Пидр

«время проливается через край мимо наших усталых губ и нет сил чтобы сделать шаг шаг навстречу страху и злой судьбе чтобы больше не жить во сне не остаться лежать на дне» «и что над нами километры воды и что над нами бьют хвостами киты» «кто научил тебя видеть ночью кто если не я»

* Макар, разрывая на длинные полосы перепачканный лист, просит: – Расскажи мне про эту куколку-бабочку, или что там такое? Соединяет бумажные неровные ленты и рвет дальше – квадратами. Сеня облизывает соленые пальцы, которые достает из маленького солнечного пакета с жареным арахисом. Облизывает соленые губы. Пена морская. Говорит, как прибой. – Жил-был один большой трансвестит. Очень злой – не в пример другим. Ловил женщин и шил из них платье. – Что за маразм? – Вот такой. – И от этого Жоржи отталкивается? – От этого отталкиваются стажер Старлинг и доктор Лектор. – Блядь. – Ага. – А та, другая история, про которую ты говорил. – Другая история… жил-был маленький трансвестит. Бог послал ему голос, французского дипломата и кусочек сыра. Жизнь ему испортил, конечно, французский дипломат. – А попонятнее и поподробнее можно? – Попонятнее… захотел. – Нет, ну серьезно. – Человек влюбился в дивную диву. Что тут непонятного? А когда она подняла голову от таза, оказалось, что вся красота ее осталась на дне. Вот и все. Человек выпил то, что осталось – в тазу, а тем, что стояло подле – пренебрег. И полетел к огню. В конце – умерли не все, но до счастья никто не дожил. – И это ты называешь жизнью? – А ты чем? – Бредом. – Мужлан тупой, а еще художник. – Поговори еще. * Сеня смотрит на него в темноте так, что только глаза чуть блестят, потусторонним, волчьим огнем, его можно лишь чувствовать. Ощущать. – Покажи мне свои рисунки. – Сейчас? – Да. – Свет лучше не включать. – Да, не стоит. – Пожалуй, так даже и можно. Откуда вдруг интерес? – Появился. – И какой ты хочешь посмотреть? – Не знаю, любой. – Ну, давай, я тебе сейчас что-нибудь... Они продолжают валяться друг на друге во мраке глухой зимней ночи. – Дерево. Высокое и очень старое. Мертвое дерево. У него почти нет ветвей. На одной – дева и птица, хвост до земли, как у павлина. В руке – кусочек сыра. Сеня выталкивает и смех, и воздух из легких, кусает Макара в плечо. – Внизу, на коленях, вросший в корни французский дипломат. – И как мы узнаем, что он дипломат? – По дипломату. – А что французский? – Он будет в профиль, и профиль у него будет, как у Генсбура. – И написать – «жетем». – На дипломате. – И все? – Она живет вечно. – А он? – Каменеет. – И кто из нас бредит?