может исцелить его боль. — Сейчас только ноет на перемену погоды, — качает головой в ответ. — Да в тире стрелять неудобно. — Пулевое? — оглаживает она круглое отверстие сбоку плеча. — Кто стрелял в тебя? Крупный мафиози, как в фильмах, которые мы смотрим по воскресеньям? — Джек, — называет Уилл конкретное имя. — Мой начальник и друг, как я думал тогда. Но я не в обиде, ему просто пришлось. — Ты такой всепрощающий, — комментирует Молли, потому что просто не знает, что ответить. Она надеется, что слова не прозвучали с иронией. — Угадай, кто оставил мне этот? — Он обводит зеркальный след на правом плече, правда, здесь выстрел прошел не сбоку, а спереди. — Твоя любовница? — улыбается Молли, практически втягиваясь в эту игру. — Ну практически… — отражает её улыбку Уилл. — Японская снайперша. — Японская снайперша? — От удивления она прыскает смехом. — Как будто я смотрю боевик. А дальше всё кончилось романом. Уилл смущённо сжимает губы, и Молли кажется, что она угадала. Ладошка скользит вниз, к длинному уродливому шраму на животе, напоминающему её собственный от кесарева сечения, но Уилл перехватывает руку и подносит к губам. — Она поцеловала меня и сбросила с поезда, — продолжает он предыдущую историю, и на это откровение они уже вдвоём бесстыже заливаются смехом. — А для полного счастья потом пристрелила. Вот так. Под звонкий смех Уилл сбрасывает её с коленей и заваливает на кровать, а потом им становится и вовсе не до разговоров о снайперах и мафиози. Когда они падают на постель, уставшие и запыхавшиеся, Молли смотрит на его обнажённое тело и думает, что шрамы даже украшают Уилла, придают ему мужественности, как сформировавшиеся в процессе ежедневных тренировок подтянутые мышцы. Она знает, какой единственный со всех шрамов Уилл считает уродливым, и Молли больше не будет к нему прикасаться. Уилл никогда не проявляет агрессии. Он может быть резок, но любая его резкость не идёт в сравнение с грубостью того человека, которого Молли теперь не называет иначе, чем «отец Уолтера». Однажды они возвращаются из супермаркета, и дорогу им преграждает человек. Зимний вечер, уже опустились сумерки, а на лице мужчины — черная балаклава. Он наставляет чёрный как смоль пистолет на живот Молли: — Держи мелкого, мамаша. А ты там давай доставай кошелек. События меняются перед глазами, как кадры в комиксе: вот Уилл ногой подсекает мужчину, вот выбивает из рук пистолет, а потом впечатывает его лицом в асфальт. Молли выдаёт стон облегчения, но происходящее далее ввергает её в шок не меньший, чем во время нападения. Уилл заламывает нападавшему руки, пятернёй сгребает его волосы сквозь ткань балаклавы и несколько раз ударяет головой о твёрдую поверхность. Он бьёт до тех пор, пока руки и ноги мужчины не прекращают подёргиваться. Затем надевает перчатки, обтирает пистолет свежим снегом и с размаху забрасывает его в ближайший сугроб. — Па, научишь меня так драться? — спрашивает Уолли, когда они оказываются в машине. «Он жив?» — не решается спросить Молли. Равно как и боится набрать с мобильного номер службы спасения. Если выбирать между благополучием своей семьи и жизнью преступника, она предпочтёт первое. Через несколько дней Молли снова заезжает в супермаркет и из разговора на кассе узнаёт, что мужчину нашли только утром. У него было сильное обморожение, и пришлось ампутировать пальцы, а лицо его навсегда останется похожим на картину Пикассо. Однажды после школы Уолтер приходит в синяках. Уилл ничего не расспрашивает, только помогает обработать ссадины перекисью. Сначала Молли подумывает о том, чтобы провести нравоучительную беседу, но что-то её останавливает. Установившееся между её мужчинами молчаливое взаимопонимание — она не желает нарушать его, вмешиваться. — Откуда у тебя этот шрам? — Уолли кивает взглядом на вертикальный порез на щеке, прикрытый тёмной щетиной. Молли и забыла расспросить Уилла об этих следах — так быстро она привыкла к его лицу, считая полученные шрамы такими же его особенностями, как форма бровей или линия подбородка. — Доктор хотел снять с меня лицо и пересадить одному миллиардеру-мафиози. Малой недоверчиво посматривает на Уилла, а Молли — на них обоих, едва сдерживая улыбку. Она практически не злится на сына за полученные синяки и разорванную рубашку. — А этот? — Он обводит взглядом белую полосу на лице Уилла, которая начинается у виска и косой линией тянется почти через весь лоб. Как ни странно, эта отметина никогда не казалась Молли такой уж уродливой, хотя другие женщины могли счесть иначе. — Один человек собирался вскрыть мне череп пилой и съесть мой мозг прямо из коробки, — невозмутимо продолжает Уилл, глядя ему ровно в глаза. — А потом налетели мафиози… и сам знаешь. Уолтер звонко смеётся. — Ты врёшь! — Он щурится, когда от улыбки болит ссадина на щеке. — Я уже взрослый и знаю, что такого не бывает. Грусть тисками сжимает сердце — какую историю Уилл придумал для самой Молли, где за выдумкой скрывается правда, и следует ли её знать. — Расскажи мне о своих бывших любовницах, — просит она как-то перед сном, но Уилл снова отшучивается. — Как-то две мои бывшие девушки начали встречаться друг с другом, — с улыбкой произносит он. — Сейчас у них, наверное, сын и большое поместье. Молли падает в его объятья и игриво, по-кошачьи потирается об его плечо. — Да не верю, что тебе так не везло с девушками прямо со студенческих лет, — дразнится она. — Студентом я как-то жил у одной подруги все летние каникулы, пока не вернулись её родители, — откровенничает Уилл. — Это был мой самый длительный опыт семейной жизни до нашей счастливой встречи. — А как же любовь и всё такое? — допрашивает Молли и не может остановиться. Зачем она расспрашивает и сама роет себе яму? Желает ли узнать, что она самая любимая за всю жизнь Уилла, или же ей просто захотелось пощекотать нервы ревностью. Причина может быть куда более банальной — простое женское любопытство. — Любовь? — с недоумением переспрашивает Уилл. — Ужины при свечах, разговоры на понятные только вам двоим темы, — поясняет Молли, взглянув на него снизу и вполоборота, а затем покидает его объятья и присаживается рядом. — Мечты о том, чтобы уехать и скрыться вдвоём от целого мира. Так наивно проецировать свои подростковые фантазии на Уилла, ведь мужчины зачастую куда менее склонны к подобным сценам из женских романов. Но лицо её мужа меняется, он будто бы что-то вспоминает с теплом, а потом горько сжимает губы. — Такими были мои предыдущие отношения, — Уилл с неохотой выдавливает из себя улыбку. — Но мы так никуда и не уехали, да и вообще в этой связи было куда больше неоправданных ожиданий, чем романтики. — Самые романтические отношения в твоей жизни оказались и самыми изматывающими? — с пониманием переспрашивает Молли. Он притягивает её к себе и обнимает за плечи. Чувство любви и защищённости разливается по её телу подобно тому, как согревает горячая ванна или ароматный чай с лимоном. — Я счастлив здесь и сейчас, не хотел бы портить наше счастье дурными воспоминаниями, — говорит он мягко, не глядя ей в глаза. Наверняка тактильный контакт тоже был оправданной попыткой избежать зрительного. — У тебя много вещей, которые ты не хотел бы рассказывать? Слова срываются с её мягких губ подобно отраве, и Молли уже не может забрать их назад. Уилл вздрагивает, и отстраняется, и смотрит на неё прямо и испуганно, а затем переходит на шепот. — Я два месяца провёл в психиатрической клинике, — выговаривает он, будто клещами вытягивая из себя слова. — Находился под следствием по обвинению в убийстве. Она невольно вздрагивает, будто бы из уютной постели они переместились в переговорную комнату со стеклянными стенами — такую, как показывают в фильмах. — Подброшенные улики, выстрел в плечо, — продолжает Уилл, будто бы хочет поскорее выдавить гной из вскрывшейся раны. — Это были худшие месяцы в моей жизни. Страшила вовсе не перспектива провести остаток дней в тюрьме. Было просто ужасно, что все близкие люди считали меня убийцей, которого они проморгали под собственным носом. — Ты не должен винить себя, — находится Молли. — Всё прошло. — Я так боялся, что ты узнаешь из газет… Что поверишь… Зрачки темнеют, и он опускает взгляд. Молли прижимает его к своей груди, как потерянную собачонку, погружая пальцы в волны спутанных тёмных волос. Руки сами находят заветную точку за ухом, массируют кожу на затылке. — С каждым может случится беда, — шепчет она, и Уилл расслабляется. — Я люблю тебя, глупый мальчишка. Как-то в почтовом ящике Молли находит письмо на имя Уилла с очень странным обратным адресом — какая-то клиника, штампы. Когда она берёт конверт в руки, сквозь грубую бумагу проникает тонкий запах парфюма. Сам Уилл ни капли не удивлён, скорее взволнован, хоть и пытается не проявлять это внешне. — Это с моей прошлой работы, — небрежно кидает он, а потом забрасывает письмо в самую глубь верхнего ящика на комоде, где лежит всякий хлам вроде вчерашних газет. Ночные кошмары почти прошли, но Молли снова просыпается ночью, и причина её тревоги ясна — она спит в одиночестве. Трудно вспомнить, когда её муж ложился спать, и левая половина кровати не согрета теплом его тела. Тихо, на цыпочках она пробирается по коридору и видит отблески света на стенке напротив. Вспышки неровные — это полыхает пламя камина. Такими же вспышками сейчас полыхает её бешено бьющееся сердце. Молли желает ворваться, выхватить из рук письмо, прочесть его и разорвать на кусочки, и только железная сила воли помогает ей остановиться. Что должно произойти, либо произойдёт, либо нет, и не в её силах повлиять на притяжение планет. Она возвращается в спальню и смотрит в окно — на соседний заснеженный лес и мягко льющийся серебряный свет. Утром камин ещё теплый, а полка комода пуста. Целый день ничего не происходит, не происходит и на второй, но на третий перед собственным домом она обнаруживает огромных размеров чёрный джип. На веранде рядом с Уиллом мужчина — грузный, темнокожий, в деловом пальто и шляпе с полями. Молли и вправду его принимает за мафиози из прочих рассказов Уилла, но тот представляет его просто «Джек», и всё становится на свои места. Муж не солгал ей по поводу письма, вот только что за фотографии он так неумело прячет в кармане пальто? Джек протягивает ей эти фото за ужином, когда Уилл с Уолли покидают кухню, чтобы выпустить собак. Сначала Молли находит фотографии обычными — одно радостное семейство с детьми и собакой, второе, и тоже трое детей. По их искренним лицам заметно, как они счастливы. «Я счастлив здесь», — сказал Уилл Джеку сегодняшним вечером. Когда Молли возвращает ему фотографии, она внезапно понимает, что все изображённые на них люди мертвы. — Получил письмо? — спрашивает Джек, когда Уилл возвращается, а Молли так и застывает в немом оцепенении. — Не делай вид, что ты его не прочёл, — выплёвывает тот в ответ. — Вы оба делали вид, что являетесь моими друзьями, но каждый думал только о своей выгоде. Хватит. У тебя полно следователей, готовых раскрыть это дело. — Гибнут люди, — ровным голосом произносит гость, а Уилл внезапно встречается взглядом с Молли. Он вытаскивает её за руку из-за стола — чуть грубее, чем следовало бы, и практически сбивая пару тарелок. Поднявшись по лестнице, они оказываются в заставленной безделушками комнате, и руки грубо опускаются ей на плечи. — Этот маньяк убивает семьи, понимаешь? — говорит он, будто бы Молли мало увиденных фото. — Стоит мне вернуться, и вы с Уолли окажетесь в опасности. — Ведь можно нанять охрану, защита свидетелей, да, я читала… — Следствие способно растянуться на месяцы, — возражает Уилл. — Дорогой, это жизни детей, а ты прячешься здесь, — возражает она с укором в глазах. Тонкая ткань доверия между ними натягивается, ещё немного — и у них в руках останутся два отдельных клочка алой шёлковой ткани. — Скажи мне правду, — просит Молли. Именно просит, умоляет, а не приказывает. Ей по-настоящему важно понять, какие мотивы двигают Уиллом. Сейчас, в экстремальной ситуации она желает знать, почему он отказывается. Кому из них будут сниться кошмары об убитых детях? Кто знает, может, Уилл решает остаться именно потому, чтобы не видеть кошмаров. — Правду? Глаза Уилла загораются красным. Он такой, каким Молли не видела его никогда в жизни — он в бешенстве. Ей страшно и кажется, что муж способен убить её, скажи она слово поперёк его мнению. Молли легонько кивает, в ответ на что Уилл обхватывает её плечи, сжимает в тисках, и её собственное тело кажется таким невесомым, прозрачным. — Мои позапрошлые отношения кончились тем, что я был заперт в психушке, а она сначала делала вид, что ищет адвокатов, а потом ушла к более перспективному кавалеру. Мои прошлые отношения окончились тем, что в день нашего отъезда в романтическое путешествие я решил поймать опасного преступника и валялся в луже крови со вспоротым животом и трупом на руках. — Уилл кивает, злится, и ноздри самопроизвольно раздуваются от переполняющих его чувств. — Самолёт взлетел, мне тоже быстро нашли замену, и на этот раз в больнице меня уже никто не навещал. — Ты решил, что это повторится снова? — Я решил, что это не повторится никогда, — с уверенностью возражает он. Злоба пылает, расправляет крылья, наполняет комнату огненным дыханием. — Что никогда не буду стоять над твоим расчленённым трупом и перебирать улики. На Земле живёт семь с половиной миллиардов человек, и все они умрут, сто пятьдесят миллионов умирает каждый день, гибнет от болезней, стихийных бедствий и катастроф. Богу нравится убивать, Молли, ему это нравится гораздо больше, чем людям. Что мне смерть одной семьи или двух, если ты будешь жива? В прошлый раз я сильно заблуждался, когда предпочёл работу семье, и больше не допущу подобную ошибку. Она обмякает в его хватке и молчит. Молли выглядит как оживший труп, когда они спускаются вниз к ожидающему их мужчине. — Уходи, Джек, — говорит Уилл и молча ждёт, пока тот поднимается из-за стола, надевает пальто и садится в машину. На прощание гость бросает глубокий осуждающий взгляд. Молчание длится неделю, потом ещё одну. И ещё одну. Молли не читает новостей, она занята домом и берёт сверхурочные на работе. Уолтер не глуп, чтобы не ощущать разлада между родителями, и достаточно умён, чтобы не расспрашивать их ни о чём. Сколько времени Молли пыталась избегать статей о новых убийствах, и вот реальность настигает её брошенной на стол газетой. «Криминальный сплетник» — уж точно не тот журнал, который Молли станет покупать. Уилл стоит и молча смотрит на неё, пока глазами она пробегает заглавную статью. «Убита семья следователя по делу…» — Он так хотел, чтобы я вернулся именно потому, что я слишком хорош в том, что делал, — бросает Уилл вслед за газетой, а потом покидает кухню. Впервые за месяц они засыпают, обнявшись. С этим эпизодом в их жизни что-то меняется. Нечто тонкое, неуловимое, воздушное. Они начинают… что ли любить друг друга чуточку больше, или же сильнее ценить время, проведённое вместе. Должно быть, открывшись ей, Уилл уже не так боится призраков прошлого, или же реакции Молли на них. На всегда скрытую от неё темную сторону. «Богу нравится убивать». Эти слова преследуют Молли, когда она вешает рождественские гирлянды, когда покупает на пасху шоколадных кроликов, когда подруга приглашает её на собственное венчание. Что такого должен был пережить Уилл, чтобы так сильно ненавидеть всех людей? Рассудив, Молли приходит к выводам, что остаться живой — это вполне себе неплохое развитие её жизни. Суеверная часть её думает, что придётся платить. Но расплаты не наступает. Годы бегут, вытекают из рук, обращаются пеплом, сжигаемыми в камине календарями. Молли удаётся выбросить из головы и превращённое в пепел письмо, содержание которого так и осталось неразгаданным, и визит того грузного человека с осуждающим взглядом. Более того, ей почти удалось уничтожить все годы, которые были у неё прежде — годы, которые она провела без Уилла, а Уилл — без неё. Ему уже редко снятся кошмары, и гораздо реже он разыгрывает в гостях свой «человеческий костюм» светского угодника. Большинство друзей Уилла — рыбаки. Подледная рыбалка, летняя, речная, на щуку, на лосося, на форель. Помимо мастерской, заваленной лодочными моторами, одна комната полностью заставлена спиннингом, приманками и прочими вещами, в которых Молли не понимает ровным счётом ничего, но зато прекрасно разбирается Уолтер. В субботу утром Уилл с сыном часто пропадают ни свет ни заря, Молли только успевает собрать им бутерброды с вечера. Зато потом они возвращаются и начинают готовить, так что весь дом пахнет, как рыбацкая лачуга. Пушистая свора вьётся у их ног, выпрашивая объедки, но Уолли быстро прогоняет их с кухни, чтобы не мешали работе. Молли готовит всё меньше, Уилл же — всё больше. При чём от рыбных блюд после рыбалки и рядовой похлёбки для собак он переходит к полноценным ужинам на всю семью, а позже — едва ли не к ресторанным блюдам. Приходящие по праздникам гости и родственники Молли постоянно расспрашивают рецепты понравившихся блюд, а она только невинно кивает головой в сторону мужа. Он по-прежнему умеет им нравиться. Но куда более важно, что его любит Уолтер. Поначалу Молли сильно переживала, подружатся ли они, а теперь впору ревновать, что она мешает их дружбе. Вот только Молли не ревнует, даже когда её парни все выходные пропадают в мастерской. Они вместе бегают по утрам, Уилл сопровождает Уолли на все баскетбольные матчи, хотя поначалу сам терпеть не мог эту игру, а ещё Молли подозревает, что именно Уилл по праздникам подпаивает сына пивом. «У меня крутой па», — хвастался как-то Уолтер перед соседскими ребятишками, и с суеверной радостью Молли похвалила себя, что решила не хоронить свою личную жизнь, как советовали ей более «опытные» и завистливые подруги. С возрастом Молли с Уиллом стали больше времени проводить вместе. Раньше время от времени они выбирались втроём на пикники в лес или парк. Когда Уолтер повзрослел, и компания сверстников стала ему интереснее родительской, они начали путешествовать с Молли вдвоём. Бывало, что у Уилла не было срочных заказов, а Молли брала недельку отпуска в магазине, они садились на свой старый бьюик и колесили по Штатам. Чаще всего ехали, куда глаза глядят, задерживаясь на местных фестивалях, выбирая для прогулки леса или невысокие горы. Иногда ночлег им предоставляли придорожные мотели, летом они чаще ночевали в палатке, купаясь в природных водоёмах и греясь у костра. Уилл не хотел демонстрировать давние шрамы, а Молли — недостатки фигуры, пусть её муж и говорил, что пару лишних сантиметров в бёдрах скорее следует записать на счёт её достоинств. В самом начале, когда они только начинали жить вместе, все свободные сбережения ушли на дом, а свадьба была совсем скромной. Но когда Молли с теплом смотрит на старые фото, то замечает, как сильно они изменились. В кудрях Уилла завелась седина, щёки Молли стали чуть более округлыми, а в уголках носа и на лбу нарисовались морщины, выдающие её истинный возраст. Она жалеет, что не встретила Уилла раньше, когда они были молодыми и за лето могли бы проехать Америку с восточного побережья до западного, свободные и не обременённые излишними обязательствами. На склоне лет Молли ощущает, как к ней возвращается молодость. В поездках они часто знакомятся с новыми людьми или подвозят попутчиков, так что она абсолютно не удивлена, когда на пороге их дома появляется мужчина, чьё лицо Молли кажется незнакомым. — Джеймс? — переспрашивает Уилл, вернувшись с мастерской. — Не знаю ни одного человека с таким именем. Удивлённо приподнятые брови на его лице сменяются слегка напряжённым выражением, а сразу следом за этим — расплывчато-удовлетворённым. Сложно сказать со стороны, но создаётся впечатление, что последнее — давно позабытая маска. Гость сидит справа от двери, так что из коридора невозможно заметить его присутствие — только пустую кухню. И тем не менее, едва скользнув взглядом по якобы незаполненному помещению, Уилл переходит к узнаванию. — Что же, здравствуй, сколько лет мы не виделись. Он начинает говорить ещё до того, как входит в дверь, и поведение Уилла со стороны смотрится театрально. Приём, когда в самом начале представления актёр начинает говорить за кулисами и только потом появляется на сцене. Встречаясь взглядом с собеседником, Уилл не меняется в лице, а это значит, что он не ошибся. Гость вежливо здоровается в ответ. — Ещё чаю? — заглядывает Молли, скорее движимая собственным любопытством, чем поддерживающая имидж заботливой хозяйки. — Спасибо, я позабочусь обо всём, — чуть более вежливо, чем следовало бы, отвечает Уилл. — Молли, побудете с нами? — приглашающе кивает Джеймс, и от его тёплой улыбки становится комфортно и легко. — Ваша компания определённо украсит нашу беседу. Не позволяя ей приблизиться к плите, Уилл сам берёт на себя заботу о чайнике. — Тебе стоит попробовать печенье, — кивает он гостю. — Молли готовила его сама. Заметно, что Джеймс не любитель домашней выпечки, и тем не менее он вежливо берёт не слишком ровный шоколадного цвета диск. — Миссис Грэм вкусно готовит? — Джеймс игриво поглядывает на Молли, в то время как Уилл обращён к нему спиной. — Уилл готовит гораздо чаще и вкуснее, — открыто отвечает она. — Мне кажется, кулинария нечто вроде его хобби. Что-то меняется на эти словах — и в выражении Джеймса, и в движениях Уилла, но Молли не может уловить тонкую динамику ещё не успевшего толком начаться разговора. — Ты меня перехваливаешь, — оборачивается Уилл, и его фраза звучит словно мягкий упрёк. — Прошу прощения, что не предупредил вас о собственном визите, — вежливо продолжает беседу Джеймс. — Всё получилось слишком спонтанно, я и вовсе не желал доставлять неудобства. — Что ты, твой визит никогда не сможет принести неудобств, — настолько же плавным тоном отвечает Уилл, разливая присутствующим чай. Театральное представление, которое началось с показательным вступлением на кухню Уилла, или же с выбранной позицией гостя… Молли осознаёт, что игра ни на минуту не прекращалась, все слова — словно заученные фразы актёров. И ещё она осознает нечто более важное — как же сильно схожи друг с другом Уилл и Джеймс. Нет, они совершенно разные на внешность, но манеры… будто бы они очень длительное время провели вместе, были близкими друзьями или росли в одной семье. Её муж никогда не рассказывал о братьях. Молли понимает, что именно поведение Джеймса Уилл разыгрывал каждый раз, когда они были в гостях, или же они оба разыгрывали поведение какого-нибудь третьего персонажа. — Джеймс — мой бывший приятель со времён работы в Бюро, — поясняет Уилл. — Я уж думал, меня там давно позабыли. — Джек точно приезжал к тебе и вернулся страшно недовольный, — продолжает Джеймс, но по лицу видно, что неудача коллеги его веселит. — Спасибо за письмо, кстати, — в тон ему отвечает Уилл, и Молли более чем просто удивлена. — Хотя причина моего отказа не в этом. Просто однажды я уже сильно обжёгся, позволив себе поставить работу выше, чем семью, и решил не повторять прошлых ошибок. Будто бы в продолжение разговоров о семье в коридоре появляется Уолли. — Па, ма, я пойду сегодня к ребятам, — кидает он в проём кухни. — Не забудь занести тот вчерашний мотор, — перетягивает на себя внимание Уилл, будто боится, что сын зайдёт на кухню или Молли сама предложит ему присоединиться к чаепитию. — И хорошо, если ты поторопишься. — Будет сделано, па! — Уолтер пропадает, и Молли слышит только удаляющиеся по коридору шаги и с шумом захлопывающуюся дверь. — Он в таком же возрасте, как была Эбигейл, — говорит Джеймс, и Молли надеется, что не вздрагивает на этих словах слишком явно. К тому же, как он мог узнать о возрасте — по голосу или же видел семейные фото? — Ты научил его рыбачить? — Боюсь, Уолли преуспел в этом больше, чем я. — К Уиллу возвращается добродушное настроение. — Как твоя жизнь? Почему вы расстались с Аланой? Джеймс принимает удар, пусть и заметно, что ему не сильно уж хочется отвечать на вопрос. Молли не слышала прежде это имя, и вообще — почему Уилл резко сменил тему, или тоже решил поиграть в детектива и так ненавязчиво поинтересоваться отсутствием кольца на руке собеседника. Она берёт печенье, запивая его чаем, и продолжает наблюдать. — Всему своё время, — философски отвечает Джеймс, и его лицо в этот миг становится невыносимо старым. Они с Уиллом не молоды, а собеседнику, должно быть, за шестьдесят, или же просто последние годы его жизни были не лучшими — отросшие и наполовину седые волосы, обтянутые серой кожей скулы, да ещё и огромная ссадина на щеке. Если они были знакомы с Уиллом давно, её муж, должно быть, тоже за эти годы не помолодел, но когда встречаются люди давно знакомые, они часто общаются так, будто бы и не было всех прошедших лет. — У тебя есть новая пассия? — продолжает атаковать Уилл, и Молли чуть не удерживает его от неловких вопросов. Джеймс сначала смущается, а потом расплывается в самодовольной улыбке, которая придаёт ему невероятное обаяние, несмотря на поношенный свитер и такое же брошенное рядом пальто. — Та рыжая девчонка, ты знаешь её, — понимающе отвечает он, хотя Уилл в лёгком недоумении. — Про неё писали газеты, она не так давно завалила громадного буйвола, и получила награду из рук самого сенатора штата. — Ах, она? — переспрашивает Уилл. — Ты решительно не изменяешь своим вкусам. Губы собеседника складываются в миниатюрную самодовольную улыбку. Кажется, он не столько влюблён в свою девушку, сколько желает похвастаться перед Уиллом победой. Как-то некрасиво обсуждать подобные вещи в присутствии Молли, но чего она ещё ждала от встречи давних друзей? Не философских же бесед о смысле бытия. — Ты охотишься, Уилл? — спрашивает Джеймс, прямо и сосредоточенно смотря ему в глаза. Уилл выдерживает взгляд. — Больше не занимался этим с того самого времени, — отвечает он ровно. — С рыбалкой у меня получается лучше. — Ты охотился? — переспрашивает Молли. — Никогда не рассказывал мне об этом. Она пытается скрасить легкомысленной улыбкой свой неуместный вопрос, но Джеймс и так засёк её неловкость и посчитал снисходительным пояснить: — У вашего мужа потрясающий талант к охоте, Молли. Жаль, что он бросил это дело. — В охоте главное — азарт, — подводит итоги Уилл. — У меня нет твоего аппетита. Фраза задумывалась как болезненный удар, хоть Молли и не понимает до конца, в чём дело, но видит, что выпущенная пуля сразила цель. — Ты так и сказал, когда мы разговаривали в последний раз, — с некоторой горечью отвечает Джеймс. — Но тогда мне казалось, что это дело наживное. К счастью, не все страдают твоим отсутствием аппетита. Игра зашла в ту степь, где Молли решительно потеряла нить разговора, хотя и засекла отражённый удар. — Когда вы с ней собираетесь уехать? — спрашивает Уилл, и этот вопрос звучит как вежливое предложение выметаться. — Собственно, именно по этой причине я и приехал к тебе, — говорит Джеймс, вежливо берёт ещё одну печенюшку и поворачивается к хозяйке дома. — Очень вкусно, искренне благодарю. Уилл не прекращает сверлить гостя вопрошающим взглядом, и Молли чувствует нарастающее напряжение. — Мне нужно перекантоваться где-нибудь некоторое время, — продолжает Джеймс. — Подождать, пока она сможет приехать ко мне. — Смотри не жди слишком долго, — с ехидцей в голосе выдаёт Уилл. Вот и сняли они свои приторные маски. — Я больше не повторю ошибок прошлого, точно так же, как и ты, Уилл. Атмосфера возвращается к дружественной, будто бы и не было этой ходьбы по натянутому канату, вот только теперь Молли ещё в большем замешательстве. В принципе, она не против гостей, некоторые из их друзей-попутчиков останавливались у них на выходные, но пока никто не приезжал с предложением пожить до лучших времён. Хотя, глядя на не самый опрятный вид Джеймса, Молли не может бороться с желанием отмыть его как ещё одного своего пса. — В Вулф Трап свободно, я слышал, но было бы невежливо с моей стороны оказаться настолько навязчивым, — наконец произносит Джеймс, будто бы витиеватая манера речи уменьшает его уровень навязчивости. — Обычно мы сдаём этот дом, — включается в разговор Молли. Ну слава богу, что старый друг Уилла решил поселиться не у них. — Вот сейчас он стоит без дела. Я могу принести ключи. — За какую цену сдаёте? — вежливо переспрашивает Джеймс, но Уилл перебивает разговор прежде, чем Молли успевает ответить на поставленный вопрос. — Как грубо с твоей стороны решить, что мы будем брать с тебя плату, — сладкой патокой вытекают слова из его губ, сложенных в дружественную улыбку. — Ключ находится там же, где и всегда. Ещё одна вспышка удивления. — Премного благодарен. — Такая же сладкая улыбка в ответ. — Ты же сможешь передать ей, где я нахожусь? Уилл кивает, и становится ясным, что разговор окончен. Гость допивает чай и надевает пальто и перчатки прежде чем покинуть кухню. В коридоре им преграждают путь собаки, но Джеймс только вежливо протягивает руки к их носам. Один из старых псов вьётся вокруг его ног, не желая отходить. — Здравствуй, старина Уинстон, — чешет его за ухом гость, но на этот раз Молли решает даже не удивляться. Иногда ведь люди помнят всякие глупости, типа кличек соседских собак. Они прощаются на пороге, Джеймс ещё раз благодарит за гостеприимство, Уилл желает удачно добраться, а Молли нагружает мелкими указаниями относительно порядков и расположения вещей в их втором доме. — Помой посуду, — последнее, что говорит Джеймс перед тем, как захлопывается дверь, и Молли старается уже не придавать значения услышанным странностям. Дивные у него понятия о гостеприимстве и вежливости, хотя куда более странно, что Уилл увлекался охотой и даже ни разу не рассказывал об этом Молли, не говоря уже об отклонённых предложениях поохотиться от друзей-рыбаков. Ещё более удивительно, что, не сказав Молли ни слова, Уилл направляется на кухню и тщательнейшим образом моет чайный прибор, которым воспользовался гость, оставляя при этом нетронутыми их с Молли чашки. Когда Уилл оборачивается, он всё ещё не снял маску, и на его лице — прит(в)орное лукавство. Он обнимает Молли за талию и прижимает к себе. — Нам нужно оккупировать спальню, пока не вернулся Уолтер. Люблю, когда ты громкая. Они лежат на постели, и каждый думает о своём. Смятые простыни и самое время ужинать. Уилл лениво проводит пальцами вдоль её позвоночника. — Ты изменяла мне за всё время, что мы вместе? — неожиданно интересуется он, и Молли оборачивается. — Нет. — Она насторожена, но отвечает с улыбкой. — А стоило бы? — Несомненно, — в тон ей продолжает Уилл. — Ты роскошная женщина, и мне просто непозволительно скрывать от мира такое сокровище. Молли смеётся, но не задаёт ответный вопрос. Скорее всего, Уилл не изменял ей, а если да — она предпочла бы этого не слышать. Что-то странное было сегодня в их близости, какая-то неожиданная, вынырнувшая из ниоткуда страсть. А теперь пошли компрометирующие вопросы. — Этот человек, который приходил сегодня, он опасен, — внезапно меняет тему Уилл, и его голос становится то ли уставшим, то ли разочарованным. — Уолтер не видел его, и никто не должен знать, что он приходил. По крайней мере один вопрос снят — зачем Уилл оставил две чашки. — Ты поселил его в своём доме, — мягко попрекает его Молли. «В нашем доме», хотела сказать она изначально, но такая формулировка была бы гораздо менее уместной. — Я был ему должен, — невозмутимо отвечает Уилл. Ну да, было бы удивительно, если бы Джеймс приехал только поговорить за жизнь. Он на дне, и ему требуется помощь Уилла. — Ты влез в долги? — перепуганно интересуется Молли. Ещё не хватало им самим оказаться на улице в таком-то возрасте. В семье водились деньги, но Молли предпочитала не лезть в дела мужа и не контролировать семейный бюджет — просто брала из него ровно столько, сколько было необходимо. — Не-е-ет, — успокаивает её Уилл и снова поглаживает. — Я был должен ему всего лишь свою жизнь. Валюта, которая пока что не имеет точной оценочной стоимости. Следующий раз она встречает Джеймса в супермаркете, и он выглядит гораздо более опрятным и ухоженным, чем в свой предыдущий визит. Несмотря на возраст, Молли даже назвала бы его стильным. Джеймс незаметно берёт её под локоть, а затем помогает катить тележку. — Я хотел искренне поблагодарить вас с Уиллом за оказанное мне гостеприимство, — с подчёркнутой вежливостью он заводит разговор. — И за его помощь в организации встречи с моей девушкой. Двойное удивление охватывает мысли Молли — с одной стороны, Уилл говорил, что Джеймс опасен, с другой — он сам вызвался ему помогать. Ещё одна причина удивления в том, что Молли не помнит, когда Уилл кому-то звонил или же отлучался надолго, а значит, он сумел провернуть это незаметно и втайне от собственной жены. Каких ещё вещей Молли не знает об Уилле? — В знак ответной благодарности мы желали бы пригласить вас на ужин в это воскресенье, — ведёт Джеймс. — Как раз будем проездом в ваших краях. Они покидают супермаркет и оказываются на парковке — той самой, которая временами навевает Молли воспоминания о лежащем вниз лицом неподвижном мужчине. — Расскажите мне об Уилле, — говорит она внезапно, и Джеймс кивает. — Что именно вы желаете услышать, Молли? — Что угодно, — пожимает она плечами. — Вы знаете его достаточно давно, а мой муж почти никогда не говорит о своём прошлом. Только всякие небылицы вроде того, что кто-то пытался скушать его мозг или что две его бывшие девушки стали лесбиянками. Она улыбается, и Джеймс светится улыбкой в ответ. Когда он пришёл в гости, был март, сейчас — конец мая. Солнце греет и ласкает её кожу на шее — там, где обычно так приятно прикасаются губы её мужа. Молли любуется лощёным видом собеседника и его лёгким кофейного цвета пальто. — Но ведь это действительно правда, — поражает её информацией. — Их сынишка уже пошёл в школу, а лет через десять станет владельцем миллиардной компании. — Уилл упустил любовницу-миллиардершу? — веселится Молли, слабо веря, что, такой похожий на Уилла, Джеймс не продолжает плести вслед за мужем небылицы. Но ведь про сына они не могли сговориться. — Если честно, это я их познакомил, — самодовольно улыбается Джеймс. — Что вам Уилл говорил про меня? «Что вы опасны», — не произносит вслух Молли. Она скорее склонна считать эти слова следствием личной неприязни или же затаённой обиды. А если же Джеймс и вправду опасен, тогда тем более не стоит ему этого говорить. — Вы спасли ему жизнь, — отвечает Молли вместо этого. — Да, это правда, — кивает он. — Но в этом поступке было не так уж и много моей заслуги. Окажись я на его месте, то есть без сознания, он точно так же вынес бы меня из здания. — Вы так скромны, — отмечает Молли, и на этот раз ей удалось ему польстить. Джеймс провожает её до машины и помогает устроить пакеты в багажнике. Она понукает себя спросить, ведь если не задать вопрос сейчас, можно не получить на него ответ никогда. — Знаете, Джеймс, — говорит она слишком тихо и чересчур откровенно. — Когда вы ушли, мы занимались любовью, и я знаю, что в этот момент Уилл думал не обо мне. А потом ещё ненавязчиво намекнул, что не был бы против моих измен. Вы напомнили ему о ком-то, либо же познакомили с кем-то, но Уилл совершенно точно не будет со мной говорить. Собеседник смотрит ей в глаза и внимательно слушает, его лицо застыло и не меняется — с таким выражением, должно быть, изучают пациентов назначенные им психотерапевты. — Скажите, с кем мой муж встречался до меня? — произносит она уже более решительно. — Он так старательно избегал этой темы. — Но кое-что он вам всё-таки рассказал? — отражает её вопрос легко, словно отбивает мячик. — Что это были самые изматывающие и одновременно самые романтичные отношения в его жизни, — почему-то выдаёт Молли чистейшую правду, наверняка потому что желает слышать правду в ответ. А от кого же ещё узнать её, кроме как от человека, который знает Уилла близко и достаточно давно. — На счёт изматывающих это он ещё приуменьшил масштаб катастрофы. — Улыбка напротив добрая, искренняя, будто бы вопрос Молли Джеймса искренне позабавил. — Сколько лет вы вместе? — Чуть больше восьми, — сообщает она. — Познакомились ранней весной. — Как раз после того, как Уилл бросил работу в спецслужбах, — отмечает Джеймс. — Так вот его прошлые отношения были настолько романтичны, что на протяжении всех восьми лет Уилл мог восстановить их в любой момент, в каждую минуту или день недели, стоило ему вернуться — и его приняли бы с распростёртыми объятиями. — Она ждала его все эти годы? — Глаза Молли расширяются от недоумения и свершившегося обмана. Не об этой ли женщине думал Уилл, когда расспрашивал её о потенциальных изменах? — Именно потому Уилл разозлится, когда узнает, что я вам рассказал. — В наигранном соболезновании Джеймс опускает глаза. — Но вы же не подставите меня, правда? Тем более что рассказал я с единственной целью. Раз все эти годы ваш муж не подумал вернуться, разве это не значит, что самой искренней любовью он любит именно вас? Молли чувствует лживость в его фразах и даже тайное подтверждение слов Уилла, что Джеймс не самый хороший человек, но её любопытство и не думает спадать. — Когда вы в последний раз целовали своего мужа, Молли? — спрашивает он. — Сегодня утром. Он склоняется и касается её губ своими — поцелуй нежный, ласковый и настолько неожиданный, что Молли запросто могла бы выронить пакеты из рук, если бы они уже не стояли в машине. Когда она приходит в себя, в её ладони лежит аккуратная визитка с написанным каллиграфическим почерком адресом. — В воскресенье на девять, — сообщает Джеймс прежде чем развернуться и уйти. — Напомните Уиллу, что с его стороны совершенно невежливо отказываться. — Я вижу, ты согласилась на ужин, — произносит Уилл, стоило визитке попасть в его поле зрения. А ведь Молли ещё не сказала ни слова. — Было бы невежливо отказаться с моей стороны. — Она пытается, чтобы слова не звучали оправданием. Было ожидаемо, что Уилл разозлится, но он потрясающе быстро берёт себя в руки. — Что же, сделанного не воротишь, — пожимает он плечами. — У тебя же имеется вечернее платье? Молли и припомнить не может, когда она в последний раз надевала вечернее платье, но Уилл непреклонен. Они оба одеваются на встречу с иголочки, к тому же Уиллу не лень съездить аж в соседний город за бутылкой чересчур дорогого вина. Не то чтобы Молли приуменьшала ценность подобных презентов, но странно дарить такие вещи человеку, который пару месяцев назад был одет ничем не лучше бездомного. Да, в принципе, и являлся бездомным. Уилл паркует машину за пару домов до указанного адреса так, чтобы её нельзя было увидеть с дороги, и оставшийся путь они проделывают пешком. Каблуки вязнут в неприспособленной под такие прогулки почве, но куда более Молли вязнет в недоумении, когда они оказываются перед назначенным домом. — Произошла ошибка в адресе? — переспрашивает она, рассматривая заброшенный двухэтажный особняк. Не похоже, чтобы последние годы в нём обитали люди. — Никаких ошибок, — подтверждает Уилл, и если прежде Молли казалось, что они собираются на ужин к мафиози, то теперь складывается ощущение, что Джеймс и его спутница не менее чем вампиры. Крепкая рука Уилла придерживает Молли за плечо, когда они поднимаются ветхими и тёмными ступеньками, точно так же, как он придерживал её на вязкой дороге. Её муж ощутимо напряжен, но основная причина его беспокойного состояния вовсе не связана с полным неумением Молли ходить на каблуках. В одной из комнат на втором этаже горит свет — отблески пламени едва заметно полыхают на стене. Когда глазам Молли предстаёт роскошно сервированный стол, она более чем просто ошарашена. Диких цветов перья, птичьи черепки, причудливо сложенные узоры из листьев и претенциозные фигуры из салфеток — за всю жизнь Молли не доводилось бывать в ресторанах хотя бы вполовину настолько же шикарных. Джеймс дополнительно сервирует два места для гостей, хотя стулья на их местах уже установлены. — Не сомневался, что вы примете приглашение, — со щедрым гостеприимством парирует хозяин вечера. Джеймс одет в слишком пижонский костюм, но Молли поражается тому, насколько его причудливый вид здесь к месту, она даже сама прекращает стесняться чересчур пышного и блестящего для её фигуры платья. Тем более устремленный на неё взгляд оценивает произошедшие в ней перемены более чем позитивно. Джеймс принимает вино из рук Уилла и улыбается, скользнув взглядом по этикетке, обозначив этим жестом, что подарок ему тоже более чем угодил. Следом он представляет присутствующих друг другу. Спутницу Джеймса зовут Кларисса, она действительно огненно-рыжая и на первый взгляд вообще ребенок. От силы ей можно дать не более двадцати пяти. Тщательно уложенные локоны спадают на приоткрытую грудь, а выражение её глаз приветливое, но жёсткое. Молли ловит её лёгкую заторможенность — Кларисса выглядит как изображение на экране, загружающееся пиксель за пикселем. Причина становится очевидной чуть позже: когда она поворачивается, чтобы передать столовые приборы, её тонкие ключицы подаются вперед, демонстрируя идеальной формы впадины, а шлейка платья сползает с плеча, открывая свежий уродливый шрам. Спохватившись, она прикрывает тканью багровую полосу и смотрит прямо Молли в глаза — то ли виновато, то ли с насмешкой. Само платье Клариссы — насмешка. Оно полностью обнажает спину и руки, не говоря уже о еле прикрытой зоне декольте. Когда Молли скользит взглядом по сбитым костяшкам и коротко стриженным ногтям Клариссы, приходит понимание, что им обеим непривычно носить каблуки. — Молли нездоровится, — произносит Уилл, и это впервые, когда он говорит её имя сегодняшним вечером. Она так увлеклась диковинной обстановкой, что напрочь потеряла линию светской беседы. Создаётся впечатление, что она отражает, и это Молли, а не Кларисса витает в облаках от лошадиной дозы обезболивающего. — С твоей стороны некрасиво лукавить, Уилл, — отвечает Джеймс и расставляет поверх широких тарелок изящно-аппетитные порции с едой. — Я тоже буду пробовать впервые, Молли, — доверительно включается в беседу Кларисса. — Но ни капли не сомневаюсь, что вкус блюда просто великолепен. — Восхитительно выглядит, — соглашается она и, наблюдая за действиями сотрапезников, отрезает и кладёт в рот кусок аппетитнейшего мяса, а затем запивает вином. Кларисса тоже действует неуверенно, но, сглатывая, она расплывается в удовлетворённой улыбке. Зато эти двое — Джеймс и Уилл — двигаются так, словно полжизни посвятили подобным ужинам и светским беседам ни о чём. Теперь-то Молли понимает реакцию Джеймса на признание в том, что Уилл готовит. Как где-то в глубине уже знает, что этот человек значит для её мужа гораздо больше, чем тот пытается ей показать. Не станешь для первого встречного, тем более якобы врага ехать в другой город, только чтобы угодить его вкусам. — Кто это был? — Возмутительно грубый санитар, — отвечает Уиллу Кларисса, а Молли, сколько бы не силилась уловить нить их разговора, постоянно теряется. Они говорят то ли шифром, то ли полузагадками, и этот стиль разговора привычен для всех, здесь присутствующих. Для всех, кроме Молли. С потолка свисает тяжеленная люстра, на ней — паутина. Потрясающе, как хеллоуинское настроение всего дома сочетается с черепками на столе и мрачно-бордовыми салфетками. Смена блюд, и перед Молли оказывается нежный салат с такими же бордовыми листьями и тающим на губах печёночным паштетом. Вкус наполняет её изнутри, исключительно нежность и изящество — Уилл никогда не научится так готовить. Где-то в глубине души проскакивает мысль о том, каково это заниматься любовью с Джеймсом, и не ради этого ли Кларисса оставила позади свою молодую и успешную жизнь, чтобы восседать на этом мрачном застолье. Молли против собственной воли попала на шабаш ведьм, и к тому же — откуда у Клариссы этот бордовый свежий шрам? Приходит осознание, что Джеймс — это тот человек, которого постоянно наследовал Уилл, чьим альтер-эго он пытался казаться перед её родственниками и друзьями, чей облик Уилл надевал даже наедине с самим собой. Пусть Молли видит Джеймса третий раз в своей жизни, но она восемь лет прожила именно с ним, с человеком, полностью являющимся им. Она выходила с Джеймсом в свет, она занималась с ним любовью, сидела с ним у камина и засыпала по ночам. — Твои супы определённо не то, чем бы следовало хвастаться. — Выхватывает Молли из общего диалога фразу Уилла. — Я уже говорил, что этот бульон во Флоренции был не супом, а только приправой, — с игривой улыбкой оправдывается Джеймс. — Какие ваши впечатления от Флоренции, Уилл? — ненавязчиво интересуется Кларисса, и Молли удивлена, как многого она ещё не знает о собственном муже. Не то чтобы она расспрашивала, но отчего-то была свято уверена, что тот никогда не покидал пределов США. И никогда не предлагала их покинуть, памятуя о том давнем неудавшемся путешествии. — С утра мы с Джеком рассматривали расчленённый труп, затем была небольшая экскурсия в галерее Уффици. — Уж прости, я не мог не показать тебе одно из своих любимейших полотен, — вставляет ремарку Джеймс. — Затем следовало застолье в квартире профессора, этот гадкий суп. — Ещё один неодобрительный взгляд. — А дальше я напился похлеще, чем твоя бывшая жена, потому что следующее воспоминание у меня было уже в Америке. — Как же Джек? — со смехом интересуется Кларисса. Надо же, они все каким-то образом знакомы. — Гарантирую, Джеку тоже было стыдно за это застолье, — ехидно улыбается Джеймс в ответ. Смена блюд, и на этот раз перед Молли — десерт. Все порции небольшие, но она уже более чем сыта. Кларисса играется пальцами с ножкой бокала. — Дорогая, тебе хватит вина, — с мягким упрёком произносит Джеймс. — Вина никогда не бывает слишком много, — вредничает она в ответ и допивает бордовую жидкость до дна. — Особенно теперь, когда я стала свободной. Он бросает такой же осуждающий взгляд, какой перед тем достался Уиллу, но заново наполняет её бокал. Джеймс смотрит на них одинаково, запоздало соображает Молли, с таким же теплом и обожанием во взгляде. «Старый друг, которому я когда-то был должен» — кажется, так описал их отношения Уилл? Джеймс купается во взглядах, внимании, разговорах об охоте и путешествиях, в похвалах своему кулинарному мастерству. Уилл начал готовить, потому что скучал по тебе. Испуг. Молли смотрит на руку Уилла только когда замечает, как на пару секунд дольше, чем следовало бы, взгляд Джеймса задерживается на его пальцах. Уилл не ест, но держит кисть рядом с ножом. Нож неострый, десертный, но он будто бы готов схватиться за него в любую минуту. Когда Молли переводит взляд на руки Клариссы, то видит, что её небрежно свисающая ладонь находится так же близко к рукоятке ножа, а мышцы плеча напряжены. Ей показалось. Молли просит судьбу, чтобы ей показалось. — Прошу прощения, дамы, — хозяин вечера церемонно приподнимается из-за стола. — Нам с Уиллом нужно обсудить кое-что наедине. — Вы думаете о нашей разнице в возрасте, Молли? — единственное, что произносит Кларисса, когда они остаются вдвоём. Глоток вина, вздымающиеся ключицы, ещё один глоток. Молли не находится с ответом и только смотрит в такое томное, прекрасное и молодое лицо напротив. И думает о том, что у Клариссы с Уиллом идентичные повадки и идентичные шрамы. — Я страдала, а теперь я так счастлива. — Прохладный воздух проходит между приоткрытых тёмно-бордовых губ. — Он освободил меня. Молли чувствует в самих интонациях нечто запретно-таинственное, но от неё ускользает истинный смысл только что сказанных слов. Уилл и Джеймс возвращаются, оба смущённые, и Кларисса бросает на них преисполненный негодования взгляд, который сразу тухнет, затихает, теряется. Молли кажется, что только от неё одной ускользает истинный смысл происходящих событий. Они прощаются нарочито-вежливо и даже немного поспешно. Джеймс обещает прислать открытку и даже пригласить Молли с Уиллом в гости, Уилл на прощание возвращает ту самую фразу с напоминанием вымыть посуду. Они оставили машину в квартале отсюда — у них будут неприятности, если кто-то проведает об их визите? Молли хочет спросить, о чём они говорили с Джеймсом в соседней комнате, но вряд ли это то, что ей полагается знать. — Сколько ей? — вместо этого любопытствует Молли. — Двадцать шесть, — отвечает Уилл. — Ему? — Шестьдесят, — улыбается мягко. — Ты думаешь, чем он её покорил? — Обходительность? — делает предположение просто чтобы не молчать. — Почему они расстались с бывшей женой? Ты назвал её Аланой. Уилл останавливается и отчего-то смотрит на застывшую в небе полную луну, будто бы игнорируя вопрос Молли. — Алана не была его женой, — говорит наконец он. — Вынужденное сотрудничество. Все эти годы Джеймс ждал свою прошлую любовь, но она к нему не вернулась, вот и пришлось искать новую. Уилл делает небрежный вид, будто бы обсуждаемая ими тема вообще несущественная, но когда лицо Молли внезапно меняется, он понимает, что поздно. Восемь лет и ни единого свидания, опасный человек, ножевое ранение на плече. — Ты засадил его в тюрьму, бросил службу и уехал куда глаза глядят строить новую жизнь? — Молли резко отстраняется от него в гневном возмущении, а Уилл… хоть бы попытался ей возразить. Клиника. Уилл находился в клинике по подозрению в убийстве, благоухающее письмо из клиники, наверняка написанное таким же идеальным почерком, как визитка. — Ты не проведал его ни разу за это время… — А следовало бы? — с горькой иронией переспрашивает Уилл, и Молли не находит, что ответить. Убийца. Человек, с которым они ужинали, убийца. И его не выпустили, он сбежал. Одежда с чужого плеча и ссадина на щеке. Они два месяца укрывали в своём доме беглого убийцу. «Этот человек опасен, не говори о нём Уолтеру» — вот и всё, как Уилл прокомментировал ситуацию. — Мне следовало рассказать тебе? — Смущение и негодование Уилла превращается в дикую злобу. — Ты хотела всё знать, ведь не так ли? Запоздало Молли понимает, что не хотела всё знать. Никогда не хотела. Сейчас сильнее всего она желала возвратиться с Уиллом в собственное прошлое, стать друг для друга тем, чем они были прежде. Они сядут в машину и вернутся в свой дом с камином и собаками, но печальное осознание, что прошлое утрачено навсегда, будет жить с ними вместе, словно незваный гость. Знание о том, что все эти годы её муж любил мужчину, и не просто мужчину, а убийцу. Что если Уилл лгал ей не только в этом? Почему он так охотно прикрывал Джеймса — не сам ли он виноват в том, что с ним произошло? Если Уилл сидел по обвинению в убийстве и так боялся, что Молли примет его за маньяка, вполне возможно, обвинение Джеймса тоже было подстроено. Либо же тот добровольно взял на себя вину, а потом Уилл отрёкся от него и уехал. Мысли кипят, бурлят в голове, и, Молли кажется, что она вот-вот взорвётся. Уилл подходит к ней и сжимает плечи — тот Уилл, который десять минут назад хотел убить молодую рыжую девчонку, а затем свою жену, и уехать в закат с другим убийцей. Касается её таким же привычным жестом, как всегда, и Молли поддаётся. Что если она упадет сейчас замертво, это просто — свернуть ей шею. Он пахнет не Уиллом, а Джеймсом — так, как тот пах тогда, возле супермаркета, чтобы снять утренний поцелуй Уилла с её губ. Как же прозрачно всё теперь — и взгляд Клариссы, когда она точно знала, чем заняты их мужья за закрытыми дверями, какие проблемы обсуждают. Немного вина и губы, накрывающие губы, накрывающие губы. Они пахнут теперь одинаково, и Молли способна думать только о полных бордовых губах Клариссы, так неуместно сочетающихся с её глубоким декольте. — Пообещай мне не читать газет, — произносит Уилл ей прямо в ухо, когда они стоят, обнявшись, на дороге, и блестящее вечернее платье вдоволь измазано липнущей грязью. Молли искренне обещает не читать газет.